Фортепиано без оркестра

И Шурф отпустил себя. Притянул меня, словно хотел срастись в одно целое, а, если не получится, просто впихнуть в своё сердце. Накрыл мои губы страстным поцелуем, плотно зажмурив глаза. От такого неожиданного напора и наплыва удовольствий я не сдержался и застонал ему в губы, скомкав в руках его зимнее пальто. Я приоткрыл рот, позволяя ему углубить поцелуй, и если бы не был прижат к стене, я бы сейчас упал от переизбытка чувств и дрожи в коленях. Оторвавшись от моих губ, Шурф хрипло прошептал на ухо: — Ещё не поздно остановиться. Для тебя же это всё в новинку, правда? — Поздно, — с придыханием ответил я, вжимаясь в него всем своим до сладостной боли возбуждённым телом. — Останавливаться уже поздно. И да, как я уже говорил, ты — первый мужчина в моей жизни. Эта простая, в сущности, фраза завела его ещё больше. Шурф подхватил меня на руки, и, после того, как я догадался указать направление спальни, отнёс меня туда и уложил на кровать. — Ты будешь снизу, — не спросил, а поставил перед фактом. — Мечтал об этом, — промурлыкал я. И не соврал. Страшно представить, сколько раз с нашего последнего разговора мне снились эротические сны с ним в главной роли, да такие похабные, что приснопамятный дядюшка Фрейд просто нервно курил бы в сторонке со своими бананами и кроликами. Причём я всегда, почему-то, был снизу. Возбуждённый Шурф даже рядом не валялся с Шурфом опьяневшим, а про трезвого я вообще молчу. Он словно стал другим человеком, резким, эмоциональным, страстным и немножечко диким. От шального блеска его глаз меня даже повело, хотя, казалось бы, куда уж дальше-то. Одежда полетела на пол, и вот уже совершенно обнажённый мужчина нависал надо мной, покрывая поцелуями мои ключицы. Точнее, обнажённый, но не совсем. — Шууурф! — с напускной разочарованностью в голосе простонал я. — Сними эти перчатки к чертям собачьим! — Не думаю, что это хорошая идея, — пробурчал он. — А я думаю, что хорошая! Или что-то не так? Или тебе больно? — Нет, — он замотал головой. — Просто обычно вид покорёженной плоти редко способствует созданию романтического и сексуального настроя… — Идиот, — прошептал я ему в губы, ловя за руку и стягивая с неё шёлковый чехол. — Это не какая-то там «покорёженная плоть», это символ твоей выдержки, твоей силы воли, твоей индивидуальности, в конце концов. Это часть твоей истории. И я восхищаюсь ею. Я восхищаюсь тобой. Я стащил перчатку, притянул его руку к губам и осторожно поцеловал в раскрытую ладонь. Шурф судорожно вздохнул и провёл второй рукой по моей щеке. — Почему ты такой идиот, сэр Макс? — ласково прошептал он, глядя влажными серыми глазами прямо мне в душу. — Я говорю: «беги» — ты упираешься; я говорю: «отпусти» — ты тащишь меня в постель; я говорю: «бойся» — ты восхищаешься и нежно целуешь. Что с тобой не так? — Я уже говорил. Я просто тебя люблю. Он припал губами к моей шее и опустил мокрую дорожку поцелуев ниже.       И всё, что случилось дальше не идёт ни в какое сравнение с моими снами. Он любил меня долго, страстно и нежно, меняя ритмы, не сбиваясь с дыхания. Мне казалось, что в эти мгновения мы делим с ним жизнь. Будто бы в каком-то водовороте носились мои мысли, и я был не до конца уверен, что все эти мысли — мои.       «Если мои бедные соседи не сбежали на праздники в гости, — думалось мне отстранённо, — при встрече они мне за эту ночь спасибо точно не скажут. Да и хрен с ними, с соседями, я ещё пока не до такой степени альтруист, чтобы делать другим хорошо, лишая себя всех мирских радостей!»       Упав с вершин блаженства на тёплую кровать в бесчётный раз за вечер, я понял, что больше не могу. Шурф и не настаивал. Лежал рядом и пропускал сквозь пальцы мои отросшие, но чистые и причёсанные по поводу праздника патлы. — Я исполнил твоё желание? — поинтересовался он. — Какое? — Если ты помнишь, я спросил тебя пару часов назад, чего ты хочешь. И ты ответил, что меня. Теперь твоя душа спокойна? — Ну уж фигушки! Если ты надумал сейчас под таким предлогом от меня свалить, то не дождёшься — не отпущу! Я сказал, что хочу тебя, всего, без остатка, и ты мне решил себя отдать. Это теперь мой новогодний подарок. А подарки обратно не забирают. — Даже бракованные? — Намёк на жену? — недоверчиво спросил я, разглядывая его руку, на которой не было даже следа от обручального кольца. Только следы от огня. — Ни в коем случае. — Вот и успокойся, подарочек. Спи.       Он помолчал с минуту, устремив задумчивый взгляд в потолок, а потом ответил: — Что ж, спокойной ночи я тебе пожелать не могу, потому как в силу обстоятельств это не может быть правдой. В таком случае, приятных снов, Макс. — И тебе.       Он немного отодвинулся от меня, оставляя личное пространство, укрыл одеялом меня, сам накинул на себя плед, лёг на спину и уснул. Я ещё помучился вопросом, в силу каких это обстоятельств сегодняшнюю ночь нельзя назвать спокойной, но потом просто выкинул это из головы и уснул, счастливый и удовлетворённый.