Воскресший Пёс

Чистая душа

      Ранее утро встретило меня тусклым солнцем и холодом тревожности. Ночью я почти не спал, хоть и отчаянно пытался отключиться, видимо, мозг решил, что потрясений с него недостаточно, и крутил всё произошедшее, как заезженную кассету по кругу, все те жалкие ночные часы, что я провёл в кровати. Вставать отчаянно не хотелось, ноги замёрзли, голова была ватная, даже глаза еле открывались, и под ними пульсировала неприятная боль, но естественные позывы давали о себе знать, и пришлось покинуть уголок кровати, который хранил в себе хоть какое-то тепло.       Переминаясь с ноги на ногу, почистив зубы, я всё же посмотрел на себя в зеркало, пришлось играть в порядочного гражданина этого городка и взять в руки бритву, неохотно намыливая щёки. Осторожно проводя по шее, в голове перебирал свой жалкий гардероб, которого у меня было немного, вспоминая, есть ли там хоть что-то похожее на торжественный костюм, в котором было бы приемлемо и уместно появиться на похоронах девушки моего приятеля. Вспомнить я так и не смог, пришлось открыть старый шкаф. Там нашлись какие-то оставшиеся, скудные вещи Робби. Он в целом был не очень высоким мужиком, поэтому, возможно, что-то из его гардероба мне бы и подошло. Я стал перебирать старые рубашки, липнувшие к рукам от застарелого крахмала, туда и сюда, просматривая, нет ли среди них какой-нибудь приличной.       Мне удалось найти и вытащить накрахмаленную белую мужскую летнюю рубашку с жёлтыми полосочками, да уж, обычно на такие мероприятия надевают что-то чёрное, но из чёрного во мне была только одна футболка и спортивный костюм. Придирчиво осмотрев вещь, я подумал, что, скорее всего, подобное подойдёт лучше, чем футболка или мои рубашки времён учёбы в медицинской академии, они уже были давно малы мне по плечам, да и ткань побрела во многих местах, а выкидывать жалко было.       Я завис перед зеркалом на несколько долгих секунд, рассматривая своё худое тщедушное тело, успокаивая сам себя, провёл рукой по волосам вниз живота, вглядываясь в общий силуэт плечей груди и шеи. Всё казалось каким-то нескладным, не моим, как будто из зеркала смотрит кто-то другой, на минуту зачем-то представил себя собакой, а что, похоже, только шерсти на груди и спине нет, а так..такое же желкое зрелище. Отступив к комоду, где лежали штаны, я задержался, думая о кричащем мне в лицо Билле, требующем воскресить Джейн, интересно, чисто гипотетически, при всём желании, я смог бы? Подействовало бы это на человека, а не на животное?       Нацепив штаны чёрного цвета, которые я как-то урвал на распродаже, их, правда, приходилось всё время носить с ремнём, потому что с моих худых бёдер они спадали, я надел сверху ту рубашку в полосочку и спустился быстрым шагом в магазин. Его уже пора было открывать, однако по какой-то причине Джеймса ещё не было видно, возможно, я отпустил его вчера, а может быть и нет, я точно не помню, в таком плохом состоянии я находился. До церемонии погребения ещё полдня, ничего страшного, если он немного погуляет, и так работал сверхурочно.       В магазине было тихо. На кассе я поправил маленький бумажный календарик, перевернув его на нужную дату, нужно будет всё же позвонить Джеймсу немножечко позже и спросить, где его носит, либо просто попросить вежливо выйти на пару вечерних часов. В последнее время я как-то перестал обращать на него внимание, хотя раньше достаточно часто журил за опоздания или за то, что он вообще не приходил, выбирая шататься где-то по улицам города. А ведь я обещал Робби за ним следить.       Посмотрев на то место, где вчера был упавший недавно стенд с черепашьим кормом, я понял, что уже давно не убирался у прилавка, поэтому пошёл, отодвинув пластиковую занавеску, к себе в подсобку, чтобы взять метёлку и небольшой совочек, монотонная уборка всегда успокаивала меня.       Генеральные же уборки я делал раз в неделю, по субботам, но последние две недели был слишком занят какими-то своими мыслями, чтобы отвлекаться на это, теперь пришлось счищать достаточно большие ошмётки пыли и мусора по углам. Намочил небольшую флисовую тряпочку, проходя символически по стеллажу и убирая пыль, протёр также в подсобке верх холодильников и полки с хранящейся дополнительной продукцией, сполоснув тряпку, протёр стол, потом взял спрей спиртовой, снова протирая стол уже с ним. Крысы мирно спали друг на друге, свернувшись в клетке, я поменял им воду и автоматическую подачу еды. Сейчас тушки в искореженной клетке выглядели мирно. Невольно вспомнил, скольких зверей мне не посчастливилось осчастливить новой жизнью, несколько хомяков, морских свинок, около десятка котов, трёх собак, если считать Марту... Неужели абсолютно всех их постигло то же безумие, что и её, и крыс, живших тут?       Мысли закрутились, вспоминая вчерашнего визит отца Ника, который рассказал про сбежавшего кота, может, я себя всё же накрутил тогда? Конечно, это могло быть совпадением, возможно, кот не стал таким же бешеным, как и собака Джен*****. Но. А что, если это не совпадение, что, если, как я и думал, все животные, без исключения, и правда начинают сходить с ума? Ладно два случая, но три — это уже не совпадение. Или они попросту становились бешеными?       Причины этого я, конечно же, знать не мог, но сейчас, несмотря на то, что я не являлся человеком верующим, мне почему-то вспоминались слова Сэма про важность души в организме и её отсутствие в воскрешённых «зомби». Неужели в реальности получилось то же самое, неужели у всех животных, что я воскресил, несмотря на их абсолютно нормальное поведение в первые часы, дни и даже месяцы жизни, отсутствовал какой-то важный компонент, который современная наука ещё не нашла, или это были последствия необратимых повреждений мозга, ведь некоторым животным мне приходилось восстанавливать и заливать и черепа в том числе, отбрасывая куски серого вещества, которые не вмещались в череп, в мусорный пакет. Но ведь когда после процедуры я осматривал зверей, мозг работал, рефлексы были, сердце снова билось в пределах нормы, и разлагающиеся ткани регенерировали.       Но всегда оставалась вероятность ошибки, потому что, естественно, никакого сканирования МРТ и КТ в настолько маленьком городке не было, даже для людей, а мне их тем более взять было неоткуда. Постояв и подумав над этим, я смахнул ещё немножко пыли с кассы, попытавшись оттереть какое-то въевшееся пятно, кажется, от кофейной кружки или от жирной тарелки с лапшой, которой периодически перекусывал прям за рабочим местом Джеймс.       Поразмышляв над происходящим ещё немного, я сделал неутешительный вывод в том, что чем меньше было животное, которое я воскресил, тем медленнее проявлялись у него признаки агрессии. Собак я воскрешал немного, собака Джен*** была буквально третьей в моём списке, а первой была собака какого-то неизвестного мне джентльмена, который вскоре вообще уехал из города, потому что был не местным. Его собаку случайно сбили у закусочной на дороге, и он притащил её в первое ближайшее место, которое хоть сколько-нибудь напоминало ему ветеринарную клинику. Кто же знал, что наткнётся он именно на меня, и я и правда смогу ему помочь. Правда, теперь я уже не был уверен в том, что я помогал людям. Да, конечно, кота Мари я не согласился воскрешать, но тем не менее, это не значит, что я не делал этого до неё, и по сути Мари очень сильно повезло, как и её сыну. Хотя, зная этого парня, можно было бы и воскресить ему такого котика. Я бы потом посмотрел, к чему бы всё это привело. Чихнув от пыли, я постарался выкинуть эту мысль из своей головы.       Слишком свеж был тот ужас первых секунд, когда я увидел Джен****, мне не хотелось верить, что его собака это сделала с ним, но тем не менее, это случилось. И в происходящее за стеклом верилось очень и очень быстро, особенно когда видишь это за несколько метров. Наряд полиции я так и не стал туда вызывать, он живёт достаточно далеко от города, и вероятность того, что такая маленькая собачка сможет пробежать столько миль и сделать плохо ещё кому-то в городе, минимальна, я старался успокаивать себя этим, но в голову сразу же лезли сомнения по поводу местных заповедных животных.       Что будет, если собака их укусит? Передаётся ли это через укус или нет, и вообще что это? Оставалось молиться, чтобы это была не какая-то болезнь по типу зомби-вируса, который мы все привыкли видеть по телевизору. Неизвестность пугала. Но это не снимало с меня ответственности за то, что это происходит. Я стал вспоминать, каких ещё животных я воскрешал, и среди них был даже попугай, которого просто случайно задавили на кровати. Если так подумать, то ничего критичного, но в рамках одного маленького городка все эти животные могли привести к огромной катастрофе, последствия которой невозможно предугадать или представить, потому что я просто не знал, что происходит с этими животными!       Джеймсу я, конечно, так и забыл позвонить. Обведя взглядом мой небольшой магазин и ровно стоящие стеллажи, привычный гул вентилятора, и снова мигающую лампу в третьем отделе, его внешний вид меня устроил. Солнечные лучи уже стали давно пробиваться через витрину, освещая пыльное помещение. Зашла клиентка, заставив меня дёрнуться на месте, кажется, за игрушкой для своего кота, и постепенно в течение дня я погрузился в работу с головой. Было что-то приятное в этой небольшой рутине, хотя обычно она меня раздражала. Всё спокойно, тихо, я продавал нужные товары, кого-то консультировал по таблеткам для проведения дегельминтизации кошек или собак, кому-то просто сочувствовал в потере таксы, следил за двумя маленькими девочками, которые пришли выбирать себе рыбок в пластиковых стаканчиках и очень обрадовались, когда купили не одну, а целых две рыбки и маленький аквариум.       Всё происходящее казалось практически утопией, как будто бы после последних дней я попал в какую-то сказку, где всё хорошо и всё нормально, всё как обычно, где я никогда не воскрешал никаких впоследствии взбесившихся животных. Часы пробили три. Я невольно посмотрел на старый будильник. Надо было закрываться на обед, потому что в двенадцать я не соизволил это сделать, слишком увлечённый клиентами. Нужно было всё-таки позвонить Джеймсу..       На том конце трубки мне ответил достаточно бодрый голос. Странно, я думал, Джеймс будет не особо рад дополнительной работе, но он сказал, что прибежит через тридцать минут, потому что сейчас занят какими-то делами. Я пошёл в подсобку, закрывшись, доставая кубик бульона, который остался у меня ещё с прошлой среды. Нужно было сходить в магазин, купить хлеба и нормальных овощей, но мне совершенно не хотелось этого делать, точно не сегодня, поэтому я просто кинул его в пригоревшую чёрную кастрюлю. В подсобке было душно, я приоткрыл верхнее маленькое окно, больно задев чистый стол бедром.       Залив воды из-под крана, я кинул в кастрюлю небольшие остатки лапши, которые остались в открытом пластиковом пакете, завалявшемся на полке в холодильнике. Встал ждать, когда вода закипит. После импровизированного обеда мне подумалось, что было бы хорошо что-нибудь принести с собой на похороны. Я никогда не был на церемониях погребения, но знал, что Робби вроде как человек достаточно верующий, католик. Скорее всего, Джейн была такой же. Значит, хоронить её будут где-то прям у церкви, и, наверное, в таких случаях люди приносят к могиле цветы. Единственный цветочный, который я знал, держала пышная пятидесятилетняя Дайзи, всегда носящая огромные пластиковые кольца-серьги разных цветов и какие-то нелепые халаты. Красилась она, как боевой индеец, нанося на свои сморщенные веки слишком много блестящих теней. Магазинчик был как раз по дороге, поэтому я рассчитал время так, чтобы в него зайти.       На улице стояло марево, как такового солнца не было, всё вокруг было затянуто низкими облаками и послеполуденной пылью, от недавнего дождя не осталось и следа.       Я свернул направо, спотыкаясь по неровному асфальту, по полупустой улице, навстречу шли вялые прохожие, которые возвращались с запоздалого обеда или вовсе уже шли по домам. Через несколько домов я свернул к небольшому зелёному зданию, которое не вписывалось в общий интерьер города. Меня встретила пластиковая вывеска с колокольчиками над головой, стоило мне переступить порог, как тут же раздался оглушительный голос:       — Ох, господин доктор к нам пожаловал! Здравствуйте, мистер Ад, добро пожаловать! — по зелёной стойке, полной подарочной дешёвой упаковки цветов, расплывалась грузная женщина лет пятидесяти. Дайзи.       — Миссис Дайзи, я же просил так меня не называть. Здравствуйте... — я обошёл чуть ближе, сегодня у неё в ушах были ярко-рыжие огромные пластиковые звёзды, которые немного оттягивали мочки вниз, настолько тяжёлыми были серёжки. — Моё имя пишется через «Э», я не Адриан, так что если вы хотите сократить, можете сокращать как Эд... — неловко разведя руками, я стал рассматривать скудный ассортимент магазина. В цветах я смыслил мало, розы, несколько видов хризантем, какие-то садовые ромашки, сморщенные маленькие гипсофилы, отдельно в горшках стояли крашенные сверху воском суккуленты. Ничего подходящего. О букетах в корзиночках, воткнутых в зелёный параллелепипед, пропитанный влагой, я не хотел и думать, цветы в них казались мне задушенно сиротливыми, ещё и отрезаны почти под самый бутон. Мой взгляд пошарил ещё немного, возгласы Дайзи о том, чтобы я не бурчал в следующий раз, я проигнорировал. Наконец нашёл три одиноких лилии, они показались мне наиболее подходящими, решил взять их.       — На свидание идёте? — Дайзи уже потянулась за упаковкой, рукой с длинными неровными ногтями ярко-фиолетового цвета.       — Нет, я... Я на похороны одной девушки, Джейн. Она была девушкой моего приятеля...       — Ох, ты знаешь беднягу Билла? Не ожидала, он же на заводе работает, как вы встретились? — она помолчала несколько секунд, буравя меня взглядом, но потом снова расцвела, — Не важно, впрочем, городок у нас не так чтобы маленький, но и не большой. Ты там как-то посочувствуй бедняге, а то последние несколько лет он такой уставший ходит постоянно, а тут ещё такое горе, представляешь... С вас 4.97.       — Ах да, спасибо, — я пошарил по карманам, вытаскивая смятые бумажки, — можно без сдачи. Осторожно взял цветы, развернулся, чуть не наткнувшись на какую-то причудливую статуэтку качающегося дельфина, держащего в зубах розочку, я поспешил на выход. Мой путь был недолгим, я получил от Билла СМС, где конкретно будет проходить церемония, это было мимо округлой местной площади у дома администрации, после кольцевой развилки дорог, единственной в округе. Там была католическая небольшая церковь и кладбище около неё. Всю дорогу я нёс цветы стеблями наверх, цветами вниз, по мне казалось, что так нести их удобнее, поздно подумал о том, что хорошо было бы перевязать их какой-то чёрной ленточкой, но было уже поздно. Захотелось пить где-то на середине пути, и мозг медленно стал придумывать десять причин задержаться или не идти на церемонию вовсе, но мне так жалко было Билла, что я не мог его оставить, да и оставаться наедине в магазине совсем не хотелось, а после обеда клиентов всё равно не было, Джеймса я не дождался, оставив коврик под дверью.       У церкви была облагороженная территория, кажется, это единственное место, в котором трава в городе была зелёная, а не жухло-жёлтого цвета, плетёные огромные деревья, которые кроной давно легли на крышу церкви, создавали некую арку вокруг, даря этому месту прохладу даже в такой знойный день. Церковь была открыта с обоих выходов, я решил не идти через неё, мне было как-то не по себе, обогнул её с правой стороны. Сразу за ней шёл невысокий каменный резной забор с ангелами, сложившими руки в молитве, за ним кладбище. За этим местом, видно, хорошо следили и с любовью, все могильные плиты чистые, рядом прибрано, нет высокой травы, сорняков, как будто священник десять минут назад прошёл с газонокосилкой.       У одного места толпились люди. Странно, мне казалось, тут будет весь город, но стояла лишь небольшая кучка людей во главе с серо-зелёным Биллом, смотрящим куда-то мимо вырытой аккуратно могилы. Напротив стоял священник, приглушённым низким голосом зачитывая чин погребения. Гроб закрытый стоял уже внизу, рядом два рабочих ждали отмашки, в нужный момент начали засыпать гроб землёй. Я подошёл как раз к этому времени, встал рядом, не зная, нужно ли что-то говорить, как-то объявить о своём присутствии. Уже хотел обратиться к Биллу, как меня за плечо тронул Ник.       — Привет, слушай, вчера проблем с моим отцом не возникло? — Тихий шёпот опалил мне ухо, я вздрогнул, озираясь по сторонам.       — Что?.. Ах нет, всё нормально, он даже разгрузить сам помог, ты же знаешь, он... ответственный, хотя и лишь догадывается о том, что происходит вокруг, — тихо шепнул я ему в ответ. Говорить о чём-то отвлечённом совсем не хотелось, поэтому я протиснулся мимо двух студенток, которых совсем не знал, ближе к Биллу.       Осторожно краем глаза осмотрел его, мне никогда ещё не было так неловко, у меня у самого на глазах никогда не умирал никто из близких, скорее я просто в какой-то момент прекратил всё общение с ними по независящим от меня обстоятельствам. Он стоял цвета скорее мертвеца, чем живого человека, глаза были мутные какие-то, воспалённые. Жидкие светлые волосы на голове, распушившись, лежали на один бок, хотя обычно он старательно укладывал их, чтобы скрыть залысины, которые его очень огорчали. Я вдруг заметил, что он не сменил одежду, кажется, когда я нашёл его на лестнице, блюющего вниз, он был в этих же потёртых джинсах, клетчатой выцветшей рубашке и зелёной куртке в пятнах, свисающей сейчас с плеча.       — Мои соболезнования... — тихо прошептал я. — Ты сам как?       Он ничего не ответил, только моргнул, продолжая смотреть в пространство перед собой. Я невольно сжал стебли цветов в руке чуть сильнее, помолчал ещё, пока гроб не закопали окончательно. Потом осторожно шагнул, собравшись, положил первый цветы поверх ещё рыхлой земли у вырезанного каменного надгробья. Невольно отметил, что оно резное, с красивым шрифтом, наверное, на это ушла месячная зарплата Билла...       Шагнул назад, снова кинул взгляд на приятеля. Он не шевелился, но теперь смотрел как-то удивлённо вниз на табличку. Мне стало его совсем жалко. Я осторожно протянул руку, коснувшись его рукава, неловко натягивая куртку ему на плечо, я когда ещё шёл заметил, что его трясёт мелкой дрожью и он судорожно выкручивает пальцы из суставов.       — Так, дружище, всё... — не зная, что делать, я положил ему руку между лопаток, — ты сделал всё, что мог, и ей там, на небесах, обязательно хорошо будет... — комкая, пытаясь подобрать правильные слова, тихо сказал я, тут же пожалев о том, что сказал, утешать я не умел.       — Ты не понимаешь, совсем, я же не убил, я... — бесцветно ответил он мне.       — Если бы ты её убил, ты бы сейчас был в камере, Билл, — я развернулся к нему полностью, люди уже стали расходиться, так как все понимали, никакого прощального ужина дома у Билла не будет. — Так не пойдёт, ладно, иди сюда, — я потянул его за рукав за собой. Он сначала сопротивлялся, отказываясь выпускать из поля зрения могилу Джейн, потом, путаясь в ногах и регулярно спотыкаясь, позволил утащить его оттуда. Мимо нас прошёл Франциск, местный главный священник в этой церкви, который непосредственно вёл мессы и за церковь отвечал, поздоровался, провожая нас обоих взглядом, вдогонку я услышал лишь: «Будьте поосторожнее с ним, Уайт, посочувствуйте, ему сейчас нелегко». Я кивнул в ответ, хоть и знал, что Франциск уже не увидит этого.       Куда тащить Билла в таком состоянии, я не знал. Первой мыслью мелькнул, конечно, паб, но, видя, что он и так серо-зелёный, я сразу же отбросил этот вариант, алкоголь только хуже сделает.       — Билл, ты ел когда вообще в последний раз? — мы затормозили в развилке у раскидистого дерева.       — Не помню, я и дома-то был, вчера, нет, позавчера, кажется, — тихо промычал он, запуская пятерню в волосы, приглаживая их вперёд на лоб. — А что?       — Ничего. Тогда пойдём в закусочную к Дюку, поедим хотя бы, поговорим, как нормальные люди. Он попытался выпутаться из моей хватки, вылезая из рукава.       — Нет, не хочу, не хочу, я домой... — на карих глазах заблестели слёзы, выражение его лица стало совсем каким-то потерянным, детским.       — Так не пойдёт, и что ты будешь делать дома? Холодильник наверняка пустой, или там всё испортилось за последние дни, вряд ли ты следил за этим. Что ты один там будешь сидеть после всего такого? Это плохо, я не могу тебя так оставить, это неправильно, — на удивление, я нашёл в себе силы рвануть его за руку ближе, поправляя рукав, потом встряхнул его, крепко взяв за плечи, не знаю зачем, но, кажется, это подействовало, его взгляд стал чуть более осмысленным, и я услышал урчание чужого живота. — Всё, теперь точно, идём...       Отпустив его руку, я уверенным шагом пошёл к закусочной, единственной в этом районе, у заправки.       Там подавали хот-доги с сосисками с того завода, на котором работал Билл, так что их он никогда не ел, но ещё там были неплохие бургеры и всегда горячая свежая картошка фри. Краем глаза я проследил, что Билл, хоть сильно отставая и всё так же запинаясь, но послушно пошёл за мной. Через пятнадцать минут из-за поворота появляется закусочная с плоской крышей и сборищем вечно курящих подростков, толпой разбившихся в одну размалёванную старую тачку с сорванным глушителем. Я иду впереди, открываю Биллу дверь, он мнётся, потом проходит, кивнув мне, мы выбираем дальний столик у самого туалета, к нам подходит официантка, молоденькая девочка в мини-юбке, цвета здешних скатертей, в красно-белую клетку. Прежде чем она успевает открыть рот, размыкая пухлые губы, намазанные поросячьего цвета липкой помадой, я заказываю два бургера, лоточек картошки с соусом и два чёрных кофе. Билл пытается отмахнуться от меня, как от мухи, но я настаиваю. Когда он делает попытку пойти в туалет, я дёргаюсь, но вовремя прихожу в себя, его нет пять минут, в это время я достаю свой, едва работающий здесь из-за плохой связи старый телефон, лихорадочно гугля какие-то советы по утешению человека, у которого кто-то умер.       Билл возвращается с красным носом, я прячу телефон, он садится напротив, откидываясь на жёсткую спинку дивана.       — Знаешь, а я ведь думал, что женюсь на ней, и через два года мы съедемся, и ещё через два у нас уже будут бегать двое детишек, мальчиков, конечно же... — за всё время он впервые посмотрел на меня, я замер, не зная, что сказать.       — Ну, да, хорошие мечты, жаль, что так всё получилось, ты и правда часто рассказывал о ней, так что я знаю, как она была важна тебе. Это и правда ужасно, Билл.       — Я просто, боже, — он отвернулся к окну, — я не могу перестать чувствовать, как будто, как будто это я не туда пихнул, в ту петлю, понимаешь, — его голос сорвался на высокий шёпот. — Я накричал на неё по телефону, думал потом весь вечер и ночь, что это очередная глупая ссора, что я не буду в этот раз писать первым, как обычно делал, я даже извинения ей не прислал, только утром смайлик и всё...       Я сидел, немного сжавшись, перебирая варианты возможного ответа, не находя никаких адекватных слов.       — Да, вы поругались, но, Билл, ты не убивал её, ты не в ответе за это, понимаешь? — нам принесли еду, бургеры горячие на потёртых, поцарапанных от времени тарелках. — Это же решение каждого человека — прекратить или продолжить свою жизнь.       — Нет, ты не понимаешь, она и так была на нервах из-за экзаменов в последнее время, а я только всё усугублял, причём поссорились мы из-за какой-то глупости, из-за пары долларов, понимаешь? — всхлипнул он, поспешно потянувшись к салфеткам, выбирая целый комок, прикладывая к глазам, потянулся к картошке.       — Осторожно, горячее... — тихо буркнул я, — Это ужасно, что тебе приходится проходить через такое, но... — взял бургер, откусывая кусок, — я в любом случае буду тут, выслушаю, если нужно, поддержу, ты только скажи. Я понимаю, что сейчас ты совсем не об этом думаешь, и это нормально — скорбеть, и злиться, и грустить, не обязательно делать это в одиночку...       — Всё в порядке, я в порядке, — быстро ответил Билл, тоже приступив к бургеру, ели мы молча, его взгляд снова стал рассеянным в пустоту, но хотя бы поел он нормально. Посидели ещё немного, допивая остывший кофе. Он снова поднял на меня глаза, с усилием сосредотачиваясь. — Ты можешь не отпускать меня домой?       — Что? — моргнув, сначала не понял я.       — Ты можешь ещё побыть тут или взять меня с собой, ну, к тебе в дом? Я не хочу оставаться один, понимаешь, я сам себе не доверяю, — он снова стал выкручивать суставы на руках. — Спасибо тебе, что изначально меня после кладбища сюда забрал, не знаю, что бы я сделал, если бы сейчас остался один.       Я активно закивал, — Да, у меня есть диван, он маленький, конечно, и на первом этаже стоит между стендами с кормом, но, конечно, он весь твой. Если хочешь.       Билл помолчал, я оплатил наш перекус, мы медленно вышли из закусочной, — Слушай, ты же мне друг? — вдруг спросил он, хватая меня за край рукава, в его глазах мелькнуло что-то.       — Да, навер... Да, конечно, — я стал серьёзнее, — говори, что нужно? Билл замялся, огонь странный ушёл из его глаз, и, кажется, он сказал совсем не то, что хотел изначально, — Я хочу выпить за Джейн, пойдём в паб? Пойдём, пожалуйста, она была единственной девушкой, которую я любил за всю жизнь...       И он довольно настойчиво потащил меня в то место, где мы с ним и встретились, благо это было недалеко. Я даже на время посмотреть не успел. Паб встретил нас полутьмой, Билл сразу сел на то место, где сидел обычно, сделал заказ, я сначала обрадовался, подумал, что ему полегчало, сначала отказался пить вместе с ним, но он активно настаивал, и я не смог ему отказать. Уже когда в голове привычно зашумело, и я отметил про себя, что движения стали немного более плавными, чем обычно, чтобы поднять руку к стакану, мне нужно было сосредоточиться, чья-то огромная ладонь опустилась мне на плечо, вдавливая меня в стул, большой палец коснулся шеи, от чего я весь вздрогнул и покрылся мурашками, резко развернулся. Рядом знакомое полностью рыжее лицо и раскатистый бас.       — Отдыхаете, я вижу? — Сэм в кожаной куртке возвышался над нами обоими, перевёл взгляд на Билла, точно так же хлопнул по плечу и его, — Соболезную, дружище, это ужасно, будь добрее к себе, я уверен, твоя девушка не держала на тебя зла, и сейчас там, — он показал пальцем куда-то в потолок паба, — не держит. Возьми отгул на работе, отдохни несколько дней, дай себе это время, помолись. Потом он поправил рыжий ус и, наклонившись, косясь на Билла, зашептал уже мне, — Ты это... Не волнуйся так за других, приятель, а то тоже сидишь зелёного цвета, — он щёлкнул по моей рюмке. — Мне кажется, вам обоим уже хватит.       Через какое-то время, не могу сказать точно, барная стойка из тёмного дерева начала стоять перед глазами, я поднял взгляд на Билла, он снова смотрел в одну точку, кажется, мне нужно было куда-то увести его, взять с собой, но воля медленно растворилась в стакане. Я слез со стула, обогнув сидящих, сходил в узкий грязный туалет, плеснув на лицо водой, чтобы стало чуть лучше. Потом пошёл, попытавшись стянуть и Билла со стула, но тот решительно отказывался, подумав над словами Сэма, я решил, что оставить беднягу в баре будет не большой трагедией, ведь место работает до самого утра, а значит, он точно не будет один, и, стараясь не шататься из стороны в сторону, вышел на свежий воздух. Пыль из-под колёс проезжающего трака тут же обдала меня с ног до головы, закашлявшись, я перебежал дорогу, поднял телефон, чтобы посмотреть, сколько времени, было уже десять. Все сидели по домам, на улице снова не горели фонари, так как власти экономили электричество. Подсветив себе фонариком и надеясь, что зарядки хватит, я побрёл к моему магазинчику, пытаясь продвигаться на свежем воздухе. Интересно, Джеймс же ушёл к себе, он хотя бы удосужился закрыть дверь, спрятав ключ? Не там же он сидит всё это время...       Я завернул, решив срезать дорогу в пустоши, рядом с подъездом, зелёный отвратительный свет из окон резанул по глазам, штору сразу задёрнули. Тут был небольшой пустырь, на котором ничего не росло, кроме каких-то колосьев, и те еле пробивались через пересушенную землю и твёрдые наслоения песчаника, рядом была электрическая вышка, так что этот участок пустовал.       Я поправил фонарик, чтобы он светил куда нужно, внимательно смотря за своими ногами и иногда поднимая взгляд на тёмный горизонт, мне послышался шорох, потом я сам не понял, что произошло, но колени резко встретились с землёй, телефон погас, упав в траву, я попытался встать, но боль в затылке ослепила меня, и последнее, что я помнил, это как моя щека со всего размаху впечаталась в острые мелкие камни.