Брызги

Бан Ё Рён с детства привыкла к чужой злобе. Кто бы что не говорил и не думал, она знала, что часто становилась объектом завистливой насмешки. В конце концов, даже будучи маленькой девочкой, понимала, что конструктор просто так в туфлях и кровати не появляется и что неспроста ей приходиться давиться излишне перченым супом или соленым чаем. Бан Ё Рён знала, на что способны обиженные дети, но со взрослыми дела ведь обстоят по-другому. Они ведь если не умнее, то изобретательнее, если не изобретательней, то находчивей, если не находчивей, то сумасброднее… и последние были самыми опасными. Змея в ящике для одежды – это изъеденный молью штамп, его давно стоит забросить в старый комод и никогда оттуда не доставать. Но как же иногда до чертиков пугают штампы. Бан Ё Рён прислоняет ко рту ладошки, удерживая внутри крик, запирает его, чтобы бился между стенками гортани, не смея вырваться; потом сглатывает. Крик глотается очень неохотно и сухо – вначале встает поперек горла, не думая двигаться с места, а после, упав вниз, сворачивает внутренности в тугой комок. Кажется, часть его все же пошла не в то горло. У Бан Ё Рён звенит в ушах. Перед глазами зеленеет дверца захлопнувшегося шкафчика. – Н-никто не открывайте! – подает голос Ё Рён, тот дрожит немного, а потому девушка делает над собой огромное усилие, чтобы придать ему твердости. – Я позову учителя, – и выбегает из раздевалки. Бежит она медленно, дышит через раз, видит, как перед глазами расплывается коридор спортивного комплекса, а потому останавливается и встает посреди. Задирает голову, чтобы сдержать подступившие слезы. На душе тяжело и паршиво. Бан Ё Рён ощущает, как по позвоночнику ее течет вязкое бессилие, и сжимает с силой кулаки. После разжимает и подносит руки к покрасневшим глазам. На ладонях ее рассыпаны две идентичные розоватые дорожки полумесяцев. – Ё Рён? – раздается сбоку, и девушка сразу же опускает голову, стремясь спрятать заплаканное лицо за вуалью черных локонов, но не получается. Потому что волосы стянуты в конский хвост, лишь парочка прядей выбивается из аккуратно прически, а Ын Хён видит ее насквозь. Всегда. – Тут… Бан Ё Рён скорее слышит, чем видит, как парень за пару шагов подходит к ней, а затем чувствует теплую, почти обжигающую ткань чужого пиджака. Только сейчас она понимает, что выбежала прямо в полу расстегнутой белой рубашке. Щеки начинает жечь. – Я… просто… – мямлит она, цепляясь пальцами за края, отводит глаза, мажет взглядом по пустому коридору. – Что ты тут делаешь? Скоро начало занятия… Квон Ын Хён качает головой. Он возвышается над ней огромной скалой, почти пугающий со своими вопящими об опасности красными волосами, со своими зелеными, будто у рептилии глазами, со своей змеящейся улыбкой... Неожиданно Ё Рён понимает, что на губах его не играет ухмылка. Лицо у парня какое-то серьезное, раздумывающее. – Учитель задержал, после занятия расскажу, а сейчас давай?.. – и Ын Хён кидает взгляд на одну из ее напряженно сжимающих края его пиджака рук. Бан Ё Рён усмехается, совсем уголками, и кивает. Квон Ын Хён не петляет ее коридорами, не ведет на клишированную крышу – он доводит девушку до первого подоконника и говорит: – Садись. – Но школьным уставом не разре… – Сегодня тебе можно, – и на устах его возрождается улыбка, не змея и не кривая, а обычная, мальчишеская и хулиганистая. Бан Ё Рён ловит себя на мысли, что такая ей тоже нравится. Осознает, что ей нравятся все. Девушка ловко забирается на узкий подоконник, колени ее упираются в края стены, и смотрит-смотрит-смотрит. Она чувствует, как сердце ее колотится в клетке ребер, ощущает, что все еще хочет разреветься, понимает, что если он спросит – не сможет сдержать слез. – Можно? – тянется к ней ладонью Ын Хён. Кожа на его руках грубая, затвердевшая и даже потрескавшаяся. Бан Ё Рён кивает и отворачивается к окну. Касания Квон Ын Хёна очень осторожные, он бережно снимает туго стянутую резинку, распуская шелк черных волос. Пару раз парень видел, как у Ё Рён вспыхивали на свету волосы фиолетовым, но сейчас, когда они находятся в тени, водопад ее локонов напоминает скорее темную реку. Ын Хён пропускает их сквозь пальцы, расчесывая; Ё Рён вздрагивает всем телом. – Больно? – мягко интересуется он, продолжая. – Нет, – норовившая мотнуть головой Бан Ё Рён замирает полубоком, – не в этом дело. Так и проходят следующие три минуты, в тишине и спокойствии. Колыбель поддерживающего молчания убаюкивает Ё Рён, она чувствует, как ей становится легче дышать, а Квон Ын Хён ведь не сделал ничего особенного – просто был рядом и гладил по волосам. – Скоро звонок, а ты не успел переодеться, – вдруг говорит она, всплескивая руками и чуть поворачивая голову. Профиль Квон Ын Хёна, пойманный краем глаза, очень хмурый. – Еще мгновение, – бурчит он, в несколько секунд заканчивая косу. Ё Рён сразу же понимает: ей не показалось, что тугая прическа несколько раз расплеталась, возвращаясь к началу. – И, – парень натягивает резинку, перетягивая хвостик, и отходит, – пойти с тобой? – Нет, – мотает головой Бан Ё Рён, коса шлепает ее то по спине, то по плечам, после перепрыгивая на грудь, – я быстренько, – девушка передает ему пиджак. Рубашка уже застегнута на все пуговицы, а лицо светится настолько сильно, что почти незаметно припухлости вокруг глаз. Бан Ё Рён поворачивается и убегает искать учителя. В спину ей глядят два серо-зеленых глаза.