take a lap, loser

Где-то на пятом свидании Субин рассказал ему про свою особенность — его тошнило каждый раз, когда он достигал своего предела, волнуясь или злясь. Это был не лучший приспособительный механизм, но у него удавалось прятать его от глаз окружающих. Как бы то ни было, один из таких случаев пришелся на день, когда они едва не вылетели с весенних национальных соревнований, даже не успев ступить на корт. Поэтому, стоило Ёнджуну увидеть его стоящим на коленях и прижимающим к груди несчастное ведро уборщика, Субин был уверен, что ему это еще припомнят. К его удивлению, Ёнджун помог ему и даже не стал поднимать эту тему после. Субин думал, что все из-за того, что Ёнджун ни с того ни с сего решил над ним смилостивиться. Правда, после того, как они поговорили об этом, оказалось, что именно этот случай стал толчком для Ёнджуна. Может, это все было вызвано стрессом из-за соревнований. Может, чем-то еще — Субин надеялся на это против своей воли. В любом случае, они пообещали друг другу на заднем сиденье машины Юнги, переплетя мизинцы, что больше не будут переживать эти моменты в одиночестве. Кошмарный гортанный шум, отдающийся от стенок чаши унитаза, останавливает ход мыслей Субина. Он слышит, как удаляются шаги Ёнджуна за спиной, и эти звуки только больнее бьют по и без этого ноющему сердцу. Еще один спазм желудка заставляет его склониться ниже, и Субин даже благодарен, что можно на это отвлечься. Он обхватывает локти руками, пытаясь успокоиться, пока делает глубокие вдохи, несмотря на ужасный запах. Он жалеет о том, что так беззаботно ел сегодня — это значит, что это все не скоро закончится. Пока Субин ждет еще одного приступа, дверь поскрипывает, и вот Ёнджун уже успокаивающе вырисовывает круги по его спине. Они сидят вместе, пережидая волну за волной, пока не наступает особенно длинная пауза, и Субин думает, что он уже в порядке. — Мне не плевать, — говорит Ёнджун, резко разрывая молчание. Субин издает звук неопределенности в чашу унитаза, и Ёнджун, должно быть, расценивает это как «что?». — Мне не плевать. О том, что люди говорят или думают, — проясняет Ёнджун. — Ну, я забочусь о том, что заботит тех людей, которые мне небезразличны. Я имею в виду… это не то, от чего я могу отмахнуться. Субин отталкивается от унитаза, пока его спина не опирается о стену. — Мне не стоило… мне не стоило кричать на тебя. Я дал гневу волю. Это меня не оправдывает. — Он закрывает глаза и склоняет голову набок, уставший и разочарованный ситуацией, которую сам же и вызвал. — Это не имеет значения. Они никто, и я не должен был срываться на тебя из-за них. Извини. — Эй, если это волнует тебя, — Ёнджун тянется за полотенцем, смачивает его водой и утирает Субину подбородок. Холод заставляет его вздрогнуть и открыть глаза ровно в тот момент, как Ёнджун целует его в макушку, — То и меня тоже. Субин, неуверенный в том, что стоит сказать, берет полотенце в руки, чтобы утереть лицо. Ёнджун нажимает на кнопку смыва вместо него, распыляет немного освежителя воздуха, пока младший трет лицо. Потом Ёнджун помогает Субину встать на ноги и, убедившись, что он не упадет, заставляет его почистить зубы. — Я хочу спросить… твой отец знает обо мне? О нас? — спрашивает Ёнджун осторожно, как будто пользуясь уязвимым состоянием Субина. Плечи Субина чуть опускаются, пока он выдавливает на щетку зубную пасту. — Мои родители не знают. От его внимания не ускальзывает то, как фигура Ёнджуна поникает. — Эм… А они знают, что ты гей? — Я не знаю. Может быть? Это длинная история. — У нас есть время. Ёнджун прислоняется к дверному косяку, глядя на Субина через зеркало. Субин немного колеблется, используя необходимость намочить зубную щетку, чтобы говорить медленнее. — Мой отец… мы с ним не очень близки. С моей мамой немного другая ситуация, она была довольно сильно вовлечена в мою жизнь до поступления. Она приходила на все мои игры, болела за меня на трибунах… Но потом, в старших классах, когда начало приближаться поступление в колледж, она просто позволила моему отцу взять на себя ответственность. А он не… — Субин начинает чистить зубы, разговаривая с полным ртом пены. — не понимал того, как для меня важен волейбол. Он просто думал, что это какое-то хобби, чтобы держать себя в форме. — Но для тебя это было чем-то большим, — добавляет Ёнджун, когда Субин сплевывает в раковину и агрессивно чистит язык. Субин кивает, скользнув взглядом от щетки в руках к своему парню. — Конечно. Я правда люблю волейбол. Я мог бы заниматься этим до конца жизни, не получая за это денег, и все равно был бы счастлив. — Твой отец не понимает этого. — Не понимает. Он не понимает и того, зачем заводить друзей, зачем встречаться с ними, да и вообще — к чему нужна социализация. Если это не касается компании или учебы, то он не хочет слушать об этом. — Его сын — один из самых востребованных игроков во всей провинции, и он имеет совесть не признавать это? — Ёнджун скрещивает руки на груди, в его голосе проскальзывает злость. — Он даже не понимает, чего не видит. Серьезно, детка. В тебе есть все — начитанный, атлетичный, романтик, зверь в постели… Субин давится, когда зубная щетка случайно заходит слишком далеко, кашляет, а нос Ёнджуна чуть морщится в попытке сдержать смех. Он может почувствовать, как розовеет лицо, но все равно пытается сосредоточиться на том, чтобы не глотнуть зубной пасты. Это настолько похоже на Ёнджуна: отпустить шутку, когда он ожидает этого меньше всего, чтобы он всегда чувствовал себя комфортно. Сердце от понимания этого чуть сбивается в ритме. — Ты скучаешь по маме? Субин снова сплевывает в раковину, прежде чем рассеяно ответить. — Ага… Довольно сильно, если честно. — Окей, а ты собираешься домой? На Рождество? — Ёнджун склоняет голову с любопытством. Субин подставляет руки под текущую из-под крана воду и полощет рот. — Ага. Впервые увижусь с ними с сентября. — Я уверен, твоя мама будет рада снова тебя увидеть. Как долго тебя не будет? Субин точно не мог бы выдержать целый месяц в Ансане. — Неделю или около того. К тому моменту буду умирать от желания вернуться обратно в Сеул. — Я буду скучать. Сердце у Субина кувыркается в груди, и он улыбается. — Как сильно? — Сильнее, чем ты только можешь представить, — воркует Ёнджун, расплываясь в своей улыбке Чеширского кота. — Пойдем? Они возвращаются в спальню и располагаются по своим сторонам кровати (Субин справа, потому что ему нравится быть ближе к двери, а Ёнджун слева у стены, потому что имеет обыкновение просыпаться на полу). Субин заранее кладет еще одну подушку под бок Ёнджуна, потому что каждую ночь, когда они спят вместе, он отбирает у него подушку. Такие незначительные жесты, которые Субин совершает, не моргнув, позволяют ему понять, насколько сильно он влип. Он настолько влюблен и настолько ошеломляюще эмоционален в этот момент, что мысль о потере Ёнджуна из-за неосторожных действий кого-то столь же недостойного, как его собственный отец, заставляет его острее прочувствовать то, насколько он обречен влюбиться только сильнее. Ёнджун вытаскивает маленькую упаковку со слегка раскрошившимися крекерами из кармана своих (читайте: Субина) старых треников. — Думаю, это не потревожит твой желудок. — Спасибо, детка. Субин принимает упаковку из его рук, хоть и чувствует, как его желудок все еще сжимается. Они сидят в уютной тишине: Ёнджун кутается в плед, а Субин грызет край крекера, пока он не понимает, что не знает ничего о родителях своего парня. — А твои родители знают о нас? — Я уверен, что моя бабуля им уже все рассказала. Или Юнги, если мои родители достаточно его достали. — О, — восклицает Субин. — Вы близки? Ёнджун пожимает плечами под пледом, его плечи едва выглядывают из-под него. — Не особо. Но я не думаю, что это их вина. Мне нужно было много внимания в детстве, а когда твой брат становится вундеркиндом-либеро еще до того, как поступает в среднюю школу, его сложно получить. Субин кивает, прежде чем задать вопрос. — Ты поэтому стал играть в волейбол? Пауза, а потом Ёнджун меняет позу, садясь и опираясь спиной об изголовье. — Изначально да. Я просто хотел, чтобы родители меня заметили. Но когда я начал играть, то не был и близко так хорош, как Юнги. Черт, я даже не мог нормально подать. — Он усмехается, но это звучит так горько, что будто оседает на языке Субина. — Время шло. В конце концов я стал довольно хорош, чтобы вступить в университетскую команду уже в старшей школе, но к тому времени Юнги уже играл за команду СНУ уже два года. Я так отчаянно хотел внимания родителей, что подал заявку в команду СНУ, попробовался в волейбольную команду. И попал на ту же позицию, на которой играл легендарный Мин Юнги несколько лет назад… Субин оборачивается и замечает стакан с водой на тумбочке — Ёнджун, наверное, оставил его там. Он берет его в руки, чтобы избавиться от ставшего поперек горла комка, прежде чем повернуться обратно и спросить: — Теперь ты счастлив? Когда они обращают на тебя внимание? — Ха. — Смешок Ёнджуна звучит безжизненно, в нем не хватает привычных для него эмоций. — Я так долго жил без него, что теперь, когда наконец его получил, я просто убегаю от них… Я не навещаю семью и не поддерживаю с родными общение. Только если Юнги не заставляет меня, а это случается только по крупным праздникам. Но только на день. Он будто знает, что если я останусь дольше, я буду задавать вопросы, которые всегда были у меня на уме. Субин не знает, что делать с этой информацией, кроме того, чтобы чувствовать эгоистичное облегчение из-за того, что он не единственный в этих отношениях, у кого проблемы в семье. Он откладывает наполовину приконченные крекеры и заползает под покрывала, тоже опираясь спиной об изголовье. Он переплетает с Ёнджуном пальцы под пледом, рассеянно поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. Не делай этого, — говорит Субину его внутренний голос. — Ты добавляешь в отношения еще больше неоправданного риска. — Детка? Ёнджун смотрит на него. Это так глупо. Ты действуешь глупо. Столько всего может пойти не так. — Хочешь встретиться с моими родителями? Идиот! — Правда? — оживляется Ёнджун, глядя на Субина прищуренными глазами. Нет! Субин слегка сжимает его ладонь. — Правда. Это дало бы моей маме повод посуетиться вокруг кого-нибудь еще, а папе — хоть немного отстать от меня. Или могло бы разрушить всю твою жизнь. Губы Ёнджуна изгибаются, взгляд смягчается, когда он понимает, что Субин серьезен. — Конечно, детка. Субин пытается прикрыть свою нервозность облегчением от того, что Ёнджун согласился. Он позволяет себе отвлечься тем, как губы Ёнджуна идеально походят его губам, как ладонь Ёнджуна выскальзывает из его ладони, чтобы лечь на его талию, как крепкие бедра Ёнджуна обхватывают его. Он позволяет Ёнджуну отогнать даже намеки на страх, опасения и неуверенность с каждым тихим стоном и сжавшимися в волосах пальцами, с каждым нежным прикосновением его рук, скользящих по телу и оставляющих после себя мурашки. Он позволяет себе опьянеть от всего, что связано с Ёнджуном. Хотя бы на эту ночь. Четырьмя днями позднее, оказавшись у двери дома, в котором он вырос, Субин крепко сжимает руки в кулаки и думает, что он крайне плохо подготовился. Когда он попросил Ёнджуна встретиться с его родителями, то точно не ожидал, что тот захочет остаться на всю неделю. Это просто как-то само собой произошло в хаотичном духе Ёнджуна. Это держит Субина в напряжении, даже когда он думает, что все под контролем, как, например, прошлой ночью. Ёнджун приехал к Субину, когда тот ужинал, с упакованным чемоданом и машиной Юнги, ожидающей утра. За короткую часовую поездку на машине у него не было времени обдумать хоть что-нибудь. Он был слишком захвачен тем, как взбудоражен был Ёнджун, тем, как он нервничал, боясь не произвести самое лучшее впечатление, его случайными приступами пения и хихиканьем, украденными поцелуями и легкими касаниями рук, когда Субин был слишком близко к тому, чтобы начать надумывать. Однако теперь, когда тайный и тщательно охраняемый аспект его жизни и его суровую реальность разделяют всего три дюйма дерева, Субин может думать только о том, сколького он еще не сделал. Например, не выяснил того, были ли его родители лютыми гомофобами, прежде чем сбросить своего милого любящего парня в пучины ада. Его родители никогда не включали сексуальную ориентацию в свой список для обсуждения; они не осуждали открыто что-то кроме гетеросексуальности, но и не признавали это. Субин не уверен, было ли дело в том, что они всегда втайне догадывались об его ориентации, поэтому и не обсуждали с ним это, или же представление Ёнджуна в качестве парня будет для них открытием. Страх неизвестности заставляет его вмерзнуть в пол. Только когда Ёнджун слегка касается его руки, неся в руках оба их чемодана (он сам настоял, что это должно произвести на родителей хорошее впечатление), Субин наконец тычет в дверной звонок. Пауза, а потом взрыв лая, который может принадлежать только Шону. Субин не может сдержать слабую улыбку, которая растягивает его губы — хорошо знать, что хоть кто-то всегда будет рад его встретить. Дверь вскоре распахивается, являя его мать. Ее черты так знакомо уместились в чертах Субина — мягкие очертания глаз с поволокой, круглое лицо, румяные щеки и улыбка. — Субин. Ты здесь. — Я… Эм, — Он присаживается на корточки, чтобы потрепать уши пса, улыбаясь шире, когда Шон переворачивается, чтобы ему почесали животик. — Я надеюсь, что вы не против, что я привел с собой кое-кого. В этот момент она, кажется, замечает присутствие другого человека. — О, — Ее голос чуть дрогнул, свидетельствуя о тщательно скрываемом шоке, но на ее губы быстро возвращается вежливая улыбка. — Любой друг моего сына — желанный гость в этом доме. Заходи. Она отступает, и Ёнджун кланяется перед тем, как пройти в коридор. Они оба останавливаются, чтобы снять обувь, затем идут в гостиную, где Ёнджун складывает свои сумки, а Шон возбужденно суетится в их ногах. — После ужина Субин покажет тебе гостевую и достанет тебе чистое белье. — Эм, мы собирались кое-что… Ёнджун резко толкает Субина локтем, снова кланяясь миссис Чхве. — Спасибо, мэм. Я очень ценю вашу доброту. Ее глаза скользят между двумя парнями дольше, чем Субин хотел бы, прежде чем она качает головой: — Без проблем. Идите мыть руки. Стол почти накрыт, отец уже готов ужинать. Субин показывает путь к ванной, и уже внутри дуется, потирая бок. — За что? — Я не хотел, чтобы твоя мама подумала, что я ее не уважаю, — улыбается Ёнджун, извиняясь, и чмокает Субина в щеку. — Я могу спать в отдельной комнате, если она этого хочет. Субину приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не сказать то, что его не волнует, чего она хочет, если дело касается Ёнджуна — вместо этого он решает вымыть руки. Когда они направляются к столовой, Субин замечает, что мамы нигде не видно. Отец сидит во главе стола, редеющие волосы цвета соли с перцем зачесаны набок, галстук ослаблен, рубашка расстегнута на одну пуговицу, очки сидят на кончике носа. Они с Субином разделяли рост и комплекцию, но ничего кроме этого, поэтому Субина и звали точной копией матери. — Привет, пап, — приветствует он своего отца, который смотрит совсем не на него. — А ты еще кто? Отец сразу переходит к сути — типичная черта Чхве. Ёнджун не тратит не секунды, глубоко кланяясь. — Добрый вечер, мистер Чхве, меня зовут Ёнджун и я играю с Субином в волейбольной секции. Рад наконец с вами встретиться. Субин мысленно вздрагивает от этого «наконец», отмечает, что его отец не потребовал, чтобы Ёнджун немедленно покинул помещение, а это означает, что ему хоть немного интересно, куда это может зайти. Ёнджун отменный джентльмен; он настаивает на том, чтобы помочь матери Субина принести тарелки с ужином, ждет, пока старшие приступят к еде, прежде чем начать есть, и отвечает на поверхностные вопросы о себе, которые его мать вежливо спрашивает: возраст, специальность, родной город и подобное. Субин не настроен на светскую беседу, но в какой-то момент во время еды его мама склоняет голову набок с любопытством на лице. — Вы двое кажетесь ужасно близкими. Он замирает, будто это могло избавить его от ответа, как Ёнджун говорит: — Так оно и есть. Разве мы не близки, Субин-а? Субину требуется время, чтобы прожевать, прежде чем проглотить рис и ответить: — Мхм, — говорит он, избегая направленные на него взгляды. Его замечательный парень каким-то образом убеждает его маму рассказать ему о том, как она познакомилась с его отцом, отвлекая внимание от Субина, чтобы он мог сам объяснить, почему они так близки. Ужин кончается (к счастью) без происшествий. То же самое происходит с завтраком на следующее утро, и с еще одним ужином, и даже когда его мама заходит в спальню Субина и застает их обнимающимися в одной постели, а позже, за обедом за день до их ухода, Субин небрежно упоминает, что встречается с Ёнджуном вот уже три месяца, пока режет спаржу. Это заставляет его мать лишь застыть на мгновение, прежде чем усмехнуться в кастрюлю с лапшой и ответить: — Прекрасно, дорогой. Тебе бы стоит подарить ему что-нибудь, чтобы отпраздновать дату. Все потому что Ёнджун при каждой возможности пытается сблизиться с его мамой. Он запоминает случайные детали, которые она ему рассказывает, смеется над ее шутками, показывает ей фотографии Субина в волейбольной форме, рассказывает о победах их команды. Он даже зовет ее мама~, и она не заостряет на этом внимание, просто воркует и нянчится с ним, как с родным сыном. Ёнджун не продвинулся так же далеко с отцом, что неудивительно. Но отец за обеденным столом обсуждает мечту Ёнджуна открыть центр спортивной медицины, а еще они кивают в знак приветствия, когда видят друг друга в доме. Когда Субин прерывает деловой звонок отца, чтобы сказать ему, что Ёнджун на самом деле его парень, он пренебрежительно машет ему ладонью, выгоняя из кабинета. — Хорошо. Поздравляю. Не давай ему отвлекать тебя от учебы. А теперь уходи. Все идет идеально, настолько безупречно, насколько только может идти жизнь Субина, и он понимает, насколько Ёнджун помог ему в этом. Поэтому в субботу утром, когда они загружают вещи в машину, прощаются с его родителями и отправляются в Сеул, он заявляет: — Я люблю тебя. Ёнджун вжимает тормоз в пол, когда они останавливаются у светофора, и машина дергается вперед. — Что? — Я сказал, что люблю тебя. Ёнджун лихорадочно хлопает по карманам, довольно агрессивно вытаскивает телефон и нажимает на кнопку записи. Когда Ёнджун фокусирует на нем камеру, Субин смеется всем телом, беззаботный, счастливый и растаявший, каким может сделать только любовь. — Еще раз, детка! — молит его Ёнджун, и Субин делает вид, что злится, прежде чем посмотреть своему бойфренду в глаза поверх камеры. — Я люблю тебя, Чхве Ёнджун. — И я люблю тебя… Гудки сигнализируют Ёнджуну о том, что загорелся зеленый, и он ругается себе под нос, снова нажимая на газ. Субин все еще в эйфории, потому что наконец может дать имя тому, что Ёнджун с ним делает.