take a lap, loser

Ёнджун смеется, откидывая голову на грудь Субина, когда тот вспоминает свой кошмарный первый курс. — Подожди-подожди, ты порвал ее платье? Прямо на глазах у всех? — Не специально! — защищается Субин, щеки у него пылают от смущения. — Я случайно наступил на него, вот и… Почему ты смеешься? Ёнджун вынужден сесть, чтобы не задохнуться. — П-прости, ты… Просто… Субин дуется за его спиной, и Юнги тихонько хихикает из кухни. — Только не ты, хён, — ноет Субин, закрывая лицо руками. — Это довольно забавно, — признает Хосок, сидя за кухонным столом и чистя картошку. — Бедная девушка. Бьюсь об заклад, она была опустошена. Стоит суббота, а это значит, что сегодня вечер свиданий. На этот раз они решили устроить двойное свидание с Хосоком и Юнги, так как еда будет бесплатной (и им не нужно ее готовить), и у них будет предлог, чтобы обниматься весь день (с щедрыми сеансами поцелуев время от времени). С тех пор, как они прошли национальные отборочные, Ёнджун начал посещать тренировки как секции, так и университетской команды, что означало, что у него оставалось не так много свободного времени. Команды больше не тренировались вместе, так как для всех приближалась сессия: в понедельник, среду и пятницу занималась их команда, а в остальные дни — университетская. Сама по себе нагрузка не была такой большой, но в двойном объеме — еще как, но Ёнджун любил играть, как бы больно ему не было. Единственным недостатком было то, что у него оставалось меньше времени на встречи с Субином, у которого и так был плотный график. В течение недели они иногда обедали вместе, гораздо чаще Субин застревал в библиотеке, готовясь к предстоящим экзаменам, или посещал встречи и ужины в компании своего отца. Ёнджун не хотел беспокоить его. В результате суббота была поистине единственным днем, когда пара могла провести время без каких-либо помех, поэтому они делали все возможное, чтобы извлечь из этого максимум удовольствия. — Ее можно понять, — вмешивается Юнги, и Субин стонет. — А я-то думал, выпускной Ёнджуна был кошмарен. Ёнджун делает глубокий вдох, пытаясь сдержать смех. — О боже, даже не думай… — Выпускной, а? — спрашивает Хосок поддразнивающе. — Выкладывай. — Я бы не стал, — предупреждает Юнги Ёнджун, когда тот выходит из кухни, помешивая что-то в миске. Субин отрывает руки от лица, чтобы пожаловаться. — Эй, так нечестно! Я же рассказал! — Но ты сам захотел, детка, — воркует Ёнджун, поворачиваясь, чтобы нежно ущипнуть Субина за щеку. — Это твоя вина. Юнги продолжает мешать что-то, недобро ухмыляясь, когда начинает рассказывать: — Это был мой выпускной на последнем курсе, и Ёнджун… — Заткнись, заткнись, заткнись! — Ёнджун вскакивает с дивана, бросаясь за ним, пока Юнги убегает с миской в руках. — …втюрился в мою пару для бала, и он… — Ла-ла-ла-ла! — пытается заглушить Юнги Ёнджун, пока тот использует диван в качестве защиты, пытаясь вывести младшего из себя. — Я тебя не слышу! — …пришел к ней домой и спел песню о том, почему она должна… Хосок и Субин смеются так сильно, что оба сгибаются пополам, звук отражается от стен так громко, что им требуется целая минута, чтобы понять, что чей-то телефон звонит. Они озираются, наконец заметив это, пока Субин не смотрит на журнальный столик — это телефон Ёнджуна. Он поднимает его: на экране высвечивается имя Джина. — Лови. Он бросает телефон Ёнджуну, который легко ловит его, проводя пальцем по экрану, чтобы ответить: — Алло? — Псс, — шепчет Юнги, и Субин опускается с дивана, чтобы лучше его расслышать. — Он пришел не к тому дому, и кто-то вышел к нему с бейсбольной битой. Он намочил штаны, пока бежал через поливальную систему. На следующий день он попытался притвориться больным, но наша мама заставила его пойти и извиниться перед девушкой и мной. Это был самый яркий момент моего выпускного года. Оба противно хихикают, хлопая друг друга по плечам, пока Ёнджун отвечает на звонок. Проходит несколько секунд, прежде чем они успокаиваются, и Субин оглядывается через плечо, удивленный тем, что Ёнджуна в комнате больше нет. — Куда он ушел? — спрашивает он Хосока, который с непонятным выражением лица указывает в сторону спальни. Субин отталкивается от дивана и идет в том направлении с хитрой ухмылкой на лице. — Ну нет, он так просто не отделается. Он поворачивает дверную ручку, открывая дверь, чтобы обнаружить Ёнджуна переодевающимся. — Нет, хён, все в порядке. Я действительно не против, — говорит он, бросая телефон на кровать и стягивая рубашку, чтобы натянуть ту, которую он обычно носит на тренировках. — Буду через десять минут. Голос Джина с треском доносится из динамика: — Ёнджун-а, ты правда не обязан… — Знаю. Я все равно сегодня ничем не занят. — Ну, спасибо за то, что ты отказался от своего выходного дня ради команды. — Ёнджун мычит в знак того, что его услышал, снимая пижамные штаны и надевая тренировочные шорты. — До скорого. Телефон издает звонок, когда Джин отключается. Ёнджун разворачивается, чтобы схватить сумку из-за кровати, и натыкается на Субина в дверном проеме. — Вот черт! Детка, ты меня напугал. — Что ты делаешь? — спрашивает Субин, хотя все до боли очевидно. Он собирается уйти. — О, эм, звонил Джин-хён, — начинает Ёнджун, беря свою тренировочную сумку и дважды проверяя, что его обувь и наколенники внутри. — Сказал, у них сегодня тренировочный матч с Ёнсэ. — Субин не отвечает, поэтому старший продолжает, хватая бутылку с водой с тумбочки, чтобы бросить в сумку. — Сонхва не может сегодня прийти, так что… — Он попросил тебя заменить его, — завершает предложение Субин тоном, от которого Ёнджун поднимает глаза. — Ага… Ну я и сказал ему, что смогу, потому что… — А что насчет нашего свидания? Ёнджун выглядит озадаченным. — А что с ним? — В смысле «что с ним»? — переспрашивает Субин неверяще, и Ёнджун кажется окончательно сбитым с толку. Он вешает сумку на плечо, бросает взгляд на экран телефона — он показывает только пять вечера. — Вернусь к семи. Еще успеем поужинать и посмотреть что-нибудь. Субин все еще стоит, не в силах пошевелиться, и отвечает почти механически. — Но сегодня суббота. — Ага… суббота, — соглашается Ёнджун, склоняя голову набок и поджимая губы, когда его терпение начинает подходить к концу. — И что с того? Субин молчит, глаза бегают по комнате, прежде чем наконец встретиться со взглядом Ёнджуна. — Потому что суббота — наш день. — Да, детка, именно. Поэтому, когда я приду… — Ты вообще не должен уходить. Ёнджун напрягается, приподняв бровь: — Что? Если дело касается Субина, Ёнджун может вытерпеть многое. Но в число этого точно не входит то, когда ему говорят, что ему нужно делать. — Суббота для нас и только для нас. Ни волейбол, ни работа, ни учеба, ни что-нибудь еще… — Я не могу контролировать действия других людей, Субин, — усмехается Ёнджун, пораженный дерзостью младшего. — Я не виноват, что Сонхва сегодня не может прийти. — Но ты не обязан был соглашаться. Ёнджун говорит сквозь стиснутые зубы, напрягшись: — Субин, я поступил в эту школу по спортивной стипендии. Джин-хён — тренер, который меня принял. Я не могу просто отмахнуться от него, потому что хочу расслабиться. Когда он звонит, я прихожу. Все просто. — Ёнджун, я не видел тебя всю неделю. — Мы вместе с прошлой ночи. — И? — Так что еще тебе нужно? — Боже, я даже не знаю, может быть, внимание моего парня на один чертов день? — Они смотрят друг на друга, и сердце Ёнджуна почему-то застревает в горле, и это так расстраивает, потому что он хочет злиться, но все, что он слышит — это предательство в голосе Субина, когда он говорит: — Я не понимаю, почему ты согласился. — Не то чтобы у меня был выбор, — многозначительно бросает Ёнджун. — Не все из нас могут позволить себе делать то, что хотим, понимаешь? — Что ты сказал? — шипит Субин, сужая глаза. — На что ты, черт возьми, намекаешь? — Я ни на что не намекаю, Субин, — выплевывает Ёнджун. — Я просто говорю, что не могу просто сбрасывать со счетов свои обязанности, потому что за все платит мой папочка. Рот Субина приоткрывается от неожиданности, и он смеется, но это не похоже на смех — скорее, на болезненный задушенный смешок. — Ты, блять, шутишь… — Слушай, мне пора идти, пока я не опоздал. — Ёнджун хочет прекратить этот разговор прямо сейчас. — Можешь дать мне пройти? Субин не двигается. — Ты вообще себя слышишь? Ёнджун шагает ближе, почти нос к носу со своим парнем, на лице которого застыло такое выражение, которого у него он еще не видел. — Я-то слышу, но кажется, что ты — нет. К чему эта драма? Я буквально вернусь через пару часов. — Не могу поверить, что ты… — Уйди с дороги! Субин в шоке моргает, когда понимает, что Ёнджун на самом деле накричал на него. Он даже ничего не говорит в ответ, просто разворачивается и идет в гостиную. В квартире стоит мертвая тишина, и Ёнджун знает, что Хосок и Юнги все слышали, но все, на чем он может сосредоточиться — это то, как Субин срывает свою толстовку со спинки дивана и натягивает ее через голову, даже не поправляя капюшон. Он ищет телефон среди диванных подушек, и упирается в спинку дивана руками. Губы у него дрожат. — Что ты делаешь? — требует ответа Ёнджун, преграждая путь Субину, когда понимает, что тот идет к двери. Субин глубоко вздыхает, выдыхая так медленно, что кулаки Ёнджуна нетерпеливо сжимаются. — Ухожу домой. — Ты серьезно? — спрашивает Ёнджун недоверчиво. — Почему ты не можешь просто подождать меня? Ты ведешь себя как настоящий засранец… — Я думаю, так и ведут себя люди, за которых все решают их папочки, м? — усмехается Субин, и у Ёнджуна внутри все обрывается, когда он понимает, что происходит. — Субин, блять, ты же знаешь, что я не имел в виду… — Знаешь что, Ёнджун? Думаю, ты это и имел в виду, — Субин качает головой, горькая улыбка трогает его губы. — Не утруждайся. Ёнджун роняет сумку, руки тянутся к лицу своего парня: — Нет, детка, прости меня. — Он гладит большими пальцами щеки Субина, пытаясь успокоиться достаточно, чтобы не думать о своем гневе, не слышать бешено грохочущего от злости сердца. — Я просто хотел… — Не хочу этого слышать! Просто иди! Иди на свою тупую тренировку. — Он отдергивает голову и отступает назад, пока не упирается в диван, его голос дрожит. Сердце Ёнджуна сжимается в груди, и если бы не гордость, он, наверное, упал бы на колени и умолял Субина простить его. Он этого не делает. Вместо этого он наклоняется, берет сумку и вешает ее себе на плечо, и все это время слезы струятся по лицу Субина и капают с подбородка. Он не пытается сократить дистанцию ​​и утереть текущие слезы. Вместо этого он поворачивается, снимает ключ с крючка на стене и уходит. В отличие от любого другого случая, когда гнев Ёнджуна берет верх, его мысли молчат. Нет голоса, кричащего на него; никто не ставит под сомнение его существование, не выделяет его недостатки; некому принижать его. Потому что Субин успокоил их; он заставил всех неуверенные в себе стороны Ёнджуна замолчать. Он научил его, что он того стоит, что он заслуживает любви, счастья и внимания. Он дал Ёнджуну то, что он никогда не смог найти самостоятельно. Умиротворение. Каким-то образом знание того, что этот мир и покой был дарован ему тем самым человеком, от которого он только что ушел, заставляет его опуститься на колени за дверью спортзала. По его лицу текут слезы, и он может думать только о том, что он думал, что вырос, думал, что добился прогресса, но это не так. Он все тот же напуганный мальчик, который настолько одержим мыслями других людей, что забывает, на кого он должен пытаться произвести впечатление. Поэтому он плачет, пока его слезные протоки не высыхают, пока его тело не истощается, пока его разум не превращается в кашу. И только потом выходит на площадку, чтобы забыться.