take a lap, loser

— Второй темп! — кричит Юнги, сжимая свисток в пальцах. Бомгю возвращается на место, вытирая пот со лба краем рубашки. — Так точно, сэр! Юнги кидает мяч через сетку, и Кай принимает его идеально выверенным движением. Мяч отправляется по воздуху прямо в руки Субина, затем — по идеальной дуге в направлении Бомгю. Легкая задержка, как и сказал Юнги, а затем Бомгю прыгает, отбивая мяч на другую половину площадки. — Меняемся, — говорит Юнги, и трое меняются местами с оставшимися в стороне игроками. — Давайте. — Он бросает мяч через сетку, как только все занимают позиции в линии атаки. — Я, — провозглашает Чонин, складывая руки вместе и приседая, чтобы принять мяч. — Хён… — Ёнджун, давай, — командует Юнги, и Чонин подчиняется, перенаправляя мяч Ёнджуну, тихо зарычавшему. Ёнджун чуть сдвигается, чтобы передать мяч, и перенаправляет его на Тэхёна, пытаясь держать пальцы жесткими, как и учили. Тэхён восклицает, стоит мячу оказаться в воздухе: — Мой! Тэхён приседает сразу после передачи, вытягивает руку и отталкивается от земли. Его пояс становится на одном уровне с плечами Кая, и Ёнджун хвалит его, не задумываясь: — Отличный прыжок, Тэхён-а! Субину приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не похвалить Ёнджуна за это. Они совсем не разговаривали с тех пор, как поссорились на выходных. Да и не переписывались тоже. В общем, не общались вообще. В субботу вечером, когда Субин бросился домой, он не спал до четырех утра, ожидая сообщения, звонка, звонка по фейстайму, стука в дверь. Не дождался. Потом один день растянулся до трех, потом до пяти, и вот уже вечер пятницы, а они до сих пор не проронили ни словечка в сторону друг друга вне тренировок. Стук мяча о покрытие возвращает Субина в реальность. — Отлично вышло, отлично. Попробуем сделать цепочку атак. На этот раз Кай становится назад, ага, вот так. Субин, можешь… да, превосходно. Ёнджун вперед… ага. Хорошо, давайте приступим. Субин был полон решимости не сдаваться, как бы ни было больно не разговаривать со старшим каждый день. Ёнджун был должен извиниться за то, что оставил его совсем одного в день, который должен был быть посвящен только ему. А Ёнджун никогда не нарушает обещаний. Кроме этого раза. Не говоря уже о том, что он явно не уважал трудовую этику Субина, как будто он не осознавал, скольким Субин жертвовал ради оценок и карьеры, как будто он не был его жилеткой, чтобы выплакаться, когда стресс становился слишком непосильным. Он перешел черту, и Субин не мог позволить ему делать вид, как будто ничего не произошло, не на этот раз. Проходит полтора часа, прежде чем Юнги наконец смягчается, хлопая в ладоши. — На сегодня хватит. Все отлично поработали. Начинайте разминаться и приберитесь, увидимся в понедельник и будьте готовы к отработке упражнений. Команда собирается в сторонке, как обычно растягиваясь и остывая. Но, как обычно на этой неделе, Субин извиняется и идет прямо в раздевалку. В понедельник Субин на собственном горьком опыте понял, что если он останется с командой, чтобы размяться, то будет проводить большую часть времени, глядя на Ёнджуна и ожидая, что что-то в его выражении лица будет выражать раскаяние, печаль или хоть какие-то эмоции. Но Ёнджун даже не взглянул на него, и Субин быстро понял что это даже больнее, чем раньше. Теперь, когда он усвоил урок, он разминается в одиночестве в раздевалке, подальше от наблюдающих глаз и постного лица Ёнджуна. Теперь после тренировок он стоял под душем, пока не тратил всю горячую воду, а потом натягивал одежду и выбегал обратно в спортзал, прежде чем кто-либо успевал позвать его на ужин. Так по-детски, но тем не менее, он делал это каждый раз, чтобы не сломаться от того, как его парень ведет себя, будто они друг другу никто. Он выворачивает кран до обжигающего горячей воды, раздевается, затем заходит внутрь, тщательно намыливаясь, как будто это может смыть и его боль. А в спортзале его команда как раз впервые за всю неделю решает обсудить то, что так явно было не так. — Ребят, кто знает, что с Субин-хёном? — спрашивает Тэхён тихо, пока тянется к пальцам ног. Кай слегка дуется, разминая плечи. — Нет, но он не делает разминку, а у нас остался 81 день… — Ты беспокоишься о разминке, когда Тэхён-и спросил о том, что не так с Субин-хёном? — Чонин изумленно смотрит на взъерошенного первокурсника, который бормочет извинения, склонив голову. — Ты меня удивляешь, ты знаешь это? — Я тоже волнуюсь, — признается Бомгю, вытягивая руки перед собой. — Технически Кай правильно подметил: хён больше ничем не занимается. Ходит на занятия и тренировки, но кроме этого… Я даже не знаю. — По четвергам мы обычно ходим в то кафе вниз по улице, чтобы выпить кофе и поучиться вместе, но на этой неделе он опоздал, а потом просто сидел там, глядя на одну и ту же страницу где-то десять минут, прежде чем извиниться и уйти. Так странно, — хмурится Тэхён, глядя куда-то вдаль. — Думаете, он заболел? — Да нет, — сразу же отвергает предположение Чонин, — Он не вел себя так, когда болел в прошлый раз, и погода слишком теплая, так что в том нет смысла. Кай мычит, скривив губы. — Может, это из-за сессии? Разве это не его последний семестр? Тихий резкий выдох заставляет всех перевести взгляд на нетипично тихого старшего. — Чего молчишь? — замечает Бомгю, глядя на Ёнджуна. — Ты знаешь, что случилось с хёном? — А кто сказал, что с ним что-то случилось? — отвечает Ёнджун беззаботно, изображая безразличие настолько очевидно, что все обмениваются неуверенными взглядами. Бомгю фыркает. — Все мы. Что-то случилось, и учитывая то, как ты себя ведешь, это твоя вина. — Я ничего не делал. — Так что случилось? — А почему ты не спросишь его? — огрызается Ёнджун слишком быстро, чтобы поддержать образ безразличия, который он так упорно старался держать. Бомгю цокает, растягиваясь в другую сторону. — На твоем месте я бы сказал. — Это угроза? — Думай об этом, как хочешь. Ёнджун поднимается на ноги, становясь на один уровень с второкурсником. — Я не думаю, что тебе стоит со мной ссориться. Бомгю расправляет плечи, не отступая назад, но по тому, как дрожь проходит по его рукам, видно, что он напуган. Чонин подходит ближе, когда Тэхён тоже встает со своего места; ему не нравится то, как руки Ёнджуна сжимаются в кулаки. Напряжение между ними душное, даже удушающее. Кай поворачивается, чтобы проверить, поблизости ли Юнги, но понимает, что старший ушел, а они даже не заметили. — Я просто волнуюсь, Ёнджун, — отвечает Бомгю первым, все еще сохраняя зрительный контакт, несмотря на то, что отступил назад. Ёнджун смотрит на него мрачно. — Думаешь, я нет? — Чертовски очевидно, что нет. Если бы тебе не было наплевать на Субина, ты бы… — Не говори мне о том, о чем я беспокоюсь, а о чем нет, — рычит Ёнджун, но Бомгю это не трогает. Он просто смеется — невесело и насмешливо. — Ну вот видишь. Вот о чем я пытался ему сказать: ты мудак. Ты беспокоишься только о своей заднице. Ты и присоединился к команде только из-за того, что тренер Ким сказал; даже сейчас ты играешь с нами только потому что если бы ты покинул команду прямо перед национальными играми, это бы выставило тебя в дурном свете. — Он указывает на него обвиняюще, повышая голос. — Дай угадаю. Тебе ведь даже не нравится Субин, да? Тебе просто нужно было показаться хорошим парнем, как будто ты не остался таким же куском дерьма, как и раньше. Итак, что ты решил? Ты увидел, что Субин — милый парень, отличник, капитан волейбольной команды с блестящим будущим, и все для себя решил. До тебя Субин никогда не сомневался в юридическом образовании, в получении степени или в том, чтобы взять на себя руководство компанией своего отца. Теперь кажется, что каждый день он сомневается в своем будущем, своих мечтах, спорит с семьей, избегает людей, отказывается от вещей, которые любит. Это так на него не похоже. Но знаешь, что остается неизменным? А? Ну, я подскажу: он всегда упоминает, — Бомгю подчеркивает шипением, — тебя. Ты рушишь его жизнь. Ты — причина, по которой сейчас ему плохо. Это все твоя вина. Доволен? О, теперь ты решил промолчать? Что случилось с страшным Чхве Ён… В мгновение ока Ёнджун хватает его рубашку в кулак и дергает ее на себя, заставляя обувь Бомгю громко скрипнуть по ламинатному полу. Этот скрип разносится по тишине, охватившей группу парней. Никто не двигается кроме Ёнджуна — его грудь тяжело вздымается, левая рука подрагивает у его бока, пока он крепко стискивает в кулаке ткань, притягивая Бомгю достаточно близко, чтобы тот мог увидеть его сузившиеся от ярости черные зрачки. — Тебе чертовски повезло, что ты друг Субина. И с этими словами он отталкивает от себя Бомгю так сильно, что тот падает на пол и скользит по покрытию, обдирая кожу о канавки между ламинатом. В этот же момент Субин выходит из раздевалки; глаза у него немедленно расширяются от страха. Ёнджун не замечает его — все его внимание сосредоточено на Бомгю, пытающемся оправиться от толчка. — Субин — единственный человек, который меня понимает, единственный человек, который не вкладывает слова в мой рот, единственный человек, который понимает, как сильно я пытаюсь измениться. И он единственная причина, по которой я прощу тебе это дерьмо, потому что он возненавидит меня еще больше, если я причиню тебе боль. Кроме того, я не должен тратить время на оправдание чувств к Субину никому, кроме него самого. И я не должен оправдываться в том, что случилось, потому что это только между нами. Но в одном ты был прав. — Он не двигается, когда Чонин бросается, чтобы помочь Бомгю встать. — Я играю в этой команде, только потому что не хотел выглядеть плохим парнем и бросать вас. Но ты только что сделал принятие решения уйти в десять раз проще. Ёнджун только на полпути к выходу, когда Субина наконец настигает тошнота. Это заставляет его броситься обратно в раздевалку и согнуться вдвое у унитаза, обнимая себя руками, когда каждый приступ дрожи вырывает из его груди всхлипы. Но впервые за шесть месяцев рядом не оказалось Ёнджуна, чтобы успокоить его.