По обе стороны

В детстве, когда у маленького Лучезара спрашивали, кого он больше любит: маму или папу, он всегда, еще не дослушав, отвечал, что бабушку. Бабка — Агата Азарова — была женщиной во всех отношениях выдающейся. Луч, пожалуй, все свои последующие отношения измерял именно той любовью, которую к ней испытывал, потому что при самом этом слове — «любовь» — он вспоминал именно вот это теплое, нежное, трепетное чувство, которое у него было к Агате Кирилловне. Наверное, поэтому все самые яркие воспоминания из детства были связаны с ней, с ее дачным деревянным домиком и небольшой городской квартирой, куда родители закидывали его без зазрения совести иногда на неделю, а иногда и на месяц. Ну, а что поделать? Отец, сильнейший маг, без работы в принципе никогда не сидел, постоянно ездил по городам. Мать сама по себе способностями не обладала, но тоже была из просвещенной семьи, так что стала идеальным администратором. Важная, между прочим, профессия — с людьми уметь договариваться. Особенно, когда привычный жизненный уклад целой страны летит в тартарары, и бразды правления берут крайне необразованные, жадные и подчас откровенно глупые люди. Но все это тогда Луча мало интересовало. Он, как и любой ребенок, просто хотел родительских любви и внимания. Роскошь, которая в 90-е мало кому досталась. Зато бабушкой он был залюблен, избалован, воспитан и закормлен, как никто. Особенно почему-то запомнилось лето, когда Лучу было девять. Он тогда три месяца безвылазно сидел на бабулиной даче: днем пропадая с пацанами на речке или площадке, а по утрам и вечерам — наслаждаясь ватрушками, свежим вареньем, книжками со сказками, которая Агата Кирилловна все еще читала ему вслух… да много чем еще. Все и не перечислишь. К сожалению, бабушка умерла, когда ему исполнилось девятнадцать. И это стало тем самым камнем, который запустил по луже его жизни многочисленные круги. Луч сидел в своем номере в отеле, который снял и оплатил продакшн, и гонял по кругу одни и те же мысли. Он в целом понимал, почему сегодняшняя встреча с немного поросшим мхом надгробием снова натолкнула его на воспоминания о бабушке. Чувствовалось, что девочка действительно кого-то очень сильно любила. И чувствовалось, что сейчас она о нем или о ней сильно переживает. Но что с того? Самоубийцы вообще склонны драматизировать. Луч это по себе знал. Сходить, что ли, еще разок, посмотреть внимательнее? Или оставить уже, наконец, свой долбанный альтруизм? Лучезар промаялся до позднего вечера. В отличие от родных северов, в этом городе на берегу полноводной реки темнело по-южному скоро. Раз — и солнце уже упало за горизонт. Два — и на небо высыпали крупные яркие, как камушки, звезды. Он сидел на подоконнике и потягивал кефир из большой коробки — ничто более серьезное по такой жаре в рот не лезло. Но из открытого настежь окна начинало тянуть приятной ночной прохладой, шепча на ухо почему-то Аллиным голосом: «Выходи, Лучик, там хорошо. Прогуляйся. А там как пойдет». Черта с два. Луч прекрасно знал, куда там дальше пойдет, и оттягивал этот момент, сколько мог. Сколько мог — это примерно сорок минут. А потом старые привычки, совесть, воспоминания с Той-Стороны — короче, что-то из этого или все вместе — взяли верх, и Азаров принялся одеваться. В своей обычной жизни он предпочитал не выделяться, подстраиваясь под вкусы масс-маркета. Хватало и того, что невозможно было пройти мимо чувствительных к разного рода силам. Свои, светлые, смотрели на него с презрением. Темные тоже за своего не считали, иногда даже показывали пальцем и ржали. Хотя что с этих темных взять? Природу не обманешь. Были еще просто люди с развитой интуицией — такие, промежуточные звенья эволюции. То ли предки у них были со способностями, то ли потомки будут. Ничего сверхъестественного они в Лучезаре видеть не могли, но чувствовали — всегда. Одним словом, в неудачный день вполне можно было ощутить себя манекенщиком в плохой одежде и со сломанным каблуком: все смотрели и провожали взглядом. Поэтому оставалось немногое. Надеяться на удачу и теорию вероятности, которая обещала, что людей без способностей гораздо больше, чем с ними, а еще на неброскую одежду. Этим вечером удача точно была на стороне Лучезара. Он незамеченным прошел мимо съемочной группы, которая тусила в лобби (они каждый вечер тусили, как вечные тинейджеры), покинул отель и быстренько свернул на главную пешеходную улицу города — их гостиница стоял неподалеку. А вечер действительно был прекрасный. Такие, пожалуй, бывают только в не самых больших городах. На лавочках сидела жизнерадостная молодежь, из нескольких кафе лилась приятная музыка и свет теплых лампочек, а над головами летали некрупные речные чайки и крупные, мясистые комары. Луч тоже сел на одну из лавочек и постарался получить максимальное удовольствие от такого простого вечера. После того дня в окровавленной ванне он еще ни разу не пожалел, что жив. Каждый вдох ощущался слаще, приятнее. Но сегодня насладиться до конца не получалось. И Луч знал, что так будет. Посидев еще немного, он вызвал такси до кладбища со смешным названием «Рубёжка», зашел в магазин, где купил все, необходимое для своего небольшого путешествия, и отправился навстречу судьбе. — Не поздно, на кладбище-то? — поинтересовался водитель, когда Луч сел на заднее сидение. — Главное, чтоб не рано. — философски ответил Азаров, но мужик только хмыкнул. На этот раз погост встретил его, как и надо: тишиной, прохладой и забвением. Ну и правильно. Нечего привлекать живых своим лесным обманным ликом. Ноги сами несли в нужную сторону, и это еще раз доказывало, что не приехать Лучезар просто не смог бы. Зацепила его, чертовка. Поймала на крючок звуком холодной льющейся воды. Воспоминанием о лете у бабушки. Глазами этими волчьими, тоскливыми. И пустой могилой сбоку. В полной темноте на него и другие местные обитатели стали обращать внимание. Луч чувствовал, как тянутся к нему неспокойными своими мыслями все эти разношерстные покойники. Он поставил внутренний щит (что, кстати, еще днем надо было сделать, а он на жаре поленился), но то и дело ощущал отголоски. То за Пушка вдруг заволнуется, как он там, один; то на Зухру, прошмандовку, рассердится, которая после похорон и не пришла ни разу. В общем, насладился своим внезапным променадом по полной. К нужной могиле вышел быстро. Алла его днем хорошенько так кругами поводила. Холодные глаза на него уставились, будто сама не звала. У Лучезара даже мурашки под майкой пробежали — страшный взгляд, даже для его нервов. Он достал из пакета свечку, конфеты. В одноразовый стаканчик воды налил. Как закончил собирать нехитрый натюрморт, зажег фитиль. Сам сел в изножье могилы, прямо на землю, пальцы запустил в почву, под вечно сырую листву, которую никто с этой могилы не убирал. Внутренне приготовился, и… — Не думала, что вернешься. Она сидела на своем могильном камне, мокрая и с открытыми на руках венами. Резала, как надо: не поперек, а вдоль, глубоко. У Луча у самого руки были такими же. В обычном мире он на шрамах набил татуировки красными чернилами. Не знаешь — и не скажешь. Здесь же скрыть очевидное таким дешевым способом было невозможно. — Ты очень убедительно звала. — Да я… не тебя звала, — выдохнула она и спустилась с камня к подношениям. Взяла конфету, задумчиво повертела ее, как будто не испытывала голода. А, может, действительно не знала, что он у нее есть. Такое тоже бывает, если думать только о том, что оставил в жизни. И точно: Луч видел, как у нее брови полезли вверх от удивления. Она развернула конфету, понюхала и надкусила. Стоило прожевать кусочек, в полупрозрачном рту конфеты начали исчезать с космической скоростью. Она ела и ела, пока не прикончила всю упаковку «Мишек на севере». Потом схватила стакан и залпом выпила воду. — Я еще налью, когда поговорим, — пообещал Луч. — И у меня еще печенье есть. «Юбилейное». Тебе что, совсем никто ничего не носит? — Не знаю. Не помню. Бабка Тамара вроде яйца пару раз приносила, но я не ела, не хотела. — Почему? — Она про Гарика рассказала. Он все-таки до него добрался. — Кто? — Отчим. — Так, Аня. Давай по порядку. Девица вскинула голову, как будто только сейчас заметила, что сидит не одна. Это тоже у покойников бывало: в мысли, воспоминания затягивает, как под наркотиками. Редко понимаешь, что вокруг на самом деле происходит. И что вообще реально. Реальность — это для живых. — Меня зовут Лучезар. Я маг. И тоже когда-то был самоубийцей. Тебе нужна помощь? Почему ты такая беспокойная? — Я… — она огляделась по сторонам. И взгляд ее упал на пустое надгробие. — А, вспомнила. Какой сейчас год? — 2020-й. — Господи… так уже, может, поздно! — Поздно для чего? По порядку, Ань. И она начала рассказывать. Ничего необычного или экстраординарного. Частая российская трагедия, коих в стране, да еще и в 90-е, было в избытке. Отца убили, мать сначала плакала, потом вкалывала на трех работах, чтобы прокормить дочь с сыном, потом запила. Вместе с алкоголем в их семью вошел и отчим — Колька. Он был младше матери, он был наркоманом, а еще он был насильником. Аня пыталась. Жаловалась матери и только больше получала — та ей не верила. Или не хотела верить. Жаловалась соседям — те подкармливали, иногда прятали их с братом Гариком на ночь, но сделать ничего толком не могли. Жаловалась даже в полицию. Но те тоже прошли мимо. Надо было бежать, но куда убежишь с маленьким ребенком? Гарику тогда было лет семь-восемь, только в школу пошел. И его, к слову, Колька не трогал. Хоть одно достоинство было у этого чудовища — на мальчиков его не тянуло. Он даже пытался быть Гарику отцом. Шоколадки ему приносил, машинку как-то купил. А Аню насиловал, в конце уже даже не особо смущаясь присутствием пьяной матери в соседней комнате. Аня не думала, что проблема в ней. Но она думала, что Гарику, наверное, будет лучше в этой семье, а не в детском доме. Про себя же она уже не вспоминала — вариантов со словом «лучше» просто не осталось. Поэтому случилось то, что случилось. А потом уже сюда, на кладбище, пришла соседка — бабка Тамара. Долго плакала, что-то неразборчиво сквозь слезы говорила. Аня не сразу поняла, что мать отравилась плохой водкой. Ее, по идее, должны были здесь похоронить — Аня в этот момент махнула рукой в сторону пустой могилы. Эти памятники вроде бы вместе ставили — бывшие коллеги папы скинулись, пожалели совсем опустившуюся женщину, которая еще и дочь не уберегла. Только вот Колька деньги на похороны пропил, тело матери из морга решил не забирать, и ее в какой-то муниципальной безымянной могиле похоронили. Но это было не самое страшное. Самое — это то, что Гарик остался с Колькой один на один. Больше родственников не было. Бабка Тамара говорила, что пыталась мальчика к себе забрать, дескать, зачем тебе пацан? Сам пропащий и ребенка за собой утянешь. Но Колька почему-то отказался. — А что стало дальше, я не знаю. Потому что после этого она больше не приходила. И вообще больше никто не приходил. — И что ты хочешь? — спросил Луч, точно зная, что девочке нужно. И что достать это будет, мягко говоря, непросто. — Найди его, пожалуйста. Мне бы просто знать, что он выжил. Или… если умер — тоже хочу знать. Это ведь я его бросила. Моя вина. Моя. — Ты ведь знаешь, что это ничего не изменит? Ты не сможешь пойти дальше. Самоубийцам дальше хода нет. Девочка со взглядом волчицы даже отвечать не стала. Просто продолжила смотреть. Хотя что ей? Мертвые души — существа настырные. Это живым еще есть, что терять. Время, например. А мертвым все, как с гуся вода. Впрочем, Луч себя не обманывал. Он точно знал, что возьмется помогать, еще когда вышел из своего гостиничного номера. План по возвеличиванию и зарабатыванию денег снова откладывался. Или совместить с проектом? В конце концов, в этом городе у них еще пять съемочных дней. Не так уж и мало, чтобы найти человека, имя и фамилию которого ты знаешь. Особенно, если ты не вполне обычный человек. Днем можно работать, а вот по вечерам… — Печенье будешь? — спросил Луч, уже, впрочем, доставая пачку. Аня закивала. — Значит, так. Расскажи мне все, что помнишь. Где вы жили, в какую школу ходили, как фамилии твоих соседей. Это тоже может пригодиться. — И ты правда его найдешь? — Я попробую, хотя обещать тебе не могу. Я в вашем городе проездом. — Но ты ведь… — она замялась, явно не зная, как лучше сформулировать мысль. — Проклятый, да, — вздохнул Луч. Чего уж тут миндальничать. — Но это не значит, что я постоянно хочу находиться здесь, — он мотнул головой в сторону погоста за спиной, который по эту сторону реальности выглядел совсем не так безобидно, как, скажем, днем. — Я имела в виду, что тебе же видно, как у кого сложилось. И куда жизнь увела. — Видно, но, поверь: кто хочет спрятаться, тот спрячется. Ладно. Ешь и рассказывай. Мне еще в гостиницу возвращаться.