По обе стороны

Поздно вечером в четверг Лучезар Азаров вышел из такси около проклятого дома по улице Ташкентская. Водитель, как уже повелось в этом городе, попался разговорчивый, и всю дорогу Луч слушал про то, что тот «хрен бы взял заказ в такую жопу», если бы агрегатор сразу показывал пункт назначения. Какие-то у них были очень чувствительные к плохим местам таксисты. Интуиты через одного, если не каждый. Луч бы тоже «хрен сюда поехал», если бы умел говорить «нет». Догуляв накануне до полуночи, он все-таки признался себе, что сделает предложение. А вот принимать его или нет — это уже пусть Игорь решает. Если откажет, тогда можно самому себе сказать: «Я сделал все, что мог». И поехать дальше к лучшей жизни и ранее намеченным планам. Потому что спасать того, кто не хочет быть спасен — последнее дело, даже если все неупокоенные духи «Рубёжки» за него просят. Ну, это Луч себя так уговаривал, и внутренний диалог был на загляденье. Любой психоаналитик потер бы ручки, предвкушая долгие часы разговоров и крупную сумму на счет. При этом, как водится с сомнительными решениями, которые должен, но не хочешь принимать, окружающая действительность совсем не помогала. Все — абсолютно все — решило Лучу помешать. Он бы даже, может, подумал, что это отец исподволь вставляет палки в колеса, чтобы уберечь от неправильного, по его мнению, решения. Если бы не понимал, что где-то рядом с очень большой долей вероятности нарезают круги гораздо более заинтересованные личности. Настолько заинтересованные, что этот четверг тоже можно было смело отнести в категорию «не день Бэтмена». Во-первых, освободиться пораньше не получилось. Луч оптимистично прикинул, что сможет разобраться с вопросом еще до ночи, а саму ночь и утро пятницы посвятить отдыху. В том, что сил потребуется немало в случае согласия, он не сомневался. Однако съемки затянулись до победного и закончились уже в шестом часу. Во-вторых, закончились они тоже весьма условно. Вся съемочная группа, по традиции, в последний день хотела устроить отвальную. Тот факт, что у них практически каждый вечер отвальная, а завтра все начнется снова, только уже в другом городе — никого, кажется, не смущал. Не отпускали долго даже при том, что Луч не пил. Он еле вырвался из крепких Аллиных объятий, которые уже недвусмысленно обещали ему все, что только можно придумать. Но Азаров, видимо, и правда был какой-то лох, если вместо живой, хоть и весьма ядовитой дамы ехал заключать магический договор к неупокоенному духу… Зато и оператор Сережа, и провинциальный актер Толик, который усиленно изображал из себя сибирского шамана, по этой причине смотрели на него с плохо скрываемой радостью. Им, нормальным людям, внимание Аллы улыбалось намного больше. Лучезар им даже немного завидовал. Ну, а в-третьих, лютая неконтролируемая жара именно в этот вечер (даже не так — именно сейчас) отступила под натиском антициклона, и небо стремительно заволокло тяжелыми низкими тучами. Прямо над домом номер 56 висела тонна сизой холодной воды, стирая границу и делая весь райончик очень похожим на то, как он, наверное, выглядел там, в мире мертвых. Старые тополя и карагачи скрипели, нагибаясь то вправо, то влево. Каркала тревожно ворона. А ветер закручивал поземкой тополиный пух, березовые сережки и старый песок с давно вытоптанных газонов. Луч запрокинул голову, чувствуя, как резко остывший воздух треплет и его волосы, прогоняя куда подальше. Неплохой, в общем-то, совет. Но вместо этого он поудобнее перехватил сумку и пошел к уже знакомому подъезду. На этот раз Лучезар не встретил на своем пути никаких случайных прохожих помощников. Оно и понятно, не на хорошее дело шел. Но даже если не брать в расчет «казус светлой магии», выглядели дома уж как-то чересчур нежилыми: не горели лампочки в маленьких кухнях, не бежали с лавочек домой засидевшиеся пьяные мужики… Луч резко встал и огляделся. Машины мимо больше не проезжали по небольшой, но довольно оживленной в прошлый раз дороге. Не гремел в отдалении трамвай. Зато из покосившихся сараев, что рядком стояли сбоку от дома, по ногам потянуло не холодом — морозом, и запахло могилой: мокрой землей, гнилым деревом, прелой листвой. Луч поднялся на крыльцо — небольшой бетонный выступ. Окна интересующей его квартиры были слева — всего через метр. И показалось, что в стеклах… да к черту эти дешевые намеки. Захочет — появится. Лучезару было очень важно на этот раз войти в квартиру физически. Позавчера «разговор», если можно так сказать, шел по правилам, которые установил Игорь. Он показывал гостю то, что посчитал нужным, но так и не вышел поговорить открыто. Это, увы, значило очень много нехороших вещей — например, то, что дух «зациклился», сошел с ума. Или вообще ничего не значило — с этим еще предстояло разобраться. А для этого нужно было провести «переговоры» самому. Из своей сумки с туристическим принтом, которую купил на набережной, Луч достал «пустую» болванку ключа — этакий магический ломик. Широко лизнул железные «крылышки», а потом подул в замочную скважину. Ключ после таких нехитрых манипуляций легко вошел в отверстие квартирной двери и сделал три оборота. Настоящий облик жилища не сильно выигрывал у потустороннего. Все те же обои цвета, пардон, говна. Те же запустение и расположение комнат. Пыли больше. Грязи — тоже. А еще сейчас в тусклом свете начинающейся грозы все здесь казалось темнее и, следовательно, меньше. Прямо-таки… облегающий коридор. Душащий. Или дело было в том, что раньше Луч видел все глазами маленького мальчика, а сам при этом был далеко не скромных габаритов. С его метр девяносто все здесь казалось каким-то игрушечным, ненастоящим. Он прикрыл скрипнувшую входную дверь и двинулся по коридору. Заглянул для порядка в большую комнату, которую в прошлый раз «не посетил». На продавленном диване с темной обивкой лежала человеческая мумия в трениках «Адидас». Колька, наверное. Дальше Луч прошел на кухню, полюбовался метровым слоем пыли на неоконченном застолье. Водка из открытой бутылки «Пшеничной» давно уже испарилась, но стопки и какая-то черная какашка, которая могла быть как огурцом, так и дохлой мышью, все еще стояли расставленные, будто шахматы по доске. Дальше было самое «интересное» — место, где Игорь (кстати вот только сейчас вдруг стало ясно, что детское «Гарик», слава богу, куда-то ушло) предпочел остаться навсегда. Но в смежной комнате, как ни странно, не было никаких останков. Луч подошел к окну, где, как он помнил, и произошло изнасилование. Ничего. Кольнуло. Он поднял голову и взглянул на улицу через почерневший тюль. Прямо напротив, под окном, стоял суровый волосатый мужик, не спускавший с него, с Луча, темных злых глаз. Что ж. Значит, все-таки не показалось: его отражение в стекле померещилось на улице. Григорий по какой-то из причин не мог зайти в квартиру, но следил за последним Ковалевым — и за тем, кто пришел его спасти. Азаров вгляделся в угрожающую фигуру — не дышал. Это подразумевало две вещи. Первая: дух того, кто проклял, все еще не упокоен. Вторая: Луч то ли перешел границу между мирами, то ли его утянуло прямо к водоразделу, и потому он теперь может видеть и по эту, и по другую стороны одновременно. Интересно… — Игорь, — позвал он, отворачиваясь от беспощадного духа за окном. — Игорь, я знаю, что ты здесь. Выйди, пожалуйста, нам надо поговорить. «Страшнострашнострашшшно» — еле различимо зашелестело вокруг. Что ж, это можно понять. Если бы в посмертии за Лучом по пятам ходил такой маг, он бы тоже не жаждал с ним встречи. — Давай пойдем в детскую. Там нет окон, я закрою и подопру дверь. Луч так и сделал, сам невольно чувствуя, что двигается быстрее и порывистее, чем то было оправдано. Страх — заразная вещь, особенно, когда обычные законы физического мира перестают работать. Детская — в действительности, не в воспоминаниях — оказалась совсем крошечной. Как здесь могли сосуществовать двое детей с довольно большой разницей в возрасте, оставалось загадкой. Зато тут не было окна, а общая атмосфера… чувствовалось, что Игорю комнатка казалась безопаснее, хотя мальчик знал — абсолютно точно знал — что здесь творили с его старшей сестрой… Все, что осталось от былой обстановки — одна-единственная табуретка, деревянная, сколоченная на века. Ее Луч и поставил около двери, сам сел сверху, как бы показывая: мимо меня не пройдет. Он приготовился долго ждать и осмотрелся. Впрочем, экскурсии тут водить было негде. На этой стороне были только грязный пол с комьями пыли. С той — просвечивали любимая детьми двухуровневая кровать, письменный стол и… тень. Он еле угадывался в самом углу первого яруса. В комнате и так было темно, а Игорь, видимо, хотел забиться в щель. Как мышь. Будь комната побольше, у него бы получилось. Луч наклонился вперед, чтобы рассмотреть. Игорь был в каких-то обносках, которые и при жизни, наверняка, плохо выглядели. Лица — почти не видно. Вернее оно почему-то не складывалось. Губы отдельно — были. Нос — был. И глаза волчьи — белели так, что хотелось зажмуриться. А лицо — терялось, не запоминалось, выдавая того, кто всю жизнь стремился быть максимально незаметным. — Меня прислала твоя сестра, — Луч зашел с козырей. Как еще расположить к себе такого духа, в такой ситуации — он попросту не знал. Но Игорь продолжал молчать. — Я увидел ее на кладбище, около могилы. Она очень о тебе беспокоится. Игорь не отвечал. — Семеновна беспокоится тоже. Она все еще живет здесь, на втором этаже. Ты, может, видел. Мы с ней столкнулись перед твоими окнами пару дней назад. — Я не смотрю в окна, — прошелестело из угла. — Понимаю, — обрадованно кивнул Луч. Что ж, говорит — уже хорошо. — Ты знаешь, кто за тобой следит и почему это делает? Молчание. — Его зовут Григорий. Когда-то твой отец очень обидел его дочь, она погибла, а Григорий проклял всю твою семью. Ты последний из рода и все еще не вполне мертв, поэтому он следит за тобой. — …Мертв? — Нет, в том и дело. — Тогда… что я? Почему все время тут? Почему я не могу отсюда уйти?! — последние фразы Игорь прокричал так, что Луча откинуло к двери. М-да, сил у пацана немало. — На этот вопрос только у тебя есть ответ. Расскажи мне, что произошло в тот вечер. Там, — Лучезар кивнул в сторону другой комнаты. — На полу. Тень в углу сжалась. Теперь в ней совсем не угадывалось человеческих очертаний. Да и сама она… почти растворилась в сгущающейся темноте. Азаров уже испугался, что перегнул палку, но Игорь вдруг материализовался прямо напротив него. — А тебе зачем это? — спросил он и… начал взрослеть. Прямо на глазах превращался в того, кем, наверное, мог бы стать, если бы остался по эту сторону. Он будто становился осязаемым, реальным. В какой-то момент Лучу даже показалось, что если он протянет руку — обязательно почувствует тепло чужого тела. Да и вопрос, его интонация совсем не принадлежали запуганному ребенку, что прятался тут по углам. Неужели весь этот триллер — всего лишь декорации? Ширма для того, кто за ней прячется? Или это потерявшаяся душа так «просвечивает» в реальном мире? Идя сюда, Луч боялся, что не найдет слов, не сможет объяснить так и не выросшему мальчику, что хочет предложить. Это, в конце концов, и взрослому объяснить было сложно. Но сейчас, смотря на бородатого мужчину с холодными глазами, светлый маг решил, что слова подбирать, пожалуй, поздно. — Как ты умудрился вырасти на той стороне? — спросил Луч. — Как ты умудряешься видеть сразу двух меня? — ответил тот вопросом на вопрос, тем не менее, косвенно подтверждая, что там — в том мире — так и не вырос. Значит, взрослую личину действительно можно было рассмотреть только на границе, на которой он застрял. Случай просился в магически-научный журнал. Жаль, такого не было. Чтобы проверить свою теорию, Луч схватился пальцами за сидение табуретки и окончательно перешел на ту сторону, где сейчас было самое «веселье»: Григорий за окном, призраки насильников за стенкой и — снова подросток напротив. — Нам пора нормально познакомиться, Игорь, — Луч посмотрел на него снизу вверх. Чудны все-таки дела твои, Господи. Ну, хоть с детьми не надо будет совокупляться, спасибо. — Присядь, если хочешь — это длинный рассказ. Меня зовут Лучезар, — начал он, когда подросток снова забился в любимый, видимо, угол. — Я потомственный светлый маг. Не знаю, рассказывала ли тебе мать про то, что эти силы существуют. Или о том, что они есть в тебе с сестрой. — Она мало со мной говорила. — Так или иначе, эти силы есть, и очень большие. — Я, прикинь, догадался! — Понимаю… Я тоже с ними родился. И, отвечая на твой вопрос, почему я так вижу — потом что рос с кучей правил, законов и расписанным будущим, где за меня решили абсолютно все: не только где учиться или с кем быть — но и каким человеком я должен стать. Тебе, скорее всего, это знакомо… Поэтому я тоже решил «убежать». Примерно как ты, только не так далеко. Я вскрыл себе вены, надеясь, что меня спасут. И меня спасли. После этого формально я все еще светлый маг, но на самом деле — где-то посередине. Моя душа навечно останется на границе — там, где мы сейчас, по сути, и находимся. Поэтому я могу видеть по обе стороны без особых усилий. Душа в углу немного расправилась, как темный шифон под дамской рукой. — И что? — недоверчиво спросил Игорь. — Сюда-то ты зачем пришел? — Аня попросила. И у меня появилась идея, как вытащить тебя. Я могу вернуть тебе жизнь. И забрать. Я имею в виду — вообще. Из этой квартиры, из этого пограничья и из этого города. — …И что я тебе за это буду должен? — Сложный вопрос, — вздохнув, признался Лучезар. — Формально: ничего. Но нам придется совершить один обряд, который сделает тебя невидимым для проклятия не только здесь, но и там. Игорь-подросток подобрался к краю кровати и взглянул на Луча… иронично. Надо же. — Дай-ка угадаю, дяденька, — протянул он наигранно высоким голоском. — Так заключают подавляющее большинство магических контрактов — оправдался Луч. Хотя… стоило признать: то, что Игорь сам понял, о чем речь, — радовало. С прагматичным взрослым, пусть и в прозрачном теле подростка, говорить было куда как легче. — Поверь, я не ради своего удовольствия это предлагаю. Но это не главное. — Бля, и что на сладкое? — поморщился тот. — Ты станешь моим фамильяром. Слугой. Но я могу дать тебе клятву, что никогда не потребую служения или твоих сил. Ты будешь волен делать то, что хочешь. Я просто буду где-то рядом с тобой. А ты — со мной. Воцарившаяся в комнатке тишина была говорящей. И настолько гулкой, что Луч снова услышал шарканье чьих-то шагов за дверью. — Допустим, это не сильно хуже того, что есть сейчас, — напряженно сказал Игорь, тоже покосившись на стену. — Но ты так и не ответил, зачем это тебе нужно. — Еще бы я сам знал, — грустно усмехнулся Луч. — Вероятно, все-таки стал тем, кем не хотел. Не могу оставить человека в беде. И рад бы. Не могу. Прозвучало все это откровенно глупо и даже пошло — Луч понимал. Он еще очень много важных вещей не сказал, и они многое не обсудили. Но, наверное, Игорь именно в этот момент ему… поверил. Потому что в дверь вдруг со всей силы ударили кулаком. Табурет отъехал в сторону сантиметров на десять, Луч от неожиданности разжал пальцы — и вывалился в свой мир. Даже в комнате без окон было слышно, как на улице свирепствует буря. И стекла в соседней комнате дребезжали, как бокалы в коробке. Понятно: Григорий рвался, поняв, что теряет свою жертву. И науськанный им насильник, наверное, тоже. Луч резко захлопнул дверь, подобрал с пола свою сумку и достал мел. На облупившейся краске рисовать было так себе, но выбирать не приходилось. Он быстро, как мог, изобразил светлый символ — это была очень условная защита в данной ситуации, но на большее не было времени. Когда дверь запечаталась, Азаров кинулся вбок — туда, где стояла призрачная кровать. Сейчас ее не было, и на полу Луч тоже вывел ведический круг. Простенький, но сойдет. И свечка. Свечку он зажег большую, толстую. Вот в ней-то был главный смысл. Потухнуть ей было нельзя… Луч прищурился, осмотрелся и углядел все ту же неясную тень, схватил ее за руку — и как в омут рухнул. На той стороне дверь просто ходуном ходила, ее будто тараном били. И крик. Здесь было слышно, как, сквозь стекло с трудом и болью пролезает сюда Григорий, визжа на высоких нотах. Игорь сидел испуганным шестилетним ребенком и качался из стороны в сторону. Блядство! — Игорь! — позвал его Луч. — Игорь, посмотри на меня. Я знаю, тебе страшно, но я тебя защищу. Видишь свечку? — мальчик, хоть и был как каменный, все-таки скосил глаза в сторону. — Пока она горит, я обещаю, они не пройдут сюда. Но тебе нужно принять решение за это время. Ты веришь мне? — Ш-ш-ш-то бу-бу-будет п-п-п-после? — еле выдавил ребенок. — Когда свеча потухнет? Григорий, скорее всего, сможет пробить защитные заклинания и пройти сюда — ему терять уже нечего. Насильник за ним. Но сам по себе — вряд ли. Ты его просто за собой утащил, а он умереть хочет. — Х-х-хрен ему, — заплакал маленький Игорь и все-таки бросился Лучу в объятия, как и любой ребенок, очевидно, полагая, что взрослые могут защитить от чего угодно. Луч гладил мальчика по голове и думал, что, странная все-таки в нем получилась смесь из детских страхов, подростковой колкости и взрослой прагматичности. А еще о том, что его затея не выгорит. Он как-то совершенно не подумал о чисто физической стороне процесса. В смысле не только о том, что Игорь откажет, а о том, что он сам не сможет… вот так. Последнее, что Луч сейчас чувствовал — это возбуждение. Даже Аллины объятия вспоминались как верх эротизма — настолько ситуация не располагала. И ладно бы еще все эти злые духи, которые ломали дверь и хотели их сожрать. Но мальчик… — Игорь, — снова обратился к нему Лучезар. — Я не педофил. Я не смогу тебе помочь, если ты не возьмешь себя в руки. Взрослей. Иначе крышка. — По-попробую, — всхлипнул он и вытер глаза тыльной стороной второй ладони — не той, за которую все еще, как за якорь, держался Луч. Но легче сказать, чем сделать. Ох, как не сразу Азаров почувствовал, что тело на его коленях тяжелеет. Свеча сгорела наполовину, дверь уже заметно выходила из косяка, когда лохматую голову на него поднял подросток. — Что мне делать? — спросил он, и — слава богу — голос снова принадлежал взрослому. — Нужны клятва и печать — это яркий выброс эмоций, адреналин, тогда дающий клятву физически не может соврать. Легче всего это делается через удовольствие. Просто… черт… просто делай, что я скажу. — Ты совсем этого не хочешь, — Игорь пытливо вглядывался в глаза, как будто ища там, но не находя признак нездорового интереса. — Дело не в клятве. Атмосфера не очень располагает, — хмыкнул Луч. — А я, знаешь ли, романтик. — Я… страшно. Борька, — Игорь снова оглянулся на дверь. Насильника Борьку было не слышно. Да и визг, к слову, прекратился. Теперь там, с той стороны, Григорий переводил дыхание, словно огромная адская собака с высунутым языком сидела. — Мы сделаем это не так, — поспешил заверить Луч. Еще не хватало. Он перехватил парня поудобнее, устраивая его у себя на коленях, а свои руки — у него на талии. Физиологически Игорь не вызывал отторжения. Хотя физиологического-то по эту сторону и не было. Однако настроиться все равно было сложно. Луч притянул к себе дух и дотронулся губами до чужого виска. Это было невозможно, но чужая кожа показалась почти обжигающей. Редкое ощущение для этого места. Интересное. Игорь вообще был интересным и непонятым. То ли ребенок, то ли старик. То ли жертва, то ли убийца. — А больно будет? — снова прошелестел он. — Сейчас больно? — Нет. Но сейчас ты ничего не делаешь. — Хорошо, — Луч снова отстранился. Он взглянул на свечу — на то, что оставалось. — Иди сюда. Игорь хмурился, сомневался — и в этот момент вдруг показался… привлекательным. Этакий датский принц из трущоб. Быть или не быть — вот в чем вопрос. Ну, хоть так. Луч положил одну руку на чужой затылок и потянул к себе, дотронулся до чужих прозрачных губ. Есть в жизни такие моменты, когда кажется, будто ты — это не тяжесть в ногах, не грызущее ощущение головной боли, легкого голода, жары или желания зевнуть. Когда все физические позывные сложного механизма человеческого тела вдруг перестают поступать в центральную аппаратную. А ты при этом продолжаешь быть. Некоторые называют это нирваной, кто-то — приходом, другие — смертью. У Лучезара, в отличие от подавляющего числа людей на планете, это чувство не вызывало особого трепета — он его часто ощущал по ту сторону, где тела просто не оставалось. Но сейчас… сейчас с ним произошло что-то другое. Он перестал чувствовать не только свое физическое «я», но и человека, который был к нему так близко. При этом он будто оказался… в чужом космосе. Все вокруг было Игорем: прохладной амниотической жидкостью, в которой одноклеточный Луч плавал в свое удовольствие. Не было слышно звуков, перестало думаться об обстоятельствах и моральных аспектах. Даже на будущее стало безразлично, как и сетовал отец, оно просто потерялось сейчас. А вот человек рядом — нет. — Не! Уй! Дешь! — вдруг врезалось в уши, возвращая из блаженного космоса. Игорь вздрогнул, и странная иллюзия схлопнулась. Но даже послевкусие… — Смотри на меня, — попросил Луч, рукой нашаривая путь в его драные штаны. Он и сам смотрел, не отрываясь, потому что никогда такого не видел. Когда пальцы сомкнулись на чужом члене, по лицу побежала рябь, проступил реальный Игорь — взрослый человек, которого на части рвало от противоречивых эмоций. Но побеждала все-таки правильная. Луч впитывал эту завораживающую игру в чужих глазах, плавно, настойчиво водя рукой, и чувствовал, как крепнет не только член Игоря, но и собственный — в штанах. Достать его было делом одной мысли, но рано. Он усилил напор, оголяя чужую головку на низких «нотах», сжимая и закручивая ее в кулаке — на высоких. Рваный выдох, упавшие на лицо пряди волос, взгляд окончательно дикий — из-подо лба. На плечи Луча опустились чужие руки — горячие, как живые — сжали, притянули, ломая зрительный контакт, но даря новый, тактильный. Игорь поддался вперед, сам начиная вбиваться в щедро предоставленный кулак. Вот теперь можно. Под грохот развороченной двери Луч развернул Игоря так, что тот оказался спиной в центре нарисованного ведического круга. Он прильнул к его губам, заставляя закрыть глаза, не видеть, как вокруг них бесятся, бьются, артачатся неупокоенные души. Мысль пришла — та самая, за которой дело, и Лучезар обхватил уже оба их члена, ускоряя и сжимая. Свет свечки предательски плясал, слепо подмигивая то ли духам, то ли живым. — Игорь, — прошептал Луч в чужой рот, чувствуя, как дрожит под ним уже ставший совсем осязаемым и взрослым человек. — Игорь, поклянись мне. — Клянусь… — выдохнул он со стоном. — Ты навечно останешься со мной? — Да. — Ты будешь моей тенью, моим помощником, моим верным фамильяром? — Да… — Тогда… иди… за… мной… — Луч снова припал к чужим губам, сжимая руку, которая наяривала обоим. Целовать его было приятно. Чувствовать, как он выгибается под ним — приятно. Кончать, зная, что не один — охренительно. Когда Луч отдышался и скатился на все такой же пыльный пол, то даже не сразу заметил, что свеча в пустой комнате уже давно не горит. Однако он наивно ошибался, полагая, что битва с самыми разъяренными духами на этом закончилась. Ни Григорий, ни тем более Борька - рядом не стояли с Аллой Белочкиной, когда перед выездом в аэропорт на следующий день та увидела с ним огромную псину. Трехэтажный мат, что огласил гостиницу, можно было смело записывать в словари ненормативной лексики русского языка - настолько он был богатый на обороты и хитрые позы, в которых Лучу предстояло теперь сношаться до конца жизни. Сказать честно, вот тогда он действительно несколько оробел. И даже пес - хоть и выглядел, мягко говоря, внушающе - поджал хвост и свернул уши. Успокоилась валькирия отечественного телеэфира, только когда кто-то из постояльцев присвистнул, глядя на провинившуюся парочку. Алла отошла на два шага и посмотрела на них еще раз. После чего устало заявила: - Хер с тобой, Лучик-Сучик. Выглядите интересно. В Твери начнем снимать вас вместе.