Особая магия

Осень, 1999 год.       — Гермиона! Гермиона, ты не занята? — Гарри Поттер привык к тому, что к своей лучшей подруге он может заходить без стука, но также он был достаточно воспитан, чтобы начать разговор с заботы о ее делах. Как будто бы она могла сказать: «Не сейчас, Гарри» или «Давай попозже».       Гермиона оставалась Гермионой, всегда готовой прийти на помощь, каким бы абсурдным не был повод ее просить.       — Нет, Гарри, — отложив перо, отозвалась она.       В конце концов, Смоулт сам был в состоянии отправить записку на третий уровень – для этого не нужно было участие Гермионы.       — Что случилось, Гарри? — спросила мисс Грейнджер, когда Гарри Поттер влетел в ее кабинет, точно был на метле. И без того беспорядочно лежащие волосы стали еще более неуправляемыми, а блеск зеленых глаз стал похож на маниакальный.       Избранный, запыхавшись, провел ладонью по лбу и плюхнулся на стул напротив Гермионы.       — Я женюсь, Гермиона, — заключил он с блаженной улыбкой, будто это было самое правильное решение, которое он принял.       Гермиона ахнула.       Не то чтобы свадьба с Джинни была неожиданностью, скорее, делом давно решенным и ожидаемым. Но пока Уизли играла в «Холихедских гарпиях» и достигала там определенных успехов, вряд ли можно было ожидать, что Поттер решится сделать ей предложение, так как Джинни чаще бывала на квиддичном поле, чем с Гарри на Гриммо. Все же семья — это ответственность, и Гарри не хотел стеснять Джинни.       — Я подумал, — продолжал Избранный, — она может заниматься чем хочет, но у нее будет моя фамилия, и миссис Уизли не сможет запрещать ей оставаться у меня с ночевкой.       Молли и правда старалась сохранить невинность единственной дочери, ограничивая ее посещения дома Гарри Поттера по ночам. Как будто им днем было мало времени, проводимого наедине. Видимо, миссис Уизли, как матери, было спокойнее, когда ее правила соблюдались, а шире она предпочитала не думать, дабы сохранить спокойствие.       Возможно, Гарри был прав: Джинни могла бы так же летать в «Гарпиях» хоть до тридцати лет, так что же: им с Гарри встречаться втихаря и прятаться от Молли? Официальный брак лучше скрываемого сожительства.       — Поздравляю, Гарри! — Гермиона от всей души была рада за друга. — Ты уже выбрал кольцо?       Гарри кивнул, все еще глуповато улыбаясь, и полез в карман немного измятой мантии. Порывшись там пару секунд, он с благоговением достал коробочку ярко-красного цвета и, положив ее на стол перед Гермионой, открыл, демонстрируя содержимое.       А посмотреть там было на что.       Кольцо выглядело прекрасно. Большой алый камень в центре обрамляли золотые веточки, сплетающиеся в замкнутый круг, а находящиеся вокруг россыпи десятков крохотных бриллиантов напоминали капли росы.       — Оно… Оно изумительно, Гарри, — произнесла Гермиона.       Она не очень любила драгоценности, считая их побрякушками, но Гермиона была девушкой и понимала, как важно помолвочное кольцо. Это было явно гоблинской работы, и Гермиона надеялась, что у Гарри хватило ума не потратить на него половину золота из сейфа Гринготтса. Ведь деньги молодой семье еще понадобятся.       — Джинни точно понравится? — Гарри внимательно следил за реакцией Гермионы, отмечая ее эмоции и слова. Мнение подруги было очень важно для него в этом вопросе.       — Если Джинни согласится выйти за тебя замуж, то ей будет все равно, какое кольцо ты подаришь.       Гарри сглотнул.       Радость улетучивалась из его глаз так быстро, как не умел летать даже снитч.       — Если согласится… — Гарри, казалось, сжался на стуле. Такой вариант он как будто не рассматривал.       Ведь это Джинни. Его Джинни, та девчонка, что проглатывала язык в его присутствии, присылала забавные стишки на Валентинов день, всегда верила ему и всегда ждала.       Она могла не согласиться?       А вдруг — и правда — не согласится? Вдруг она представляла свою жизнь не так, как представлял Гарри их общую; вдруг она не считала его тем, с кем она хочет встретить старость?       Мысли в голове Гарри стали похожи на рой жужжащих пчел, и он еле подавил в себе желание схватиться руками за голову.       — Гарри? — Гермиона заметила эту стремительную перемену настроения. Гарри из эйфорического состояния быстро перешел к подавленному.       Гарри молчал, смотря в пустоту, а затем поднял свои зеленые глаза на Гермиону.       — А если она не согласится? — севшим голосом прошептал Поттер.       Гермиона на секунду задумалась, чтобы подобрать слова, которые точно выгонят из головы со шрамом ненужные мысли.       В выборе Джинни она не сомневалась, ведь это именно Гермиона слушала причитания Джинни о том, что Гарри нравится Чжоу, а ее он вовсе не замечает. Это она, Гермиона, посоветовала Джинни стать самодостаточной и обратить внимание на других парней, пока Гарри домыслит хоть что-то. Это она, Гермиона, знала, что Джинни любила Гарри ровно настолько, насколько и он ее. И Гермиона была уверена.       — Она не согласится, — сам себе ответил Гарри, по-своему расценив молчание и задумчивость Гермионы, и еще больше потускнел от своих слов.       — Послушай, Гарри Джеймс Поттер! Ты не имеешь права, слышишь меня? Ты не имеешь права сомневаться в Джинни! Она столько раз доказывала, что она за тебя и с тобой! — повысив голос до максимально возможной громкости без «Силенцио» на стенах, выпалила Гермиона. — Я точно знаю, что она мечтает выйти за тебя замуж, — уже спокойнее заключила Гермиона, захлопывая коробочку и вкладывая ее в раскрытую ладонь Поттера.       Гермиона Грейнджер была уверена в их отношениях так, как никогда не была уверена в своих собственных.

***

      Отношения с Роном никогда не были простыми, но это как раз и не пугало Гермиону. Она любила искать ответы на сложные задачи, но тут, казалось, ответов не было. Все было скучно и как-то опустошающе.       Рон не был идеальным мужчиной. На это звание он даже не претендовал. Чересчур импульсивный и раздражительный, слегка безалаберный и по-детски неаккуратный, но в то же время сильный, знакомый и понятный, и быть с ним — это правильно. Быть с ним — закономерно после стольких лет дружбы и первой влюбленности. Но никогда — легко.       И особенно нелегко в замкнутом пространстве и наедине.       Гарри с Джинни поженились.       Джинни, конечно же, приняла предложение Гарри, быстро смахнув невольно выступившие слезы, разумеется, радости, точно такие же, которые появились и у Молли, стоило молодым сообщить ей столь радостную новость.       Свадьбу решено было сыграть в начале сентября, не откладывая в долгий ящик и не дожидаясь начала осеннего сезона игр «Гарпий». Джинни он грозил долгими разъездами и двадцатичетырехчасовой занятостью. Гарри он обещал одиночество в компании старого Кикимера и нескончаемую работу в аврорате. Поэтому начало сентября было выбрано единогласно и обсуждению не подлежало. Даже сетования миссис Уизли о том, что достойную свадьбу невозможно спланировать за такой короткий срок, были не услышаны.       Главной задачей для Гарри и Джинни было не допустить проникновение представителей вездесущего «Ежедневного пророка», который, хоть и был после войны подвластен Министерству, но, казалось, что наградил каждого своего корреспондента набором Прытко-пишущих перьев, и репортажи у них выходили ничуть не хуже, чем у Риты Скитер. Излишнего внимания не хотел никто, поэтому список гостей был минимальным. Всего-то пару десятков людей, с фамилией Уизли, несколько десятков близких друзей семьи, еще пару десятков не очень близких, но все же друзей; Хагрид лично отправил приглашение мадам Максим, чем несказанно обрадовал Флер-в девичестве-Делакур. Гарри же собственноручно подписал лишь одно приглашение (всеми остальными занималась Джинни под присмотром миссис Уизли) для Петуньи и Дадли Дурслей. Гарри едва ли хотел это делать, но что-то, похожее на кровное родство, пересилило, и он, позаимствовав Сычика, отправил письмо уже в последних числах августа, надеясь, что у Вернона хватит ума не сжигать его сразу и не перевозить семью в очередной раз. Для самого же мистера Дурсля руки примирения не нашлось. Сыч вернулся быстрее, чем предполагал Гарри, с начерканными буквами внизу его собственного письма почерком, видимо, Дадли, которые складывались в достаточно лаконичный ответ: «Мы не придем, но спасибо».       И без того достаточно вместительная Нора была вынуждена пережить очередное испытание: вместить еще больше народа, чем обычно. И, видит Мерлин, она справилась.       Волшебники все прибывали, и прибывали, столы ломились от изобилия блюд, а ноги Гермионы не прекращали болеть от бесконечных танцев.       Гермиона не очень любила праздники именно за то чувство опустошения, что они оставляли после себя. После каждого события наступают они — будни. Тягучие, как патока, и душные, как прошедшее лето. Перед праздником дни летят незаметно и, по-своему, весело. Подготовка и планирование всегда ярче самих событий, и именно оно — предвкушение — делает торжества по-особенному вкусными. А следующее за ними утро разочаровывает до слез в глазах.       Гермиона любила бы праздники, если бы они не заканчивались.       Но всему приходит конец, и сейчас было то самое время.       Осень окончательно вступила в свои права. Листья, приятно желтеющие в самом начале осени, стали покрываться поволокой ночных морозцев, а дожди шли неделями. Лужи и грязь под ногами превратились в обычных спутников жизни, которая, без молодоженов, предпочитающих проводить все свободные минуты исключительно друг с другом, стала совсем лишена красок.       Нет, это было правильно. Дружба всегда отдавала холодком тогда, когда друзья находили того, кто становился центром их собственного мирка, заменяя и друзей, и семью, вернее, становясь единственно верной семьей. Особенно плохи дела были, когда твой лучший друг и твоя лучшая подруга находили друг друга. А еще один лучший друг и, по-совместительству, еще и парень, тоже страдал от отсутствия общения с Гарри в том объеме, к которому он привык, страдал, развалившись на диване и периодически раздражал.       Дело Малфоя подошло к концу. Его полностью оправдали, ограничившись штрафом в сумме, которая была для счетов Малфоя не больнее укуса комара, еще до свадьбы Гарри и Джинни. Тогда еще Гермиона могла себя увлечь подготовкой к свадьбе. На ней была организация порталов для гостей, а также заключение договоров с музыкальными группами, которые играли во время торжества, на более выгодных условиях, чем хотели сами музыканты.       Теперь же этих дел у нее больше не было. Петиция по «Домовикам» была почти готова, за исключением главного — в поисках примеров значимости и силы эльфов в магическом сообществе Гермиона застряла в одной точке. Да, она нашла примеры участия эльфов в войнах, но только под флагами своих хозяев. Она видела упоминания о магии эльфов, отличающейся от магии волшебников, но эти вопросы были недостаточно изучены. Реально доказанных фактов не было. И Гермиона была в тупике, поэтому и этим делом заниматься она не могла. Гермиона ощущала себя так же, как во время открытой Тайной комнаты. Чувствуя необходимость делать что-то на уровне инстинктов, но не зная, что именно делать. Это выматывало.       И да, Гермионе Грейнджер было скучно.       Она даже завидовала Рональду, когда тот каждый вечер после дневного дежурства проводил с Гарри, потягивая кружку сливочного пива в трактире «Кабанья голова», в котором Аберфорт не сообщал журналистам о том, как и где коротает вечера знаменитый Гарри Поттер, в отличие от других хозяев кафе Хогсмида или Косого переулка, за что Гарри был ему благодарен. Теперь же Гарри, едва сменив мантию Аврора, мчался на Гриммо, в надежде, что Джинни сможет найти время и поужинать вместе.       Рон же теперь с завидной регулярностью аппарировал к Гермионе, потому что в Норе гостил то Тэдди Люпин, своим громким голосом мешающий спать, то миссис Уизли находила дела и просила помощи. Не было Рону покоя, одним словом. А в квартире Гермионы он мог позволить себе забраться на диван с ногами и дремать или спать, похрапывая. Потому что он знал, что Гермиона будет то читать, то что-то строчить на пергаменте, противно скрипя пером, но не настолько громко, чтобы помешать сну. Одним словом, Гермиона была Гермионой, и иногда это было прекрасно.       Но не в такие моменты, как в сегодняшний.       Сегодня Рон устал, как никогда, сильно — у их команды было три вызова. Один в пригороде Бристоля — обычная бытовая ссора привела к неприятным последствиям, второй — недалеко от Кардиффа — всплеск стихийной магии у ребенка и третий на юге Шотландии — убийство на почве ревности. Хоть это были мелкие и простые дела, в отличие от того же дела Нарциссы Малфой, которое Аврорат почти сразу же передал в Отдел тайн, и про него, казалось, все забыли. Видимо, имя Малфоев все еще не заслужило прощения в послевоенном мире, потому что волшебники, в том числе служащие Министерства, слишком хорошо помнили о наличии Темных меток на руках у большинства представителей данной фамилии, чтобы всерьез заниматься расследованием. Многие считали, что совершенное было справедливо. Рон едва ли понимал, как сам к этому относится. Хорька он ненавидел так же, как его отца, но Нарцисса… Нарцисса стояла особняком от них, и Рон почти мог бы посочувствовать хорьку, потерявшему мать, но не стал этого делать, предпочитая даже не думать об этом.       Поэтому сегодня Рон был уставшим сильнее, чем обычно. Он завалился в квартиру Гермионы уже без стука и, не снимая своих видавших виды ботинок, в прямом смысле, упал на диван.

***

      Гермиона ненавидела готовить. Ну, то есть кулинарные заклинания были для нее не сложнее другой магии, но стоять возле плиты больше часа, помешивая то против, то по часовой стрелке, следя за температурой и делая то, что обычно делают зельевары, для того, чтобы просто набить живот, Гермиона считала неоправданным. В конце концов, всегда было можно заказать еду из Дырявого котла. Благо, Ханна Аббот, вдохновившись идеей «Ночного рыцаря», организовала способ доставки, не уступающий по времени и качеству аппарации домашних эльфов. Стоило лишь махнуть палочкой и произнести вслух название блюда из меню, как через пару секунд еда доставлялась прямо на стол, а сикли и кнаты списывались со счета "Гринготтса" автоматически. Это было более, чем удобно, и Гермиона еще больше испытывала недовольства, занимаясь готовкой. Одно дело — зельеварение. Она всегда удивлялась тому, как варилась удача, разливалась по бутылкам известность и закупоривалась смерть. И другое дело — тратить время на то, что будет съедено за десять минут, а память забудет вкус уже через пару часов.       Но еще больше Гермиона ненавидела сидеть без дела.       А дел у нее сегодня не было.       И это было настолько непривычно, что Гермиона сама, по собственной воле, решила приготовить ужин. Ведь Рон точно объявится вечером.       Он никогда не требовал от нее накрытого стола, справлялся сам, находя в холодильнике (подружиться с конкретно этой маггловской вещью у Рональда не составило труда) пару бутербродов и несколько фруктов. Только то и дело бурчащий живот его выдавал.       И сегодня Гермиона не смогла сидеть без дела, решив порадовать своего парня. Она должна быть хорошей девушкой, и не потому, что спешила выйти за Рона замуж, ведь Гарри и Джинни поженились, а потому что она привыкла быть правильной во всем. Ведь хорошие девушки так и радуют своих парней. Правильно?

***

      - Акцио, рис! – произнесла Гермиона, направив палочку в сторону кухни.       Стол, расположенный на кухне, был предназначен ровно на две персоны, и не вместил бы ни больше гостей, ни больше еды. Но отнюдь не это сподвигло Гермиону ограничиться лишь вторым блюдом и десертом. От готовки было жарко, несмотря на погоду начала ноября за окном. Пот тек тонкой струйкой по лбу, так и норовя добраться до глаз, которые от лука не переставали слезиться и, казалось, не перестанут никогда. Ноги гудели от неподвижного положения, но Гермиона боялась упустить что-то важное в рецепте, то и дело заглядывая в поварскую книгу и сверяя написанное там с только что сделанным. Это был весьма утомительный процесс. И, ограничившись лишь рисом с овощами и тирамису, Гермиона была довольна, что выдержала хоть это.       Дважды звать Рона на кухню не пришлось. Он удивился – и это было мягко сказано. Сначала недоверчиво, а потом уже вальяжно, он, развалившись на стуле, ожидал трапезу.       Пролевитировав тарелки прямо к назначенному месту, Гермиона устало опустилась на свой стул и, призвав заранее купленный тыквенный сок, взмахом волшебной палочки разлила его по стаканам.       Самой есть уже не хотелось. Усталость накатывала волнами. Уж лучше б взяла дополнительную работу на дом, честное слово, чем заниматься вот этим вот. Домашним хозяйством. От этого словосочетания хотелось скривить губы, но Гермиона сдержалась, покорно выдохнув и посмотрев на Рона.       И уж лучше бы она это не делала.       Рон сидел, глядя к себе в тарелку и хмуря брови так, будто ему предложили не рис, а отужинать плотоядными слизняками. Он медленно взял вилку и, поковырявшись, нанизал на нее попавшийся кусочек моркови и положил в рот.       Гермиона отвернулась, раздражаясь.       — Не вкусно? — не выдержав, спросила она.       — Нет, что ты, очень вкусно, — ответил Рональд, явно не желая ее обидеть. И в подтверждение своих слов захватил вилкой пару рисинок и принялся жевать.       Гермиона вздохнула. Она готовила далеко не так, как миссис Уизли, но, видит Мерлин, она старалась. И ее приготовление было точно по рецепту из книги, подаренной ей когда-то Джинни. И реакция Рона была, мягко говоря, обидной.       Рон, видимо смирившись со своим бедственным положением и не желая провоцировать ссору своим молчанием, решил объясниться.       — Я, Гермиона, понимаешь… Я ненавижу рис. Я никогда его не ем.       И понуро опустил голову, отложив вилку.       Это было неприятно. Возможно, это было менее неприятно, чем услышать о том, что она приготовила ужасно, и это невозможно есть, но достаточно, чтобы опустить голову пониже и ссутулить плечи.       Гермиона молча ела.       Она не могла винить Рона в том, что он не любит чертов рис. Она могла винить только себя в том, что вообще связалась с готовкой. И от этого было еще неприятнее. Так, что рис казался безвкусным и вечер — безнадежно испорченным.       — Ешь тогда тирамису, — спустя пару минут ответила Гермиона, указав рукой на центр стола, где красовался щедро посыпанный какао десерт, который сама Гермиона любила с детства.       Рон снова сконфузился.       — Я не ем коровье молоко, — ответил он.       — Там нет молока, Рон. Там крем, из сливок, — почти спокойно проговорила Гермиона. Хотя хотелось встать, топнуть ногой и поклясться больше никогда в жизни не готовить.       — Сливки же из молока, — попытался оправдаться Рон, чем убивал остатки настроения, — я не люблю молоко, — вновь повторил он.       И тут для Гермионы прозвенел первый звоночек.       Так бывает, терпя годами и сохраняя в себе все то, что не устраивает, убеждая себя, что это временно, что это пройдет, а исключительно светлые чувства останутся, однажды из-за какой-то мелочи в голове раздается трель, оповещающая что это, вот именно это — финиш. Конец. Конец терпению и взаимопониманию. Конец надежды на светлое будущее.       И Гермиона именно сейчас почувствовала, как комом навалились на ее плечи те свидания, на которых все темы для разговоров были пропитаны Гарри или другими общими знакомыми, все те моменты, когда Рону нечего было сказать в ответ на ее рассказы, все те его произнесенные «Решай сама», вся беспочвенная ревность, все нежелания лишний раз выйти из дома и все его, конечно, произнесенные случайно, не щадящие слова. Это все, а не сама Гермиона, не выдержав, начали высказывать то, что копилось годами, а вылилось только сейчас.       — А я не люблю, Рональд Уизли, — почти прошипела Гермиона, — твою лень, безделье, и то, что ты торчишь целыми вечерами на диване. Я не люблю, когда ты не можешь оторвать свой зад, чтобы выйти со мной куда-нибудь, кроме продуктового магазина. Я не люблю, когда ты контролируешь мое время тщательнее, чем свое собственное, хотя я никогда не давала тебе повода во мне усомниться! Я ненавижу, Рональд Уизли, — она сделала акцент на своем последнем слове, — что тебе нет дела до моей, именно моей, а не нашей, жизни.       Заключила Гермиона и задышала чаще, будто пробежав несколько километров.       Эта речь потребовала сил. Столько душевных сил, сколько она могла дать сейчас. Столько, сколько были не заняты чем-то другим. Трелони ошибалась, говоря, что душа Гермионы сухая, как страницы книг. Это было не так. Хотя Гермиона, может быть, была бы и рада, если бы предсказательница была права. У Гермионы были чувства, но ей было сложно их выражать. И она пыталась делать это как можно реже.       Рон оторопел.       Он вряд ли мог подумать, что такой повод, как его предпочтения в еде, приведут к скандалу. Какова была вероятность, что из всей пищи, что в основном Рон любил, ел и боготворил, Гермиона выберет именно те два блюда, которые Рональд терпеть не мог? Вероятность этого в теории стремилась к нулю, как и вероятность того, что Рону удастся сгладить углы и избежать ссоры. Не зря же Рон Уизли заводился с пол оборота.

***

      Высказав ей все, что хотел, Рон трансгрессировал. Кажется, он говорил что-то о ее работе, потом о ней и ее отношении к работе, потом снова о работе. Суть основных претензий сводилась именно к занимающей большую часть жизни Гермионы работе. И Гермиона могла бы с этим согласиться, если бы не знание того, что без ее работы в жизни не было ничего того, что бы не было скучным.       После ссоры Рон перестал появляться на диване Гермионы. И это было славно. Хотя бы никто больше не выводил из себя своей ленью, когда сама Гермиона брала столько работы домой, сколько могла унести. Но все дела были, к сожалению, слишком легкие и слишком быстрые. Настолько, что в следующий раз Гермиона брала все больше и больше папок домой. И накладывала все больше и больше заклятий, расширяющий письменный стол.       Второй звоночек в ее отношениях с Роном прозвонил позже, но Гермиона и ему не придала значение.       В конце концов, осень была скучной и, пожалуй, невыносимой.