Особая магия

      Это было не смешно.       Это перестало быть смешным ровно с того момента, когда сон чрезвычайно стал похож на действительность. А уж когда Драко Малфой вновь открыл глаза и понял, что он все еще находится в теле самого себя гораздо младшего, чем положено, от смеха не осталось и следа. Единственное изменение было в том, что руки стали, возможно, чуть больше, чем были тогда, когда Малфой обратил на них внимание в прошлый раз. Да и школьная мантия сидела менее свободно, чем раньше. В остальном же, Драко мог поспорить – он все еще был младшекурсником в, Мерлин подери, затянувшимся сне.       В этот раз долго оглядываться не понадобилось.       Библиотеку Хогвартса едва ли с чем можно было перепутать. Стеллажи, ломившиеся от книг, были видны еще с коридора, а головы студентов, что-то изучающих, мелькали за столами, расположенными между полками.       В библиотеке стоял особенный, ни с чем не сравнимый запах: запах пергамента с нанесенными на него чернилами, полноценный запах книг. Запахи помогают вспоминать гораздо больше, чем звуки или события. Запахи являются самым надежным проводником в прошлое, и Малфой вспоминал так остро, точно он снова был там.       Интересно, снятся ли запахи?       Малфою снились. И этот нескончаемый необычный сон точно что-то от него хотел.       Иначе зачем забросил именно в библиотеку?       Драко Малфой не был глуп. Он был лучшим на своем факультете, не прилагая особенных сил. И почти-лучшим во всей школе. Не считая этой почти, Драко точно знал, что на свою голову он мог положиться.       И сейчас у него была идея.       Малюсенькая догадка.       Но, чтобы ее озвучить, нужно было тщательно проверить, ведь не зря же он оказался именно в библиотеке?

***

      В библиотеке было людно. Зная школьный распорядок и судя по количеству людей, было около пяти вечера. Время, когда занятия уже закончились, а ужин был еще далек. Большинство учеников как раз в это время начинали делать домашнее задание. Самые ответственные продолжали заниматься и после ужина, но многие не возвращались поздним вечером в библиотеку, предпочитая провести время интереснее, чем в объятиях знаний.       Поэтому пик посещения библиотеки приходился именно на эти часы.       Драко предполагал, что книга, которую ему следует прочесть в сложившейся ситуации, была в дальнем углу. Литература о снах и сновидениях не пользовалась спросом, так как эти разделы магической науки изучает прорицание, а предмет Трелони еще никого не вдохновлял искать по нему информацию в библиотеке. В том числе и Ирму Пинс, которая расставляла книги по своему вкусу и желанию.       Следуя к своей цели, Драко Малфой случайно услышал разговор кучки пуффендуек, разместившихся вместе на одной лавке и так громко перешептывающихся, что их не услышал бы только глухой, проходя мимо.       — Профессор Локонс дал мне автограф, — верещала самая высокая из них, гордо демонстрируя, видимо, свою тетрадь, на которой снизошел расписаться Златопуст.       «Так, стоп», — сам себе приказал Драко и остановился.       Златопуст Локонс?       Тот, светящийся как новенький галеон, волшебник, чье самомнение было больше, чем у Поттера, а жизнь после преподавания ограничена палатой в Мунго?       Так он же преподавал на втором курсе.       — Твою мать, — заключил Малфой, постепенно понимая масштаб катастрофы.       Его сон, хотя Малфой уже начинал сомневаться в этом, перемещался по времени вне зависимости от желания самого Малфоя. И, если сейчас он внезапно оказался на втором курсе, то это вовсе не имело смысла.       Последнее, что помнил Драко, было то, как он засыпал в своей слизеринской спальне. Так если человек засыпает в своей кровати, то он в ней и должен проснуться? С Драко Малфоем это правило не действовало. Он оказался около входа в библиотеку, не припоминая даже, как покинул свою спальню и как попал сюда. А если уж за окном стоял девяносто второй год, то Малфой вообще не знал, что и думать.       Что ему должна принести библиотека?       Его теория о том, что он просто не может проснуться, на глазах рассыпалась в пепел, ведь, насколько Драко помнил, осознанные сны, в которых могли потеряться горе-экспериментаторы, были наполнены одним местом, временем и одними и теми же событиями. Видимо, это было что угодно, но не осознанный сон.       Что Драко помнил про свой второй курс?       Драко Малфоя взяли в команду по квиддичу. Конечно, не без помощи отца, но Драко все равно собой чрезвычайно гордился до тех пор, пока Грейнджер не открыла свой рот. Он и сейчас был готов сказать всем, кто еще сомневался: он не покупал себе место. Он, черт возьми, умел летать и делал это, едва научившись ходить! Отец лишь намекнул присмотреться к его таланту, а Флинт устроил целые отборочные испытания, которые Драко пришлось пройти. Так что попасть в квиддичную сборную ему было сложнее, чем Поттеру, который на глазах старухи МакГонагалл поймал напоминалку Долгопупса. В итоге Грейнджер получила то, что заслужила. Обидное прозвище, прилепившееся к ней на долгие годы.       Второе по яркости событие было — открытая Тайная комната. Кажется, многие подозревали, что наследником Слизерина был именно он — Малфой, чистокровный волшебник, чья семья входила в священные двадцать восемь. До того момента, как Поттер не издал мерзкое шипение в Дуэльном клубе. Малфой никогда не думал, что Поттер и правда открыл Тайную комнату. Салазар не мог опуститься так низко, чтобы допустить такого потомка. Что до Малфоя — было почти забавно наблюдать за тем, как цепенели полукровки. Малфой тогда предпочитал не думать, что из них кто-то на самом деле мог умереть. Смерть для ребенка двенадцати лет, на чьих глазах никто никогда не умирал, была чем-то эфемерным и не реальнее, чем злые духи, обитающие в Визжащей хижине. А, если бы и думал, то, возможно, не сожалел бы.       Тот Малфой, что стоял сейчас посреди библиотеки, не зная, что делать дальше, видел смерть во многих ее проявлениях. Тихую, как мышь, подбирающуюся, когда ее никто не ждет. Видел смерть спасительную, избавляющую от мучений Круциатуса или других, более изощренных, заклятий. Видел Смерть героическую, на поле боя за правое дело. Видел смерть своей матери — бессмысленную и несправедливую. И юноше уже не казалось, что открытая Тайная комната была чем-то забавным, чем-то, приятно украшающим учебный год. Было удачей, что тогда никто не умер. Ведь одно дело – глумливо желать смерти, и совсем другое — хотеть, чтобы она случилась.       Малфой не хотел, чтобы кто-то умирал. Не сейчас, когда смерти было гораздо больше жизни. Сейчас ему было почти-жалко даже Миртл, которую все же убил Василиск. Хотя, не стань она призраком, Драко, возможно, сошел бы с ума еще на шестом курсе, когда Миртл стала чем-то вроде маггловского психолога, помогающего держаться.       Конечно, он знал, что это был Василиск. Вся школа узнала про философский камень спустя часа три после подвига Поттера, а про Тайную комнату информация распространилась еще быстрее: Малфой помнил, как поздней ночью проснулся от громких голосов в гостиной, вещавших о героическом вылете Поттера.       Что еще он мог сразу вспомнить о втором курсе?       Проигрыш в первом своем матче по квиддичу благодаря Поттеру. Лишение отца личного домового эльфа — тоже из-за Поттера. Именно вездесущий Поттер испортил достаточно и на втором, и на последующих курсах.       Малфой его больше даже не ненавидел. И не потому что Поттер вытащил его из горящей Выручай-комнаты. И не потому что Поттер из штанов выпрыгивал, пытаясь оправдать его мать. И не потому что он не раз свидетельствовал в пользу самого Драко. А просто потому что у Драко больше не осталось ненависти ни на кого, кроме себя. Больше, чем он сам испортил свой и первый, и второй, и все остальные года, не мог испортить никто другой. Даже это безобразие со шрамом.       Вынырнув из воспоминаний о прошлом, Драко Малфой вернулся к настоящему, в извечном вопросе: что делать дальше?       Ответа не было, как и не было здравого ответа на резонный вопрос: какого черта?       И Малфой продолжил путь до намеченного ранее стеллажа за неимением более разумного плана. Книги никогда не вредили.       Малфой пытался не прислушиваться к разговорам сидящих неподалеку учеников. Ему, пожалуй, хватит информации, потому что он с трудом мог представить, что может еще узнать в этой ситуации.       Когда до цели оставалось шагов десять, на глаза попалась знакомая фигура: ссутуленные плечи, кудрявые волосы и нос, уткнувшийся в какую-то огромную книгу.       Грейнджер в своей среде обитания.       И почему снова она? Почему в этом странном сне (или что это было) уже второй раз была Грейнджер? На ней что – свет клином сошелся?       Малфой фыркнул от своих мыслей.       В этот раз она не плакала, а, значит, не происходило ничего интересного. Сидела, как мышь, уткнувшись в желтоватые листы огромного талмуда, и даже не поднимала взгляда.       Книга выглядела гораздо внушительнее маленькой Грейнджер, но это, видимо, не остановило ту притащить ее за свободный стол и сидеть, периодически листая ветхие страницы, иногда прикусывая нижнюю губу.       Малфой стоял и смотрел, а потом, опомнившись, все же продолжил путь к крайней полке справа.

***

      Нужная книга нашлась быстро. Даже быстрее, чем Малфой предполагал. Все же правление верхушки Пожирателей смерти наложило свой отпечаток на стены замка: многие книги, сомнительно маггловского происхождения были уничтожены, видимо, поэтому, пытаясь найти эту книгу на седьмом курсе, чтобы попробовать избавиться от кошмаров, потребовалось больше времени и сил. Сейчас, явно до вмешательства Кэрроу и Амбридж, она стояла на видном месте и была тут же позаимствована Драко Малфоем, который из-за своего роста был вынужден встать на цыпочки, чтобы дотянуться до ее корешка.

***

      Сесть почему-то захотелось прямо напротив Грейнджер. Он приметил там пустой столик с обзором, открывающимся именно на нее.       К чему было это рвение — Драко не понимал, но со своим шестым чувством решил не спорить.       Грейнджер все читала, периодически хмурясь, и Драко сам погрузился в чтение.       Помнится, в прошлый раз книга не очень ему помогла. Слишком много маггловских терминов и ненужной воды. Много вопросов, а ответы настолько расплывчаты, что можно утонуть, пока их найдешь. А еще более раздражающе — никаких доказательств. То есть да, Я, Сверх я и Оно(*) — достаточно завораживающие, но где доказательства того, что это правда? Их не было. Это принималось априори, а, значит, должно было быть подвергнуто сомнению мыслящего человека. И Драко сомневался. А совпадений с данной ситуацией не находилось вовсе: у него не было ни сгущения, ни смещения (*), ни прочей лабуды. Было так, будто он листал воспоминания, открывая для себя новые моменты. И про это не было ни слова. Может, Грейнджер разобралась бы лучше — все же ее собственный маггловский язык она понимала, но подойти к ней сейчас за помощью — легче было отрубить себе ноги.       И Драко сидел, уставившись на хрупкую девчачью фигурку.       Библиотека пустела. Время, видимо, близилось к отбою. И Драко, наверное, пропустил ужин. Но это было бы комично – ужинать тогда, когда он понятия не имел, где находится. Да и есть вовсе не хотелось. И Грейнджер сидела. Но вот насчет нее он был уверен — в реальности она поступила бы так же. Пропустила бы и ужин, и завтрак и, конечно же, обед, ведь книга такая интересная, иначе почему она все еще ни разу не оторвала от нее взгляд?       Если бы кто-то из слизеринцев был бы рядом, он бы точно сказал, что Малфой пялится на Грейнджер. Но так как рядом никого не было, то Малфой мог сам себя оправдать тем, что он просто смотрит.       Это завораживало: видеть маленькую девчонку и знать, как скоро она превратится в настоящую ведьму, достаточно сильную, чтобы воевать и победить, достаточно умную, чтобы стать самым молодым руководителем отдела в истории, но достаточно низко оценивающую себя, чтобы встречаться с Роном Уизли.       Малфой не имел ничего против Рональда Уизли. Ну, то есть, имел, конечно же, но чисто свои претензии: тупость, бедность и почти аллергическая непереносимость. Но ничего глобального предъявить не мог. Рональд не был подлецом, неудачником или бабником. Он был…тюфяк. И только слепой не видел, что ему не место рядом с Грейнджер, для которой только вопрос, как скоро она станет Министром Магии и уж никак — не если. И, упаси ее Салазар, выйти замуж за это рыжее недоразумение и каждый год рожать ему детей.       За своими мыслями Малфой вовремя не заметил, как Грейнджер подняла свои шоколадные глаза, в обрамлении густых темных ресниц, и, поймав его взгляд, смотрела прямо в глаза. И как долго это продолжалось Малфой не знал.       Он моргнул.        А Грейнджер все продолжала смотреть. И от этого ее заинтересованного взгляда было не по себе. Он видел ее взгляд и раньше. Чаще — раздраженный и злой. Реже — равнодушный. Один раз, который хотелось забыть, — болезненный. И сразу после Победы — мать его, сочувствующий.       Но вот такой — заинтересованный, Малфой мог поклясться, видел впервые. Грейнджер что — интересовалась им?       От этой мысли губы сами растянулись в улыбке. А она, заметив ее, густо покраснела и отвернулась, спрятавшись за волосами. Так по-гриффиндорски, черт возьми.

***

      — Библиотека закрывается, — оповестил строгий голос мадам Пинс спустя пару часов, в течение которых Грейнджер больше не отрывала глаз от книги. Возможно, чувствуя на себе взгляд Драко, изучающий и будто видящий ее впервые. На самом деле Драко было просто интересно, что за талмуд она читает. Его самого, например, едва ли увлекла хоть одна книга из трех уже пролистанных. В своих поисках он успел опуститься до колдомедицинской литературы, и уже был готов поставить себе диагноз нарколепсии, но вовремя одумался — общих симптомов было немного. Так что его текущее состояние едва ли совпадало хоть с чем-то им прочитанным. Поэтому времени было достаточно, чтобы периодически поднимать взгляд и смотреть на маленькую лохматую девчонку.       Она не была красивой. Драко был достаточно сведущ в женской красоте. Одна Пэнси Паркинсон, которую так усердно сватал ему отец, была идеальна: длинные ноги, тонкая талия, выразительные черты лица и, разумеется, благородное происхождение.       Грейнджер не была идеальной. Ни тогда, когда Драко видел ее в коридорах Министерства, тянущую на себе столько папок с документами, сколько могла унести, ни сейчас (или не совсем сейчас), когда она подпирала рукой щеку и болтала под столом ногой. Но Драко почему-то то и дело поглядывал в ее сторону.       После голоса библиотекаря все учащиеся, что были неподалеку, но Драко их даже не замечал, начали медленно подниматься, зашуршали перьями и пергаментами, собираясь.       Грейнджер тоже встала, почти спрыгнув с высоковатой для ее роста лавки, и громко хлопнула книгой.       Она что, злилась на книгу?       Странно, ведь Драко был почти уверен, что ей было интересно ее читать. Но, судя по тому, с каким рвением она подхватила огромный том и, громко стуча каблуками, отправилась в противоположную сторону библиотеки, чтобы, разумеется, отдать литературу лично в руки библиотекарю, было понятно — книга явно не оправдала ее ожиданий.       Драко мог бы сказать то же самое о своем собственном проведенном времени тут. Если смысл его снов был в том, чтобы наблюдать за приставучей гриффиндоркой — то в этих снах смысла явно не было. И Драко уже и не знал, где его искать.       — Верните литературу на положенное место, — вновь оповестила мадам Пинс.       Драко Малфоя раздражала эта женщина. Она была такой же занудой, как невыносимая Грейнджер, а еще бесчисленное количество раз мешала потискаться с очередной девчонкой в так удобно подходивших для этого дела укромных уголках библиотеки. Она, словно коршун, чувствовала свою добычу и спешила испортить уединение.       Но сейчас Драко она показалась неплохим вариантом. Она точно могла бы подсказать нужную книгу, что значительно сократило бы поиски и, возможно, помогло бы это остановить. Но это следовало сделать завтра. Каким бы странным сном не было происходящее, но законы времени тут, видимо, соблюдались четко. И это было так иронично, что хотелось усмехнуться.       Драко Малфой застрял в своем похмельном сне, и не может выбраться, но все, что его волнует — так это часы работы школьной библиотеки.       Волан-де-Морт умер бы от смеха, если бы Драко как-нибудь рассказал ему, чем будет заниматься его последователь после проигранной войны.       Самому же Драко смеяться хотелось в последнюю очередь.       Он собрал все книги в неаккуратную стопку и отправился к тому месту, откуда он их по очереди забирал, лелея надежду найти там что-то полезное. Сейчас он в них больше не видел смысла. Нести поклажу для детского тела была тяжеловато, и Малфой остановился около ближайшего стола и, достав палочку, пробормотал:       — Вингардиум Левиоса!       Стопка книг неспешно поплыла по воздуху, Драко осталось лишь идти и палочкой указывать направление.       А, расставив все книги по местам, Драко мог бы направиться в слизеринскую гостиную с чистой совестью. Ну, или почти с чистой. Все равно, что делать дальше, он не имел понятия. Единственный оставшийся вариант откладывался до завтра, и решение, которое казалось самым разумным, гласило о том, что ночь следует провести в гостиной. Он же так и поступал обычно, когда был тут по-настоящему.       Он бы так и сделал, если бы не вихрь, врезавшийся прямо в него и, больно ударив в грудь, выбил весь воздух.       — Какого?... — почти ругнулся Малфой, но потом заметил кто в него врезался.       Грейнджер отшатнулась от него, как будто он был, минимум, соткан из драконьего навоза. И лицо у нее пошло какими-то болезненными красными пятнами.       Видимо, в этом времени он успел ее назвать грязнокровкой.       — М-малфой, — констатировала гриффиндорка так, будто чтобы узнать его ей потребовалось некоторое время на раздумье.       — Грейнджер, — ответил Драко, толком не зная, что ответить на это удивительно логичное умозаключение.       — Мадам Пинс сказала всем покинуть библиотеку, — как всегда вздернув нос почти к небесам, принялась учить мисс Всезнайка. Как будто могло быть иначе.       — Да? — подняв бровь, решил поддержать диалог Драко. — В таком случае, что ты здесь делаешь?       Этот вопрос сорвался с языка без ведома Драко, ведь в последнюю очередь его интересовали похождения грязнокровки по замку, тем более, в данной ситуации.       — Не твое дело, — ощетинилась Грейнджер, будто вспомнив, что уже несколько минут ведет задушевную беседу с врагом номер один и, громко топая едва заметными каблуками, продолжила свой прерванный путь.       Драко хмыкнул. Это был явно не тот диалог, который хотелось бы повторить. Да и диалогом было сложно назвать пару сказанных предложений. В послевоенное время они могли спокойно обменяться парой фраз почти не сквозь сжатые зубы, почти цивилизованно. Но насколько Драко помнил, все их разговоры в школе были одной сплошной перебранкой. Имбецильные Поттер с Уизли то лезли первыми, то раздражали так, что сдержаться было невозможно. Грейнджер без своих придатков раздражала в разы меньше тогда, а сейчас не вызывала ничего, кроме чисто научного интереса. Например, было достаточно интересно узнать, куда это она так понеслась сквозь уже закрытую библиотеку, будто Драко пытался ее догнать.       Еще чего.       Что бы это не было, это происходило в его, Малфоевской голове, и он, Драко, имел право знать все, что там делают фантомы, созданные им самим.       До того, как он принял решение следовать за ней, кудрявый вихрь уже летел обратно, прижав к себе очередной фолиант, видимо, древний и, видимо, достаточно нужный, раз Грейнджер упросила строгую мадам Пинс дать ей его изучить вне читального зала.       Малфой вновь безотрывно смотрел на нее, даже не утруждая себя оторвать от девочки взгляд, когда она проходила мимо, достаточно близко, чтобы заметить ее вновь медленно краснеющие щеки.       Она смущалась?       Грейнджер умела смущаться, как типичная девчонка, от достаточно долгого взгляда на нее? Это было неожиданным открытием, учитывая то, каким алым стало ее лицо, стоило ей в него врезаться.       Это было забавно. И Драко все-таки пришлось улыбнуться.

***

      В гостиной все было в точности так, как и при последнем его появлении там, за исключением двух важных аспектов: Крэбб и Гойл стали толще раза в два, а на доске объявлений красовалось расписание Дуэльного клуба. Видимо, от его последнего визита действительно прошел год или около того, те девчонки в библиотеке не ошиблись насчет Златопуста. Это был второй год обучения, и это не делало общую картину понятнее.       Драко уже успел убедиться, что люди, встречающиеся ему, были идентичны тем, что он знал в реальной жизни. Да, черт, они были точно такими же. И было опрометчиво думать, что, заяви он им все как есть, кто-то из них не покрутил бы пальцем у виска и не показал бы его Помфри. Которая тоже, конечно же, была как реальная, и опоила бы его настойками до полусмерти. Так что, видимо, что бы это не было, разбираться с этим, как всегда, приходилось самому. Некоторые вещи не меняются.       — Тебя не было на ужине, — заметил Тео, поедая припасенный тост.       В животе предательски заурчало. Это было предательство собственного организма, но Драко даже не мог его винить: есть действительно хотелось.       — Я был в библиотеке, — отозвался Малфой и, уже было направился в спальню, но остановился, услышав.       — Их завтра уделают пуффендуйцы, — заржал кто-то из старшекурсников, сидевших в дальнем углу у камина и обсуждающих что-то, не понижая голос.       — Что? — вслух переспросил Малфой, но его никто не услышал, так как гостиная снова затряслась в раскатах смеха.       Малфой знал почти всех старшекурсников своего факультета. И почти все они достаточно опасались его отца, чтобы он мог подойти и разрушить их идиллию, переспросив.       Но, собственно, какое дело было ему до того, кого там будут уделывать пуффендуйцы? Быстро обдумав эту мысль, Драко пришел к выводу, что никакого, но мерзкий червяк сомнения уже был запущен. Почему что-то словно оборвалось внутри при мысли о пуффендуе и завтрашнем дне? Почему что-то ухнуло вниз, словно произойдет что-то важное…       Но что? Где это важное?       — На, — из раздумий вывел Тео, протягивающий ему сверток, достаточно помятый, чтобы не оставалось сомнений в том, что он был вытащен из кармана отглаженных брюк только недавно сидящего Теодора, а теперь догнавшего его, Драко. — Там еще один тост. Я больше не съем.       Да, наверное, друзья у Драко все-таки были.

***

      Драко не спалось. Кровать казалась слишком неудобной, одеяло жарким, а мыслей было слишком много.       И какого черта происходит — была не единственной мыслью.       Пуффендуй волновал особенно.       Как будто там было что-то, что точно нельзя было забыть. Что-то, что если и не было разгадкой, то было максимально близко к ней. Что-то, что нельзя было упустить, а Драко упускал, лежа под пологом с закрытыми глазами и тщетно пытаясь уснуть.       Почему-то перспектива сна не пугала, несмотря на то, что прошлой ночью он, заснув в этой самой кровати, оказался в библиотеке и через год после предыдущих событий. Это было странно. Странно, но не страшно.       Страшнее было чувство надвигающейся беды, если он не вспомнит что-то о долбанных пуффендуйцах. Именно оно мешало уснуть и посмотреть, что же будет дальше.       Драко решил быстро продумать в голове все, что он помнил, более тщательно.       «Пуффендуйцы кого-то уделают» — это сам по себе был оксюморон. Если они кого-то и могли уделывать — то только еду на кухне. О больших их подвигах никто и не слышал. Единственный, хоть как-то отличившийся пуффендуец, которого помнил Драко, был Седрик Диггори, участвовавший в Турнире Трех Волшебников. Помнится, Драко его даже поддерживал. Ну, конечно, выбирая между ним и Поттером, он выбрал пуффендуйца. Который, к слову, был убит Темным Лордом, не моргнувшим и глазом. Остальные же пуффендуйцы были для Драко не более, чем серой массой. Да, они, как и все другие факультеты, играли в квиддич…       Вот оно! Квиддич!       Драко бы обрадовался, если бы не мысли, которые заполнили голову со скоростью воды из прорванной плотины.       Слизерин проиграл Гриффиндору, Гриффиндор играл с Пуффендуем. Квиддич был отменен, потому что напали на очередную грязнокровку.       И Драко могло бы быть все равно, если бы он тогда не пошел проверять собственными глазами, кого же именно настигла данная участь.       И Драко так отчетливо помнил, что, чтобы узнать ее, стоило лишь приоткрыть дверь больничного крыла и, до того, как вездесущая Помфри разгонит незваного посетителя, краем глаза заглянуть за ширму.       Гермиона Грейнджер завтра будет проклята.

***

      Несмотря на наличие незаконченного дела, Драко все равно ожидал проснуться не там, где ему посчастливилось уснуть ночью. Но то ли это была удача, то ли, наоборот, невезение, но он проснулся в своей постели, целый и вроде бы — такой же.       В спальне никого не было. Была суббота, а, значит, отсутствие занятий могло позволить всем поспать подольше, но был квиддич, и все спешили позавтракать и занять места на стадионе поудобнее.       Драко тоже спешил. Наспех посетив ванную и натянув брюки и вчерашнюю рубашку, он бегом отправился в Большой зал.

***

      Что он там ожидал увидеть? Огромного змея, вылезающего прямо из ее тарелки и сжирающую ее при всем Большом зале? Или ее хладный труп прямо на гриффиндорском столе?       Драко не знал, но, когда он, прыгая через две ступеньки лестницы, добежал до верха и толкнул дверь в Большом зале, быстро найдя глазами ее кудрявую макушку, почти облегченно выдохнул.       — Падай, — подвинулся Блейз, уступая место Драко рядом с собой. — Ты так сладко спал, что было жалко тебя будить.       Драко закатил глаза. Забини было слишком часто жаль Драко, и с возрастом это доставляло проблемы.       Слизеринец сел, и, едва наложив себе каши, которую, к слову, он ненавидел есть на завтрак, снова посмотрел в ее сторону, но перехватил лишь удивленный взгляд Поттера куда-то в сторону двери из Большого зала, да и постоянно жующего Уизела. Ее не было.       Черт бы побрал этого Поттера с его шайкой. В конце концов, это его прямая обязанность — следить за своей грязнокровкой, тем более в такое время. Так нет же, он вон уже, кажется, думать забыл о существовании Грейнджер, попялившись на дверь, и потом, пожав плечами, что-то зашептал Уизли.       — Что, Поттер приглянулся? — загоготал Гойл, проследив чересчур долгий взгляд Малфоя.       Но Малфой сразу же бросил на него такой уничижительный взгляд, что мозг Гойла, и так совершивший достаточный подвиг, безошибочно определив местоположение внимания Малфоя, отказался генерировать что-то интеллектуальное целый день.       — У меня дела, — едва притронувшись к завтраку, бросил Малфой слизеринцам, давая понять, что за ним идти не надо, и поспешно вставая с лавки, направился к выходу, видимо, относительно недавно поглотившему Грейнджер.

***

      Не иметь понятия что делать дальше — уже вошло в привычку. В хреновую такую привычку, которая началась, наверное, курса с шестого, но достигла максимума весной девяносто девятого. Но так паскудно, как сейчас, он себя давно не чувствовал. Не иметь понятия, что делать дальше и одновременно не знать зачем это делать — это отвратнейшее положение дел. Двойной слепой эксперимент. Точно Малфой был подопытной крысой, а Мерлин ставил над ним опыт.       А вот это выдержишь?       А это?       А как тебе такое, Малфой?       Малфою было никак. Абсолютно никак. Как бывает крысам, запертым в клетке?       Малфой помнил, что долбаная Грейнджер проваляется в больничном крыле почти до самых выпускных экзаменов, которые, стараниями Дамблдора, благополучно отменят. Варево из мерзких мандрагор ее быстро поставило на ноги.       Но каким образом маленькая кудрявая бестия, встретившись с Василиском, избежит смерти, в отличие от той же, допустим, Миртл? Когда-то Малфоя это не интересовало. Кто-то списывал это на ослабшего за сотни лет змея, кто-то на непрямой контакт с жертвами, а кто-то на счастливое стечение обстоятельств. Но, судя по рассказам героически спасшего всех Поттера, змей там был еще ого-го, а качество его смертоносного взгляда не вызывало сомнений. Излишней удачливостью Грейнджер тоже едва ли могла похвастаться, ведь Феликс Фелицис был за рамками школьной программы, а варить его в их возрасте было слишком даже для нее. Оставалось одно: непрямой контакт.       Но взгляд можно было считать непрямым у мерзкой кошки завхоза — на полу была вода, фотоаппарат этого мальчишки Криви, который бегал и фотографировал все на свете и только мертвого не бесил своей камерой, мог помочь ему, а призрак, подвергшийся заклятию, вполне сошел за фильтр для глаз еще одного пострадавшего магглорожденного.       А Грейнджер? Что было у Грейнджер, чтобы взгляд стал непрямым?       Если Грейнджер знает, что за существо нападает на учеников, то она бы точно нашла что-то.       Если бы знала.       Черт.       По спине скатилась одинокая капля пота, когда осознание ее вчерашнего сидения до полусмерти в библиотеки и ветхая книга, взятая явно для чтения ночью, говорило о том, чего знать точно не хотелось: она не знала.

***

      Вопящий здравый смысл, усердно пытавшийся найти хоть одну причину, почему Драко было не все равно, раздражал.       В прошлый раз, когда такая ситуация случилась в этом сне или в этой искаженной реальности, послушав его и не найдя ни одного разумного повода, почему стоит вмешаться, Драко пришлось проверять, не убили ли из-за его бездействия ее раньше, чем не смогли убить ни Темный Лорд, ни сумасшедшая тетка Белла.       Драко было не двенадцать лет, и он не мог еще раз сидеть смирно, когда кого-то убивают. Как сидел, например, когда убивали его собственную мать.       Замок был огромен, и куда понесло неугомонную гриффиндорку — он даже не предполагал. Он знал лишь то, что ей необходимо сказать, что в замке разгуливает Василиск, мечтающий о рандеву.       Но ни где ее найти, ни то, как ей это сказать — не было ни одной идеи.       «Хэй, Грейнджер, это Василиск, и ты следующая» или «Как дела, Грейнджер? Я Драко Малфой из будущего, пришел тебе сказать, что на тебя взглянет Василиск» точно не подходили. Интересно, насколько она ему не поверит и как скоро сбежит? Как сбежала вчера, едва услышав всего один, безобидный вопрос. И как покраснела, точно он спросил что-то крайне неприличное.       Поразмыслив еще пару минут, Драко решил бить врага его же оружием. Книги. Подсунуть ей нужную книгу — ее она хотя бы прочитает, а швырнуть обратно ему в лицо не позволит ее любовь. К книгам, разумеется, а не к его лицу.

***

      Мадам Пинс была женщиной строгой. Дотошной и правильной до скрипа зубов. И эта ее блузка, застегнутая до самого подбородка, и волосы, уложенные в самую гладкую прическу на свете и юбка, доходящая ровно до пола и — ни сантиметра выше, — все было жеманным и неприятным, но Драко Малфой был Драко Малфоем — и нет ни одного женского сердца, которое могло бы устоять перед ним.       А еще Драко помнил, как умиляла всех дам маминого возраста его детская улыбка — в меру открытая, в меру кокетливая и максимально очаровательная. А если еще мимолетно опустить глаза в пол, словно извиняясь за свою просьбу, а потом поднять их прямо в глаза женщине — то все расположение было у него в кармане.       И Драко собирался этим воспользоваться.       — Мадам Пинс, — начал он, едва зайдя в библиотеку и отыскав глазами строгую библиотекаршу. — Доброе утро.       — Доброе утро, мистер Малфой, — жеманно ответила она, не потрудившись даже отнять голову от пергамента. Было поразительно, как легко она запоминала учеников, даже тех, кто учился всего-ничего времени. Но, видимо, человек, который наизусть знал расположение и содержание каждой книги огромной библиотеки, на память не жаловался.       — Чем я могу помочь? — осведомилась мадам Пинс.       — Мне нужна информация о василиске, — применяя свой тайный прием, ответил Малфой, вложив в данную улыбку всю силу своего очарования.       Мадам Пинс поджала губы, явно размышляя, стоит ли позволять второкурснику изучать такую не детскую тему, и вспоминая, на каком предмете могла пригодиться эта информация.       Малфой дождался, пока она посмотрит на него и повторил улыбку еще раз.       — Четвертый ряд справа, — ответила библиотекарша, вновь утыкаясь в написание свитка.       Улыбка сработала. Еще бы — она всегда срабатывала.       А уж извлекать выгоду из своего положения Драко Малфой точно умел — ведь он же все-таки слизеринец.

***

      Книга нашлась быстро, и информация была подходящей: коротко, ясно и по делу.       Такое поняли бы даже ее недоразвитые. А Грейнджер уж точно поймет. Дело за малым — отдать ей это. Только вынести книгу из библиотеки без ведома уже поднадоевшей мадам Пинс было невозможно. А просить разрешение времени уже не было. Матч скоро начнется, а Грейнджер прокляли, насколько Драко помнил, прямо перед ним.       Драко покрутил книгу в руках и решительно вырвал страницу. Получилось неровно, но слова не пострадали. Оставалось надеяться, что Грейнджер не хватит удар, как она увидит это варварство.

***

      Где главная заучка Хогвартса проводит субботнее утро?       Ответ был прост до безобразия – вон она сидит за своим вчерашним столом, так же качает ногой и кусает губы. И Драко бы прошел мимо, даже не глядя в ее сторону, если бы не оно — это предчувствие. Как маяк, указывающий свет, именно оно заставило повернуть голову и наткнуться взглядом на знакомую фигуру.       Ноги понесли вперед быстрее, чем голова придумала, что сказать.       Грейнджер подняла голову и смотрела на приближающегося мальчика. Ее глаза все больше и больше расширялись, а когда он подошел почти вплотную, они, казалось, серьезно могут вылезти из орбит.       — М-малфой, — вновь пролепетала она.       Драко, не сдержавшись, закатил глаза.       — Ты все так же проницательна, — ответил он, сжимая вырванный лист в кулаке, дабы никто не увидел акт порчи библиотечного имущества, особенно вездесущая Пинс, и протянул ей руку через стол. — Не это ищешь почитать?       Грейнджер выглядела ошарашенной. Ее лицо явно было бы менее удивленным, если бы он начал отпускать свои ехидные комментарии, как всегда бывало, когда они находились в достаточной близости для перепалки. Но сегодня он, как и вчера, вместо ожидаемой колкости говорил почти как нормальный человек, и это настораживало в разы сильнее. Какой нож он прячет за спиной? Что он придумал? Когда ударит?       И вчера, ожидая удара, Гермиона решила уйти еще до того, как предательские щеки окрасились в пунцовый цвет, показывая, что ей нравится его внимание, коим был его неотрывный взгляд от нее добрые два часа. Но затем здравый смысл подсказал, что это Малфой, от которого ничего хорошо ждать не приходится, и посоветовал быстрее убираться. И сейчас первой мыслью было — уйти.       Но что-то явно мешало.       Наверное, это призывно протянутая рука.       — Ну же, Грейнджер, я не кусаюсь, — поторопил Малфой. — Где твоя гриффиндорская смелость?       Эта кнопка всегда работала на гриффиндорцах. Это было примерно тоже самое, что сказать когтевранцу: «Ну, и где твой ум?». И получить ответ на любую загадку человечества. То есть было почти невозможно. А с гриффиндорцами всегда получалось.       Вот и сейчас Грейнджер, смело выпятив грудь, протянула открытую ладошку под руку Малфоя.       Лишь на секунду ее кожа чиркнула по бледной руке Драко, но этого хватило, чтобы он почувствовал мягкость и бархатистость, а еще жар и импульсы, приятно бегущие вдоль позвоночника от этого мимолетного касания. Это было странно и почти пугающе. Это заставило как можно быстрее вложить ей в ладонь смятый листок бумаги и, развернувшись на каблуках, повторить:       — Прочитай.       И уйти, не обратив внимание на то, как карие глаза еще долго смотрят вслед.