Особая магия

Весна, 2000 год.       До официального конца рабочего дня оставался один час. Этот один час позволял многое: можно было закончить петицию защиты оборотня, слушание которого состоится в следующую пятницу. Оборотня обвиняли в нападении. В умышленном нападении во время его обращения. Это было глупо, учитывая, что оборотни в полнолуние едва ли себя контролируют, а, не принимая зелье, не контролируют себя вовсе. Это было черным по белому написано в каждом учебнике по «Темным искусствам», но все равно приходилось составлять целые акты защиты.       За час можно было успеть переместить свои оставшиеся вещи из старого кабинета в новый. Она теперь почетно и официально занимала кабинет на первом уровне, соседствуя с Министром за стеной. Конечно, она не хотела переезжать: занимая две должности, она непозволительно долго ютилась в своем старом кабинете, гораздо меньшего размера и не таком помпезном, но тем не менее достаточно удобном. Только количество бумаг, что доставалось ей, он перестал вмещать очень скоро, и поэтому решение о переезде было принято по необходимости. Наверное, это было и не плохо: соседство с Министром избавляло от перспективы несколько раз на день кататься на лифте и способствовало экономии бумаги, которая тратилась на записки тогда, когда идти было не нужно.       Теперь ее окружал стол, размером с обеденный, вместительный шкаф, расширенный всеми возможными заклинаниями, мягкий ковер под ногами и своя собственная секретарша. И последний факт казался Гермионе чересчур — правда, она что, сама не могла бы планировать свое время, отвечать на свои собственные письма и позволять войти своим посетителям? Но через некоторое время она поняла удобство и необходимость помощницы и довольно быстро смирилась с ее наличием.       Так же она смирилась с тем фактом, что в коридорах Министерства ее не разглядывал только слепой — еще бы, героиня войны, подруга знаменитого Гарри Поттера и первая помощница Министра Магии — было на что посмотреть. А Гермиона чувствовала себя ровно как на Святочном балу, когда все взгляды были прикованы к ней, но, если тогда ей это нравилось, сейчас это заставляло чувствовать себя скованно. Будто они только и ждут ее ошибки. И смотрят.       Но первая большая победа, свидетельство того, что Гермиона не ошиблась, лежала на столе в виде свежего выпуска «Ежедневного пророка» и радовала глаз. «Декрет Министерства Магии №1394. Обязателен для ознакомления волшебникам (далее именуемые как Хозяева), в чьем подчинении находятся домовые эльфы (далее именуемые как Домовики) Пункт 1. Министерство Магии Магической Британии постановило: с 1 мая двухтысячного года всем Домовым эльфам дарована свобода. Министерство Магии берет на себя полную ответственность за их жизнь, здоровье и благополучие. В случае ущемления прав Домовиков, в случае жестокого обращения или принуждения Хозяев, каждый домовик вправе обратиться лично в Министерство Магии, которое обязуется привлечь Хозяина к ответственности, прописанной в пункте 2 настоящего декрета и обеспечить Домового эльфа лучшими условиями жизни (пункт 3). Решать вопрос о своей свободе каждый Домовик в праве самостоятельно. В случае желания Домового эльфа остаться в семье Хозяина, он вправе воспользоваться своей свободой в любой момент жизни, а также пользоваться всеми другими правами и свободами, принадлежащими ему как разумному существу, наделенному магией. Пункт 2. В случае жестокого обращения, несоблюдения Хозяевами данного декрета — Хозяева привлекаются к материальной ответственности — штраф, размер которого будет установлен дополнительно после необходимых процессуальных мероприятий. В случае действий, повлекших тяжкий вред здоровью, смерть или непоправимый моральный вред — Хозяин приговаривается к заключению в тюрьме Азкабан (от одного до трех лет по решению Визенгамота). Пункт 3. Министерство Магии предоставляет Домовикам места трудоустройства на выбор: 1) Школа Хогвартс. Работа: приготовление еды, уборка комнат, контроль каминов. Постоянное проживание, питание и фиксированный оклад. Обращаться: Лачуга у Запретного леса, Рубеус Хагрид, с понедельника по пятницу круглосуточно, график работы по выходным и каникулам — уточнять дополнительно. 2) «Дырявый котел». Работа: приготовление еды, доставка еды, уборка зала, уборка комнат. Постоянное проживание, питание, фиксированный оклад. Обращаться: «Дырявый котел», второй этаж, Ханна Аббот, круглосуточно. 3) «Кабанья голова». Работа: приготовление еды, не мешаться под ногами. Постоянное проживание, питание, фиксированный оклад. Обращаться: «Кабанья голова», Аберфорт Дамблдор, в любое время, но лучше не надо. 4) «Министерство Магии». Работа: контроль каминов, разбор корреспонденции, доставка ланча. Временное проживание, питание, фиксированный оклад, униформа. Обращаться: Министерство Магии, первый уровень, Гермиона Джин Грейнджер, с понедельника по пятницу с 8.00 до 17.00. Список мест работы будет пополняться, о чем будет сообщено дополнительно…»       Дальше страница заканчивалась, но Гермиона и так знала, что написано на обороте: пункт 4 — ношение одежды и обязательство для производителей вводить в размерные сетки мерки для Домовиков. Пункт 5 — перечень законодательных актов, измененных в связи с данным декретом и ссылки на первоисточники. Гермиона, конечно, знала и содержание первой страницы, ведь почти все пункты были прописаны ею собственноручно, но страница перед глазами вселяла уверенность и радовала глаз.       Она это сделала.       Большой путь по проекту Защиты Домовиков был начат.       Выход Декрета дал сразу понять: он будет тернист. Ведь в первые несколько часов, после публикации «Пророком» данной статьи, на голову Гермионы прилетели сотни гневных писем волшебников, чьи устои были нарушены, чьих слуг так нагло забрали. Но это было ожидаемо: некоторым семьям было мало того, что существо обладает разумом и магией — им нужно было свидетельство того, что эта магия не слабее, чем их собственная, а, наоборот, сильнее. Без этого грызли сомнения, что этот декрет станет победным камнем в огород бессовестных мучителей. Но это все, что Гермиона могла сейчас.       И она гордилась таким стартом.       Все лучше, чем стоять на месте. И первая полоса "Ежедневного пророка" это подтверждала.       Так что оставшийся час Гермиона решила провести так, чтобы порадовать себя. Она взяла уже потрепанный от чрезмерного внимания выпуск и начала читать его еще раз.       Как бальзам на душу.       — Мисс… Мисс Грейнджер? — тишину нарушил тоненький голос, доносящийся откуда-то снизу, будто из-под стола.       Гермиона вскочила со своего слишком высокого стула и обошла чрезмерно большой стол, чтобы увидеть того, чей голос только что слышала.       На ковре, склонив голову в поклоне, стояла эльфийка: лопоухая, как и все представители домашних эльфов, в истрепанной, но чистой наволочке, и с тонкими, как тростинки, ножками.       После официального объявления, Гермиона знала, что к ней пойдут несчастные и обездоленные эльфы, но чтобы так быстро — она не предполагала. Это как надо изводить малышку, чтобы она в первый день бесстрашно заявилась в Министерство.       — Как тебя зовут, милая? — стараясь не напугать хрупкое создание, Гермиона присела рядом.       — Минки, — подняв свои огромные глаза ответила эльфийка. То, что это была девочка — сомнений не вызывало. Она была слишком миниатюрной, слишком тихой и слишком худой.       — Что случилось, Минки? — находясь почти на одном уровне с эльфийкой, можно было без труда почувствовать волны напряжения, идущие от нее. Такие, будто она боялась приходить. И такие, будто ей очень нужно было прийти.       — Минки… Минки… — будто не находя слов, пыталась ответить Домовая, но не могла, пристально разглядывая пол. Гермиона догадывалась, что она плакала, и решила взять разговор в свои руки.       — Тебя бьют хозяева? — сделала первое предположение Гермиона.       — Что? — забыв о слезах, подняла на нее большие глаза Минки и, будто поняв, что имеет в виду девушка, ответила: — Нет-нет, хозяин он… Он добр к Минки. И Минки любит его всем сердцем.       А потом снова зашлась в рыданиях, всхлипывая, не стесняясь, на весь кабинет.       Плачущие эльфы были больше прерогативой Гарри, Гермионе едва ли приходилось успокаивать хоть одного из них, и она не сразу сообразила, что надо сделать. И сделала то, что хотелось — она обняла эльфийку, прижимая к груди и давая ей вволю намочить слезами свою рабочую блузку — она все равно ей не нравилась.       От ее объятий плечи домовой стали вздрагивать чуть меньше и она смогла выдать из себя:       — Мисс такая добрая… Минки знает, что это мисс спасла хозяина из тюрьмы. И Минки ей за это так благодарна. Минки не знала, куда ей больше идти.       — Тише, Минки, успокойся, — поглаживая по тонкой спине, где можно было почувствовать каждый остро выступающий позвоночек, нашептывала Гермиона и, пока эльфийка успокаивалась, быстро соображала, кто был этот хозяин, кого довелось спасти.       Дело оборотня было еще впереди — там победа была в кармане, обвинения в умышленности нападения рассыпется в пепел. Но вот пить зелье его обяжут под строгим контролем каждый цикл — в этом не было сомнений.       Кого еще она спасала от тюрьмы?       Кентавры сразу же отпадали — сидеть в тюрьме было явно не про них.       — Хозяин Драко, он… он... — едва успокоившись, вновь зашлась в рыданиях Минки.       Все становилось на свои места. Имя «Драко» было не настолько распространенным, чтобы его с кем-то перепутать, а уж Драко, обладающий домовым эльфом и избежавший тюрьмы — был точно один.       — Что с ним? — эльфийка плакала так, будто Малфой успел умереть раз пять за то время, что они не виделись.       А не виделись они достаточно давно. Когда суд снял все обвинения — необходимость его посещения отпала сама по себе, и Гермиона слишком закрутилась своей жизнью. Она знала, что Малфой потерял мать. И, видит Мерлин, она пару раз порывалась отправиться к нему. Не затем, чтобы ему помочь, едва ли она умела воскрешать мертвых. Она хотела высказать соболезнования, но понимала, что вряд ли они ему нужны. И, в очередной раз не найдя причин, зачем ей стоит посетить Малфой Мэнор, Гермиона гнала от себя эти мысли. И если домовая сейчас сообщит, что он мертв, Гермионе будет, как минимум, стыдно за свое бездействие.       Минки, утерев кулачками заплаканные глаза, уселась на ковер, поджав под себя ноги, и подрагивающим голосом начала рассказ с самого начала. Ведь она помнила, что ведьма, находящаяся перед ней, уже однажды сделала невозможное — спасла хозяина, и сейчас, чтобы снова помочь ему, ей нужна будет максимально полная информация.       — После смерти Хозяйки, — Нарциссы — отметила себе Гермиона, — Хозяин закрылся. Он не разговаривает, никуда не ходит, он… Он… — эльфийка вновь шмыгнула носом и только после этого продолжила, — Он потерялся, и Минки не знает, как его вернуть. Минки готовила завтрак, обед и ужин. Как и положено — из трех блюд с полной сервировкой. Потом, замечая, что продукты лежат нетронутые, она перестала сервировать стол, потом перестала печь десерт, а вскоре начала просто плакать, когда Хозяин не притрагивался к еде. От ее слез он через силу (Минки видела!), хотя готовила она вкусно, запихивал в себя пару тостов, шел в комнату и лежал на кровати все дни напролет. О-о-о, Минки терпела. Минки терпела, сколько могла. Но сейчас она не может… Хозяин. Хозяин как будто тоже умер, — снова зарыдала эльфийка.       Гермионе было жаль эльфа, жаль Малфоя, но она едва ли видела, чем тут можно помочь. Она могла понять Драко: после всего пережитого потерять мать — как удар под дых. И Малфой задыхался. Фактически, Гермиона тоже потеряла родителей в войне: лишившиеся воспоминаний о ней, они были чужими, но они хотя бы были живы, и этого было достаточно, чтобы не сойти с ума. А Малфой, видимо, сходил.       Эльфийка все еще плакала, и Гермиона обвела взглядом комнату в поиске того, чем можно успокоить.       На глаза попался ящик, в который Гермиона запихнула личные вещи, принесенные из старого кабинета. Там лежали видавшие виды сумки, пустые папки и старые мотки пряжи. А также старые, связанные еще в школьные времена, предметы одежды как раз для Домовиков.       Гермиона подошла к ящику, выдвинула его и быстро достала нужное: шерстяные красные следки, по размеру идеально подходящие эльфийке.       Гермиона помнила, с каким трепетом Добби относился к одежде, и Гермиона надеялась, что и в этом случае одежда — это то, что успокоит эльфийку.       — Это тебе, Минки, — протянула ей Гермиона, снова подойдя к столу и присев рядом, прямо на ковер, заодно скинув неудобные туфли, успевшие за день натереть ноги.       — Мне? — Минки снова вперила свои огромные глаза так, что стало немного неловко. — Но Минки не свободная домовая! Нет-нет, Минки не хочет свободы! Минки любит Хозяина, — запричитала эльфийка, отскочив от следков, как от прокаженных.       И тут в Гермионе сыграла ее недавно полученная должность, и она отрепетированным не одним заседанием голосом отрезала:       — По новому закону, иметь одежду — не значит быть свободными. Эльфы имеют право одеваться. А иметь свободу — только если они ее захотят получить, — и продолжила, более мягким голосом: — Если ты возьмешь следки, ты не станешь свободной, если не хочешь этого. Ты просто станешь немного счастливее, — и, взгрустнув, вспомнила о Добби, продолжая. — По крайней мере, мой друг домовик всегда становился.       Минки, все еще сомневаясь, но уже спокойнее, по-детски наивно уточнила:       — Точно?       В подтверждение своих слов Гермиона протянула руку, взяв лежащий на столе «Пророк», и показала Минки первую полосу — на ней красовался Домовик, облаченный в настоящий офисный костюм и выглядевший не хуже гоблина из Гринготтса. Воспоминания о том, как счастливый Доувен, ветеран кухни Хогвартса, позировал перед камерой, придали уверенности в том, что эта работа не напрасна, и гриффиндорка произнесла:       — Видишь, здесь написано…       — Минки умеет читать, — перебила эльфийка, протянув ручки-веточки к следкам и, с удовольствием потрогав мягкую шерсть, натянула их на ноги.       — Мисс так добра! — вновь подхватила эльфийка. Настроение эльфийки явно улучшилось, но не надолго: стоило ей вспомнить цель своего визита, она вновь посерела и добавила: — Минки больше некуда идти. Если мисс не поможет Хозяину — то Минки не знает, кто еще сможет помочь.       И почему-то Гермионе так явно вспомнился Малфой, которому нужна была помощь. Конечно, в итоге инцидент с Клювокрылом дошел до Люциуса, и история была раздута до громадных размеров и принесла хлопот как и Хагриду, так и им с Гарри, путешествующим с помощью Маховика. Но почему-то Гермиона была уверена даже сейчас — Люциус узнал это не от Драко. Потому что тот Драко, которого она помнила, с землисто-серым цветом лица, согнувшийся около школы в три погибели, а до этого упорно повторяющий, что он в порядке — не вязались с образом ябеды, которым его тотчас наградили Рон с Гарри. Гермиона видела, когда тащила его на себе, — он держится. А когда она услышала от мадам Помфри о настоящем состоянии его здоровья — она не единожды поразилась тому, как он держался. И это никак не вязалось с тем заносчивым мальчишкой, которого она помнила. Это был будто другой человек. Хотя что-то в нем было от того, известного только ей, Малфоя-второкурсника, который всучил ей страницу книги и таким образом спас от смертоносного взгляда Василиска. Трудно было сказать, что в них было общего: возможность переброситься парой слов, в которых не было яда? Несвойственное поведение? Или ощущения прикосновения?       Не то чтобы Гермиона часто трогала Малфоя, но тот раз, когда она, не сдержавшись, вдарила по его нахально ухмыляющемуся лицу, никаких мурашек и бабочек не вызвал. Только ярость. Жгучая, ничем не прикрытая ярость. Так мог довести только Малфой: своим жалящим языком, своими обжигающими словами и своими красивыми чертами, которые он так нещадно портил ехидной мимикой.       Когда она почти тащила его на себе — тяжело не было. Было только умоляюще-важно, чтобы он был в порядке. И откуда это в ней взялось — она не знала. А когда он заявился в Большом зале, помпезно описывая свои боевые раны, периодически целуя Пэнси и, заметив взгляд Гермионы, посмотрел на нее, как на гнилое яблоко, мешающееся под ногами, — за свои умоляющие мысли стало стыдно. Стало стыдно так, что захотелось отмыться.       Что она, впрочем, почти сразу же и сделала. Проторчала в ванне почти час, предварительно проведя в душе минут двадцать. Только едва ли это помогло: руки еще чувствовали его спину, с перекатывающимися мышцами и поднимающейся грудной клеткой, глаза видели его мертвецки бледное лицо без сознания, а мозг настойчиво дал понять: она это не забудет. И реальный Малфой мог сколько угодно долго глядеть на нее, как на отброс, оскорблять Хагрида, Рона, Гарри или ее саму, она уже знала, нутром чуяла: он не такой. И, когда она била его по лицу, она надеялась, что маска, которую он, без сомнения, напялил на себя в окружении своих полудурков-друзей спадет. И Гермиона вновь увидит, почувствует, что не ошиблась. Что Малфой, которого она вела до Замка, и Малфой, который был напротив — один и тот же человек. Но чуда не произошло. Возможно, он был таким только тогда, когда ему было плохо. А плохо ему было, по словам Минки, не доверять которой не было оснований, сейчас. И если он был хоть каплю похож на того Малфоя, который был тогда, когда его лягнул Клювокрыл, или на того, кого она силком тянула от перспективы провести остаток жизни в Азкабане, то она, почти не кривя душой, сказала:       — Я подумаю, что можно сделать, Минки.       И, наверное, столько честности было в ее голосе, что Минки, счастливо улыбнувшись, кивнула и растворилась в воздухе. А на следующий день прикупила себе очаровательную розовую шляпку и летящее голубое платье — одежда на нее хорошо влияла.