Особая магия

      — Драко, дорогой, — голос Пэнс как будто разбудил его посреди большого зала, наполненного кучей голосов, — ты снова ничего не ешь…       В Большом зале был обед: все четыре стола ломились от учеников, стоял гул тысячи голосов, впереди, за президиумом, сидели преподаватели: в центре восседал Дамблдор, по правую руку от которого сидело розовое нечто. Честно, Драко был уверен — кого-кого, а вот Амбридж он снова никогда не встретит. Но нет — глаза не обманывали — это была она, мерзко подхихикивающая Долорес.       — Пэнси, оставь его в покое. Не видишь — наш принц снова не в духе, — долетел до Драко голос Блейза, заставив слизеринца отвернуться от созерцания преподавательского стола и переключить внимание на свое собственное окружение.       — Он теперь всегда не в духе, — поддержал Тео, — вы разве еще не привыкли?       — Он снова выглядит как мандрогора, готовая заорать, — подвел итог Блейз и нагнулся к своему бифштексу.       — Заткнись, Блейз, — рефлекторно ответил Драко.       В собственной тарелке Драко увидел нетронутую пасту, а в голове сложилась общая картина: пятый курс, Большой зал. Ну, что же: Драко начал привыкать — и это уже прогресс.       Поискать взглядом Грейнджер? Она же всегда оказывалась недалеко, когда Драко листал время, как его собственный отец менял перчатки?       Точно — Драко без труда обнаружил ее спину с ниспадающими кудряшками — она сидела ровно там же, где и всегда. Драко не смотрел — разумеется, нет, во время совместных годов учебы. Он просто всегда знал, где сидит Грейнджер: с Поттером и Уизли.       Просто он снова видел ее. Ровную спину и густые волосы и, если бы она повернулась, он мог бы поклясться, что ее взгляд тут же отыскал бы его. И она посмотрела бы.       Обязательно посмотрела. Изучающе, вскрывая внутренности. Так, как умела только она. А потом бы ее отвлек Поттер или Уизли, привычным тычком в бок, мол, в чем дело, Герм? Слизеринцы опять плохо себя ведут? Ай-ай-ай, ну ничего, мы им наваляем — только вот доедим. И она бы отвернулась. Как всегда делала. И снова бы смеялась со своим Поттером или Уизли или с ними обоими.       Так что лучше Драко было отвернуться первому.       Грейнджер не была виновницей этого странного путешествия Драко. Она была его частью. Она была нитью. Которая преследовала Драко и все больше запутывала.       — Так, что у нас сейчас? История магии? Отлично! Я как раз успею сделать одно дело… — успев доесть, Блейз встал со стула и, уже собираясь уйти, окликнул: — Ты со мной, Драко?       — Что? — переспросил он, выплывая из своих мыслей. Это чудо, что никто из слизеринцев не заметил, что объектом пристального внимания Драко снова стала гриффиндорская компашка.       — Пойдешь со мной, говорю? — повторил Блейз, явно спеша.       Куда это приспичило Забини перед началом второй половины дня? Он был не любитель прогуливать, хотя и блюстителем правил его не назовешь. Блейз не влипал в неприятности — этим занимался сам Драко, так что за него можно было не переживать.       — Ладно, пошли, — ответил Драко, поднимаясь с лавки.       — А сумка? — окликнул Теодор еще до того, как парни успели сделать шаг. — Пэнс, ты что, спать ему совсем не даешь?       Пэнси пожала плечами и заулыбалась. Ей была приятна эта шутка-издевка Тео, потому что Пэнси нравилось, когда упоминали ее передружеские отношения с Драко. Так она чувствовала себя особенной. Будто и впрямь была его девушкой.       Драко взял протянутую ему сумку и перекинул ее через плечо. Потом пригладил спадающую на лоб челку и последовал за Забини, который успел уже отойти на приличное расстояние. Он шел медленно, позволяя Драко его догнать, а когда они поравнялись, Блейз ускорил шаг.       — Даже не спросишь, куда мы идем? — усмехнулся он.       — А разница? — ухмыльнулся в ответ Малфой. Ему уже давно было, честно говоря, все равно, куда идти. А во временной петле — это и подавно не имело значения.       — Помнишь красоток Дюрозье? — спросил он. — Ну, тех, что неделю назад вступили в Инспекционную дружину?       Драко их помнил. Еще бы — выпускной курс Слизерина, длинные ноги и полное отсутствие мозгов и стыда. Да, Драко помнил.       — И что?       — Хочу пригласить их сегодня, — ответил Блейз. — Да, кстати, сегодня вечеринка в заброшенном классе Трансфигурации.       Не нужно быть гением, чтобы понять, что несла за собой данная вечеринка, если на нее Блейз решил позвать сестер Дюрозье.       — Приходи с Пэнси — отвлечетесь, расслабитесь… — продолжил Блейз.       — А Дафну ты тоже пригласил? — спросил Драко.       Драко даже заранее знал ответ: никакой Дафны там и в помине не будет. Как и Астории, чтобы та, не приведи Салазар, не проболталась сестре. Блейз собирался расслабиться и оторваться. И его номинальная девушка была явно лишней.       — Что с тобой, Малфой? Что за тупые вопросы, старик?       Да, видимо, Малфой и впрямь постарел, если задал этот вопрос. Раньше они у него почему-то не возникали.

***

      Блейз Забини мог назвать себя счастливым человеком.       Он был любим. Его мать, хоть и меняла мужей постоянно, как сменяли друг друга времена года, но своему сыну никогда не изменяла. Она баловала его в детстве, была поддержкой и опорой сейчас.       Он был богат. Присланных матерью денег всегда хватало с избытком. Мест для траты в Хогвартсе было мало, но Хогсмид или Косая аллея были рады предложить молодому волшебнику, куда спустить значительные суммы денег: самые дорогие мантии, любые желаемые сладости в «Зонко», элитный алкоголь для вечеринок. Все было рядом — только протяни руку.       Забини был красив. Смуглая кожа, красивые темные глаза, сильные руки и мускулистое тело — это гарантировало заинтересованные взгляды слабого пола и прекрасное отражение в зеркале.       Блейз был умен. Ему не нужно было тратить время на учебу: необходимое запоминалось само, а то, что не запоминалось — он вполне мог без этого обойтись.       Блейз Забини был чистокровен — именно поэтому он пользовался уважением на факультете, имел друзей и гордился собой.       А еще рядом с Блейзом была самая достойная и прекрасная ведьма из всех возможных — Дафна Гринграсс. Ее длинные русые волосы приятно путались в руках, когда Блейз ее обнимал, а ее зеленые глаза с обожанием смотрели в его лицо. И от этого Блейз гордился собой еще больше. И был почти счастлив.       — Даф! Даф, иди сюда, — потянув ее за талию, прошептал Блейз, увлекая молодую ведьму за собой в темноту гобелена в редко посещаемом крыле замка.       Дафна не сопротивлялась, следуя за ним по пятам. Она была податливой — и это нравилось Блейзу. Она краснела перед поцелуем с ним — и это тоже нравилось. Она была неразговорчивой — и это нравилось гораздо меньше. Он видел Дафну за общим столом — то, как она смеялась над шутками Пьюси, то, как она остроумно отвечала на выпады Монтегю и то, как она самозабвенно перешептывалась с Асторией. Там она была живой, но, будучи с ним, она будто робела, забывая колкие словечки, юмор и — иногда — просто человеческую речь, следуя за ним и позволяя себя целовать, оставляя яркие отметины на хрупком теле и не желая их сводить на следующий день.       Вот и сейчас — Дафна пригнула голову, оказываясь в темноте укромного места, которое Блейз приметил задолго до и только ждал повода его испробовать, и не спросила того, зачем они здесь, будто понимала сама. Или же хотела этого так же, как и сам Блейз — уже расстегнувший рубашку и принявшийся за ремень.       Дафна подошла близко, останавливая в неуловимом жесте действия Забини и заставляя поднять глаза на себя. Она упорно молчала, обхватив своими руками красивое лицо мулата. Она смотрела ему в глаза своими широко распахнутыми зелеными глазами, и алеющие щеки выдавали ее желание что-то сказать. Она и пыталась это сделать, остановив своего мужчину. Но непослушный язык отказывался генерировать весь бушующий ураган в ее голове и буйства в сердце. Она сглотнула ставшую вязкой слюну, и молчание затопило ее. Молчание было повсюду. Оно было в их редких встречах исключительно для занятия тем, что и любовью было назвать никак нельзя. Оно было в частых ночных вылазках Блейза, который клятвенно заверял ее, что ночами спит в своей постели, но Дафна не единожды замечала обратное. Молчание было всем, и она не видела смысла говорить.       Дафна лишь, встав на цыпочки, потянулась к любимым губам и прижалась к ним со всей невысказанной обидой, со всеми гложущими сомнениями, вкладывая в поцелуй все, что у нее было — искренность. Мулат с удовольствием ответил на поцелуй, но вскоре, устав целоваться (зачем на это тратить время?), опустил руку ниже и, смачно хлопнув по заднице, едва прикрытой короткой юбкой, надетой специально для него, заставил девушку развернуться, прижавшись к стене.       Он хотел ее сзади — и он мог себе это позволить.       Блейз Забини был счастлив.

***

      На Хогвартс опускалась ночь. В коридорах уже горели факелы, являясь главным источником освещения. Драко Малфой медленно шел по коридору в подземелье. День плавно перекатился в вечер, а Драко еще оставался тут же.       По каким-то причинам его еще не пришвартовало к другому берегу. Он все еще был тут спустя прогулку с Блейзом до подземелий и приглашения, уже не показавшимися красивыми, девушек, скучный урок истории магии, ужин… И вот сейчас он, Драко Малфой, наконец-то остался в одиночестве и мог подумать.       Разумеется, ни на какую вечеринку он не собирался. Тео тоже предпочел отказаться от посещения столь сомнительного мероприятия, предпочитая провести вечер за подготовкой к СОВ в компании той самой когтевранки. Совместить, так сказать, приятное с полезным. Драко никогда бы не подумал, что Тео так быстро остепенится, едва ли повстречав ее. Может, он и не врал. У них была «любовь». Что бы это не значило.       Сам же Драко остепениться не мог физически. Он злился. Ему хотелось крушить и метать. Чертова Грейнджер, она опять разбудила ту черту характера, которая успела притупиться с течением времени — вспыльчивость. Помнится, раньше Драко Малфой таким и был. Он злился, плевался ядом и щедро выплескивал на окружающих весь скопившийся негатив. Но те обстоятельства, которые сложились в семье и в окружении Драко научили не показывать эмоции, нося маски: маску равнодушия, маску отвращения, маску смирения — и научили не показывать, и даже не думать многие мысли, используя окклюменцию. Драко на долгое время перестал быть самим собой и почему-то стал вновь прежним сейчас.       Его злила, именно злила эта ситуация. Потому что он не понимал ни того, что от него требуется, ни того, зачем это происходит, но понимал одно: он попал во временную петлю. Он снова переживал события, которые уже были раньше, и, кажется, он мог на них влиять. Это, конечно, надо было еще проверить, но Феликс, принесший во время ужина письмо, подписанное Нарциссой и содержащее обычные для нее слова: обращение к нему «сынок», сообщение того, что отец занят делами на работе (ясно, какие у него дела и какая работа), напутствие быть осторожнее и беречь себя. Мать всегда так писала — Драко помнил. И это, сегодняшнее письмо говорило, да просто кричало о том, что мать жива. И мать была в безопасности еще минимум на пару лет — это мысль помогла Драко не сорваться тотчас в Мэнор, чтобы лично удостовериться в ее безопасности. Отец тоже был в порядке. Пока что. По сравнению с тем, что с ним будет дальше — да, пока за него не стоило переживать.       Вот только… Что происходило?       Что вообще творилось в этой жизни? В этой жизни конкретного Драко Малфоя, что, видит Мерлин, не знал, что ему со всем этим делать дальше и как поступать.       Пока его держала мысль, будто Грейнджер приложила к этому руку — у Драко было хоть какое-то объяснение. А когда он его потерял — стало совсем невыносимо.       — Мяу! — донесся до него зловещий звук откуда-то снизу. Драко опустил голову вниз и заметил неспешно плывущее рыжее облако, которое, кажется, являлось котом, но до того пушистым и толстым, что он больше впрямь походил на облако или на ком ваты — объемной и неспешно движущейся.       — Брысь! — шикнул на него Малфой и собрался пройти мимо.       Но у кота, видимо, были другие планы. Он, словно не замечая Малфоя, прошел чуть вперед и приземлился точно на ноги Малфоя, развалившись.       — Брысь! — повторил Малфой и брезгливо одернул ногу.       Кот поднял на него свои янтарно-желтые глаза и с укором посмотрел.       Малфой даже не знал, что коты умеют смотреть с укором.       Но приплюснутая морда рыжего кота не оставляла сомнений: кот обвинял Малфоя. Обвинял и был явно не доволен тем, что Драко отказался предоставить свои начищенные ботинки в качестве лежанки для рыжего недоразумения.       — Чего смотришь? — спросил у него Малфой. — Иди давай к хозяину.       Надо же: кто-то и впрямь в замке, полном магии, держал котов. Особенно таких: больших, рыжих и явно наглых.       Кот, взмахнув пушистым хвостом, продемонстрировал Малфою полное пренебрежение, развернувшись задом, и медленно, вольготно ушел в темноту.       Этот кот показался Малфою смутно знакомым. Если сложить повышенную лохматость, гордость, взгляд как будто сверху и умение раздражать — получалась Грейнджер. Драко даже не удивился бы, если кот и вправду был ее.       Чертова Грейнджер. Снова она возникла где-то недалеко. Точно вся эта заварушка со временем и создана исключительно для того, чтобы Драко видел Грейнджер. И думал о ней. Думал даже больше, чем бывало обычно в той, казавшейся теперь далекой, жизни. Вот и в коте, оказалось, (какой кошмар!) он смог найти черты этой зануды. Грязнокровкой он ее не называл даже в мыслях. После всего — всего произошедшего — искать разницу в их крови было нелепым и до глупости, по-детски, смешным.       Ладно, стоит признать, что Грейнджер, хоть и не была виновницей, но была так или иначе как-то связана со всем этим. Или Малфой сходил с ума.       Спрашивать ее совета было бы противоестественно: нет, Малфой не считал, что она откажет, рассмеется ему в лицо или расскажет все Поттеру. Нет, дело было не в этом. Малфой знал, что она поможет (и если вы спросите почему, то Малфой закатит глаза и ответит: Это Грейнджер…). Он просто не мог переступить через себя и показаться слабым. Таким, каким она его, наверное, видела. Он не смог ничего сделать, когда ему сказали убить Дамблдора. Он не смог спасти ее от пыток Беллатрисы. Он не смог спасти сам себя от тюрьмы. Он не смог защитить мать. И прийти к ней сейчас, прийти к ней снова и сказать ей своими словами: «Я не могу… Я не могу понять, что вообще творится» — это было выше его сил. Это было бы просто издевательством. Драко Малфой не хотел, чтобы та, которая танцевала с ним, прижимаясь так податливо, близко, считала его слабым. Вновь считала его слабым. И была в этом, черт возьми, права.       Драко больше не мог этого допустить. Он понимал это так же ясно, как и то, что посоветоваться с кем-то все же надо, иначе его голова просто вскипит от мыслей.       И этот кто-то нарисовался в голове так явно и отчетливо, что, притормозив из-за встречи с котом, Драко стремительно развернулся и зашагал обратно в класс зельеварения, а точнее, в кабинет одного небезызвестного зельевара.

***

      Драко Малфой, разумеется, знал, что Снейп оказался шпионом. Можно было быть глухим, но все равно услышать речи Поттера о геройстве и уважении бывшего профессора, о бесконечной благодарности всего магического сообщества смелости Снейпа, о большом вкладе в победу и так далее. Поттер повторял это тысячу раз, особенно в первый год после Победы. Но мнение Малфоя о Снейпе не изменилось. Он всегда подозревал, что Северус был сложнее, чем слепо доверяющий слуга Лорда. Но в тоже время, являясь шпионом, Снейп никогда не подводил ни Драко, ни его семью. И, узнав его настоящую роль, Малфой зауважал зельевара еще больше. И Малфой даже мог гордиться тем, что он провел со Снейпом гораздо больше времени, чем Поттер, который только и раздражал его, в то время как Снейп пытался спасти его шкуру.       Так что было неоспоримо, что Северус Снейп достаточно сведущ, чтобы разобраться в столь деликатной проблеме, и отношения с ним достаточно доверительны, чтобы Малфой мог ему все рассказать.       Два длинных стука и один короткий — так Драко обычно объявлял о своем приходе, и Снейп знал, что крестник его тревожит не забавы ради, а случилось что-то серьезное, и Северус отпирал тут же: неважно, был ли он в душе, спал ли или готовил сверхважное зелье. Особенный стук придумала Нарцисса, ей было спокойнее знать, что сын всегда будет услышан. И сам Драко, да и сам Снейп, эту идею не отвергали — стоило признать, что это было удобно.       Драко занес руку и постучал, как и было условлено для таких случаев.       Дверь тут же открылась и на пороге возник Снейп, в бессменной черной мантии и усталым взглядом. Снейп всегда выглядел так, будто он целый день таскал мешки. С возрастом Драко стал его понимать и выглядел, наверное, так же. Все взрослые люди немного похожи, несмотря на то, что каждый несчастлив по-своему.       — Драко? Не ожидал тебя… сегодня, — поприветствовал его Снейп и отстранился, позволяя войти.       — Мне нужно с тобой поговорить. Это важно и срочно, — ответил Драко. Обычно в стенах школы Драко обращался к нему на «вы», но в данный момент он не стал тратить время на фамильярности. Он был рад видеть Снейпа живым. Мерлин, Малфой и не догадывался, как важно видеть человека живым. Кончина Снейпа больно ударила даже среди окончания войны. Драко почувствовал, что потерял что-то важное, когда обескровленное тело Снейпа, провозглашенного героем посмертно, лежало в гробу. Это было несправедливо и больно. Но несправедливостей всегда хватало, а потом стало еще больнее.       — Присаживайся, — Снейп мазнул рукой в направлении двух кресел, что стояли в его кабинете напротив журнального стола.       Драко присел, сам Снейп сел в другое кресло и, сложив руки в замок перед собой, стал ждать.       — Я перемещаюсь во времени, — прямо ляпнул Малфой.       — Вы… что? — по лицу Снейпа было сложно что-то понять, но, кажется, он сдерживал смех.       — Перемещаюсь во времени, — повторил Малфой. Говорить такое было немного стыдно, точно признаваться в наличии психиатрических проблем, за одним исключением — это было правдой.       — Вы что, пьяны? — спросил Снейп. — Я не стал вмешиваться в вечеринку мистера Забини, но если вы напились до такого состояния…       — Нет, профессор, — ответил Малфой. — Послушайте, я… Будто кто-то листает мои воспоминания и случайно перемещает меня в одно из них. Я был уже на первом, втором, третьем и четвертом курсе, сейчас я на пятом. Окружающие ничего не замечают, а я или засыпаю, или просто закрываю глаза и оказываюсь в другом времени.       — Вы же понимаете, мистер Малфой, насколько абсурдны ваши слова? Такой уровень магии недоступен волшебнику. Это невозможно. Вы, разумеется, знаете про маховики времени?       Драко кивнул. Снейп все еще держал руки сложенными в замок, точно это помогало держать себя в руках и не вызвать колдомедиков — такие заявления крестника точно смахивали на билет в один конец в Мунго, но Северус держался, как держался с тупоголовыми студентами на уроках, не отчисляя их из школы, хотя, положив руку на сердце, в отношении некоторых сделать это было необходимо. На благо всего магического сообщества.       — Да. Но это не оно. Я знаю, как они работают, — заявил Драко. — Ничего общего.       — Так вот, мистер Малфой, вы должны знать, что Маховик времени — единственное средство оказаться в прошлом для волшебника.       Драко кивнул.       — В таком случае, что же вы хотите от меня? — поинтересовался Снейп, наклонившись ближе и смотря Драко в глаза, точно ища там следы правды. Или лжи.       — Что мне делать, профессор? — задал Драко самый интересующий его вопрос. Тот вопрос, который не давал спать уже много лет, но стал в сто крат актуальнее именно сейчас. В этом темном кабинете, в хлипком кресле и на пятом курсе. Это было даже иронично: наверное, и в прошлом именно пятый курс стал решающим. Точно дорога, ведущая в будущее, раздвоилась. Возможно, это было тогда, когда отец упустил Поттера в Министерстве. Может быть, это было тогда, когда Драко вступил в Инспекционную дружину. А может, тогда, когда впервые отужинал в компании безносого любителя власти. Точно Драко не знал. Но — без сомнения — это был пятый курс.       Снейп молчал, все еще глядя в глаза Драко. Его взгляд был страшным. Драко не удивляло то, что Снейпа, если не боятся, то опасаются почти все студенты. И Драко бы тоже опасался, если бы не знал его с детства.       — Знаете, такое чувство, будто кто-то хочет, чтобы я изменил некоторые моменты, — озвучил Драко то, что только что пришло в голову.       После этих слов Снейп наконец-то отвел взгляд.       — В таком случае — не вижу смысла вас задерживать. Если бы у меня был шанс что-то исправить — я бы не сидел так, — ответил зельевар, скривившись, глядя на то, как сидит Драко: поджав под себя одну ногу и всячески игнорируя многочисленные занятия по этикету, направленные на то, чтобы его отучить от этой пагубной привычки. — Но мне, к сожалению, такого шанса никто не предоставил, — как-то грустно закончил Северус и встал, точно намекая, что Драко в самом деле пора.       — Вы мне не верите, профессор? — спросил Драко, поднявшись и уже развернувшись в направлении к двери.       Разговор со Снейпом вызывал смешанные чувства: его надежд он не оправдал, но точно поставил так необходимую точку. И это не было облегчением. Это было новой задачей. Очень сложной, почти нереальной, но лучшей, чем неопределенность.       Северус Снейп, плотнее запахивая свою мантию, точно еще больше скрываясь в ней от окружающего мира, почти неохотно ответил:       — Будем считать, что я не верю таким рассказам. Но важнее то, во что верите вы.       Эта фраза больше смахивала на завуалированность изложения, которая была присуща Дамблдору. Идти к которому, разумеется, Драко не пришло бы в голову по двум причинам: первая — Дамблдор был очень занят, взращивая Поттера на рандеву с Волан-де-Мортом, а вторая, более важная — сам Малфой ему не верил. Ни тогда, когда у него не возникла мысль обратиться к «свету» (или кем там себя считал Поттер в компании старого маразматика), ни теперь, когда Драко предполагал, что все действия Дамблдора могли быть не чудные, а, наоборот, просчитанные и запланированные. И это настораживало. Пользоваться собой как куклой Малфой не позволит. Он не Поттер, чтобы слепо идти за кем-то.       Снейп же много раз помогал Драко. Он прикрывал его от других профессоров, он закрывал глаза на проделки слизеринцев, один раз Снейп даже спас Драко жизнь во время пожирательского рейда. Он убил вместо Драко. И у Драко Малфоя, в общем-то, не было причин ему не верить.       Но в этот раз Снейп солгал.       Драко точно знал — он покопался у него в голове тогда, когда смотрел в глаза (хорошему легилименту не нужна даже палочка, а Снейп был хорош в этом), и он видел, что все рассказанное — правда, но почему-то позволил ему, Драко, уйти.

***

      Очень странно, что первое дело, которое решил исправить Драко, называлось Пэнси Паркинсон.       Вообще, бросать девушку, считающую себя твоей, ночью, на вечеринке однокурсника, было не принято. Это было даже, наверное, плохим тоном. Но разговор со Снейпом будто бы заложил фундамент. И хотелось, очень хотелось двигаться дальше. Что Драко и делал, петляя по коридорам и оказавшись у старого кабинета, который использовался только как мемориал преподаванию Дамблдора, а уж никак не по назначению.       Гулянка была в самом разгаре. В коридоре была тишина (заклятия от Филча прекрасно работали), но стоило лишь приоткрыть дверь, как в голову ударил чересчур громкий звук. Музыка звучала, но ее было плохо слышно за голосами, казалось, что бедный класс едва вмещает в себя студентов-слизеринцев с четвертого по седьмой курс, вместе с приглашенными когтевранцами и парой не понятно как здесь оказавшихся пуффендуйцев.       Да, Блейз умел устраивать торжества — это было у него не отнять. Пожалуй, Блейз мог найти общий язык почти со всеми вокруг. Да Мерлин, пожалуй, только бы один Блейз мог нормально поговорить с Грейнджер, если бы Драко пришел сюда с гриффиндоркой. Ни Пэнси, ни Тео, никто еще из его окружения (не говоря об отце) вряд ли бы смогли вести нормальный диалог с ней. Быть может, в будущем, избавившись от предрассудков, даже Люциус, проведя месяцы в Азкабане, мог бы сносно пережить рандеву с Грейнджер, но сейчас, когда до открытой войны оставался год, а, по факту, она уже шла, на это нельзя было даже рассчитывать.       И с чего такие мысли вообще приходят в голову?       Быть может, потому что ни одна из танцующих и явно хмельных девушек, находящихся здесь, даже отдаленно не наполнены той радостью, что была в окрыленной Грейнджер, когда та была на Балу? Быть может, воспоминания с Бала были настолько свежи в голове Драко, что именно сейчас был явный контраст: ни у кого вокруг не было ни таких кучеряшек, уложенных в узел, ни летящего голубого платья, тут не было Грейнджер. И ничего интересного тоже не было. И даже смазливая мордашка блондинки, стоящей чуть поодаль от танцующих и без стеснения разглядывающей Малфоя вот уже три минуты не вызвала ни толики заинтересованности. Она, кажется, была родственницей Милисенты, но кто же разберется в родственных связях чистокровных?       Ладно, Малфой подумает об этом как-нибудь в другой раз.       Сейчас было дело поважнее, чем разглядывание пустоголовых, но, бесспорно, симпатичных, девчонок.       Класс был погружен в темноту. Под потолком летали заколдованные искусственные светлячки, переливающиеся бликами, и забавно сталкивающиеся между собой. На стенах висели свечи, но они явно не справлялись с освещением Большого зала. Парты и стулья были убраны, а преподавательское место превратилось в подставку для волшебного граммофона, который, вместо классической музыки, вещал что-то быстрое и танцевальное, заставляющее присутствующую молодежь пытаться двигаться в такт музыке.       Получалось не у всех. Крэбб, видимо, отчаялся и сидел в правом углу на единственном кресле. Танцевать с ним было некому, да он и не хотел этого, предпочитая одиночество. Гойла по близости видно не было — он, видимо, нашел себе пару и отдыхал.       Обведя взглядом толпу — сделать это пришлось дважды, чтобы в большом количестве тел найти необходимое, Драко наконец-то увидел ее. Пэнси танцевала с Донной, которая была на курс старше Пэнс и на голову ниже, а еще — так же страдала от парня мудака, который отказывался выходить с ней свет. Да и вообще едва ли считал ее своей девушкой — в этом они с Пэнси были похожи, и прибивались к друг другу на вечеринках, вроде этой, в обычной жизни не общаясь совсем. А тут, как два брошенных корабля, плыли в путешествие вместе, и для этого им было необязательно быть подругами.       — Пэнси, можно тебя? — Драко подошел к Паркинсон. Донна, заметив его издалека, поспешно ретировалась, а Пэнси, увидев его, обрадовалась.       — Драко! А я думала, ты не придешь, — проговорила она и уже было потянулась к его руке, чтобы сжать ее в своей.       Руку пришлось одергивать.       На Пэнси сегодня было короткое черное платье. Ее фигура смотрелась особенно привлекательно. И глаза светились. И Пэнси была, честно говоря, красивой. Но чего-то в ней не хватало.       Не тянуло.       Не дергало.       Не коротило.       Другое дело, когда он дотрагивался до Грейнджер — ток, казалось, искрил на кончиках его пальцев. И хотелось трогать, и смотреть хотелось. Даже без длинных ног, большой груди и намакияженного лица. Грейнджер была другой. И поэтому Драко должен был сделать что-то правильное. Хотя бы не мучить Пэнси.       — Ну, видишь, пришел, — сказал Драко и направился к выходу.       Пэнси засеменила за ним. Звать ее было не нужно, Пэнси всегда шла за ним. В то время так уж точно.       — Куда мы идем, Драко? Давай останемся, — захныкала Пэнс, — тут весело.       От Пэнси шел запах вишневого ликера — она выпила. Это было к лучшему — так разговаривать будет легче.       — Эй-эй-эй! — послышался голос откуда-то сбоку, и рядом показался Блейз, обнимающий за талию свою пассию, с милой мордашкой и не отягощенную излишними принципами и нормами приличий. — Ты же только пришел и уже собрался утащить свой аристократический зад из нашей обители?       Пассия рассмеялась высоким смехом.       — В другой раз, — ответил Драко и ушел, не оборачиваясь.       Блейз пожал плечами и, наклонившись к уху девушки, что-то ей зашептал, отчего та покраснела и снова засмеялась.

***

      Как только дверь за ними закрылась, в коридоре снова стало тихо. Было слышно лишь дыхание Пэнси, учащенное от быстрого шага Драко — та еле поспевала за ним, и сонное бормотание разбуженных портретов.       Драко завернул за угол, оставляя вечеринку позади, но не так далеко, ровно настолько, чтобы остаться наедине и чтобы Пэнси могла вернуться, если, конечно, захочет это сделать.       В общем, в этапе взросления вечеринки занимали особое место. Это было тем, что помогало выпустить пар от бесконечных уроков, помогало расслабиться лучше, чем диван в гостиной. А так же это было тем местом, где знакомились и общались, доказывали свою значимость и чувствовали себя … молодыми? И когда-то даже Драко, который всегда был достаточно отстраненным, любил бывать здесь. Ему нравился нелегальный ликер и старшекурсницы, ему нравились оценивающие и заискивающие взгляды, ему нравился девчачий смех и спящий замок. Но теперь он уходил без сожаления. Ему даже не хотелось вернуться. Он вырос. Видимо, правда — всему свое время, и ощущения было не вернуть даже путешествиями во времени.       Но Пэнси уходить не хотела. Она пару раз оглядывалась и, видимо, мечтала вернуться.       — Пэнси… — начал Драко. И этот разговор был сложнее, чем он предполагал. Слова не хотели становиться предложениями, и пауза после ее имени затянулась.       Пэнси подняла на него глаза и выжидающе посмотрела.       — Что такое, дракончик? — ласково произнесла она, сдергивая чеку.       От «дракончика» начало тошнить, будто и не было прожитых лет, и того, что их ждало после. Это придало сил, и впервые Драко был благодарен ей за это обращение.       — Чтобы ты знала: мы не пара. Мы никогда ей не были и никогда не будем, — сказал Драко.       — Что случилось? — глаза Пэнси наполнились слезами. — Я сделала что-то не так? Ты только скажи — я все исправлю. Ты же знаешь, я для тебя готова на все!       — Нет, Пэнси. Ты ничего не сделаешь. Просто оставим все… — Драко махнул рукой, — так, как есть.       Пэнси замерла, как от пощечины.       Ей было больно, хотя Пэнс держалась.       — Что значит оставим так, как есть? Мы же поженимся, — сказала Пэнси, пока первая предательская слеза текла по щеке, унося с собой тушь с ресниц. — Или ты забыл?       Драко провел рукой по волосам, откидывая спадающую челку наверх.       — Я помню решение отца, но я ему сообщу о его изменении в ближайшее время.       Пэнси было больно.       Это было видно по ее опустившимся плечам, казалось, вся красота таяла вместе со слезами. Пэнси как будто уменьшилась, растворилась под гнетом горя.       Драко было жаль ее.       Но жаль ровно настолько, чтобы, развернувшись на каблуках, приготовиться идти — больше ему тут делать было нечего.       Пэнси всхлипнула, коридор наполнился эхом.       — У тебя все будет хорошо, Пэнс, — ответил Драко.       Ему было жаль ее, но не настолько, чтобы продолжать ее мучить.       — У тебя все будет хорошо, — повторил Драко, надеясь, что она слышит. — А вот у меня навряд ли, — горько заключил он.

***

      Пэнси осталась одна в пустом и резко ставшим холодным коридоре.       Пэнси всегда возлагала надежды на Драко. Она знала, что в итоге они поженятся. Она знала, что он остепенится. Она знала, что она — девушка Драко, и это было самое главное.       Ладно, то, что она — не его девушка — это она слышала не в первый раз. Но так точно расставленные точки были впервые, потому что раньше Драко всегда оставлял надежду. Маленькую крупицу таковой, маленькую лазейку. И Пэнси лезла. Лезла и лезла на рожон. И надеялась.       Она знала, что решение родителей их поженить неоспоримо.       Но сегодня Драко был не такой, как всегда: он был каменный. Нерушимый, как скала. И она — поверила. Она поверила, что это конец. Это финал, финиш, лазейки закрыты, Малфой ушел. За ним можно было не бежать следом, потому что он не вернется.       Пэнси верила в это. Мерлин, она видела это.       Этот Малфой был другим.       И он знал, что говорил.       Пэнси было больно, и она плакала, сидя в одиночестве в темном коридоре.

***

      Винсенту Крэббу многое в жизни надоело. Ему надоела учеба — в самом деле, какой был толк в дурацких книгах, когда Темный лорд возродился и грядет новая, другая жизнь? Ему надоела школа — сколько можно было просиживать здесь штаны? День сменяла ночь, все оставалось по-прежнему. А еще ему надоело быть невидимым и — совсем немного — надоело быть толстым — от этого девчонки совсем не обращали на него внимание. Вон, даже Гойл, который был легче всего на пару фунтов, и тот, смешно хрюкнув, привлек внимание какой-то глупой пуффендуйки. А чем он, Крэбб, хуже?       Сил его находиться там уже не было. Хотелось уйти и съесть, наконец-то, пирожные, которые он принес с ужина, и уснуть, пока взбалмошные и донельзя довольные соседи по комнате не вернулись и не начали хвастаться своими любовными подвигами.       В коридоре он услышал тихий и приглушенный, точно сдерживаемый, всхлип. Ему показалось, что послышалось. Он успел сделать пару шагов вперед, когда снова услышал его.       — Кто здесь? — громко крикнул он, думая, что некто испугается его и сбежит.       Пару секунд было тихо, а потом всхлип повторился, а за ним послышалось раздраженное:       — Вали отсюда, Крэбб, по-хорошему.       Этой ночью Крэбб вернулся в комнату, когда слизеринцы, наговорившись, уснули. А Пэнси перестала плакать раньше, чем рассчитывала.              Второе, что сделал Малфой — сорвал значок «Инспекционной дружины» и выкинул его в мусорное ведро, стоящее во дворе. Ночью было холодно, но применив согревающие чары, было терпимо. Звездное небо сияло над Хогвартсом, где-то вдалеке выл Клык, с которым Драко имел честь познакомиться еще на первом курсе. Темное озеро сияло гладью воды и отражало полную луну. Ночь опустилась на Хогвартс.       Драко Малфой думал о многом: о своей семье и о своей жизни. Думал о том, что сказал профессор Снейп и зачем он это сказал. Думал о том, как красиво было в Хогвартсе ночью — и почему он раньше этого не замечал. Но думать об этом не хотелось. Хотелось думать о Грейнджер — о том, как она ест за завтраком мерзкую овсянку так, точно это самое вкусное блюдо в ее жизни. Хотелось думать о том, как она накручивает прядь волос на палец и хохочет над шутками гриффиндорцев. Хотелось думать о том, как выглядят ее ноги в короткой юбке, а лучше — без нее. Хотелось думать о том, как она злится и как она злится на Малфоя. И как она спит. Конкретно сейчас она спит за этими стенами, не догадываясь, что впереди — война. Настоящая, злая, с трупами, потерями. Она ее выдержит, просто потому что это Грейнджер — помните? Драко, кажется, это уже объяснял. Но какой ценой? Такой же, как сам Драко? Или судьба сделает ей скидку и возьмет меньше? Или это Грейнджер хорошо держится?       Ладно.       Драко выдохнул и снова посмотрел вверх, на небо.       Ладно, ладно, черт с вами!       Кто бы это ни был — я принимаю правила игры, ясно?