Особая магия

      Земля врезалась в грудь со всей своей силой. На мгновение дыхание перемкнуло, и Драко всерьез решил, что дышать он больше не сможет никогда.       Пока он изо всех сил скучал по кислороду, на расстоянии вытянутой руки Поттер и Уизли разлетелись в стороны, так же встретившись с каменной поверхностью какой-то горы (горы?), Драко не думал о горах, когда переносил их. Честно говоря, он вообще ни о чем не думал. Он собирался, но будто-то бы не успел.       — Простите-простите, — звонкий голос врезался в голову, будто позволяя обжигающему от долгой разлуки кислороду ворваться в легкие.       Драко Малфой вздохнул.       — Мы просто долго не перемещались, и я решила сама, — причитала Грейнджер, уже добежав до Поттера и, проверив его состояние — тот успел присесть на корточки, отдышавшись, — простите, просто была чернота так долго, точно Драко… Драко?       Тут Грейнджер будто вспомнила о его присутствии, повернувшись к нему и забыв об осмотре Уизела. Кстати, и не одна Грейнджер вспомнила.       Два ослика-полудурка взирали на Малфоя как на впервые увиденный экспонат музея: заинтересованно и недоверчиво.       — Что? — произнес Драко, вставая и отряхиваясь. После нормализации дыхания сидеть на твердой поверхности было неоправданно, и нужно было встать. А еще нужно было дать себе фору для разумного ответа.       Что Драко — что? Не знал, куда перенести всю вашу (теперь уже нашу) компанию? Или он настолько потерялся в самом себе, что и вовсе забыл о выборе места для трансгрессии? Хвала быстрой сообразительности Грейнджер — а то бы их не просто располовинило бы, а попросту уничтожило небытие. Но она вовремя сориентировалась — и даже могла не извиняться за не самое мягкое приземление.       — Малфой? — протянул Уизли, точно он ударился головой.       А может и правда ударился — кто его сразу разберет-то?       — Что ты… — попытался продолжить Рон, а потом, оглянувшись вокруг, точно проверяя, что с ними один Драко, а не целый воз Пожирателей в довесок, что блондин не наставил ни на него, ни на его друзей палочку и что, в общем-то, можно провести разговор мирно, — тут делаешь?       Малфой с трудом поборол желание закатить глаза. Видит Мерлин, это было сложно.       Ему нужно будет дополнительно объяснять, что он тут делает? А ничего, что, если бы не он, то они бы тут не делали ровным счетом ничего? Их бы тут вообще не было. Грейнджер бы уже орала диким голосом, пока ей полосовали запястья, а Поттер и Уизли сидели в подвале для пленников. Сказка — а не жизнь.       Но Уизли почему-то интересует именно то, что тут делает Драко.       — Стою. Дышу. Существую. Разве не очевидно? — Голос Малфоя сочился сарказмом.       Кончики ушей Уизли опасно начали краснеть, распаляясь.       — Драко спас нас, — объясняла Грейнджер. Точно был очередной урок, и вместо темы Грейнджер пришлось вдалбливать в рыжий мозг обстоятельство дел и поступков Драко.       — Не надо, Грейнджер, — прервал ее Малфой.       Ему не хотелось, чтобы за него отвечала она. Он не хотел прятаться за ее стройной фигурой, ставшей за время войны даже болезненно худой. Он, в конце-концов, мог сам за себя ответить. Тем более тогда, когда ему, быть может, один из немногих разов в жизни не было за себя стыдно.       Поттер, пока разговор начал течь в русле без него, медленно поднялся на ноги и, подойдя ближе, протянул Драко руку.       — Спасибо.       Малфой пожал ее. Его ладонь была сухой и грубой, обветренной и — пару лет назад — вражеской. Но сейчас, вот сейчас, на этом склоне, эта была рука просто Поттера, который понял все без объяснений и, быть может, даже слушать их не хотел. И пожать его руку было правильно. Выразить невербально то, что сказать не получилось бы.       — Я не знаю, почему ты это сделал, — Поттер будет не Поттер, если вовремя промолчит, — но спасибо. Я не ожидал.       — Я тоже, — честно сказал Драко, а потом подумал, что ему тоже, видимо, стоит учиться побольше молчать.       Потому что дело было не в Поттере, который спустя семь лет наконец-то соблаговолил сделать неслучившееся рукопожатие правильным. И не в Уизли, который, все еще достаточно настороженно и насупившись, исподтишка следил за необычным диалогом своего лучшего друга и своего лучшего врага, но близко еще не подходил, будто ожидая нападения в любой момент. Дело было изначально в ней. Дело всегда было в ней — в той, которая, запахнув большое ей пальто поплотнее, начала водить своей палочкой по воздуху, шепча заклинания и рисуя руны, точно гипнотизируя все вокруг — ветер, который стал тише, тучи, которые почему-то решили разойтись, и самого Драко, которого все еще не выгнали, как нашкодившего пса, за калитку, он еще был тут — с ними, помогая ставить палатку, вытащенную из удачно спасенной расширенной чарами сумочки Гермионы. Его не приняли — нет. Это так просто не случается. Уизли наотрез отказывался говорить с ним и даже смотреть на него. Поттер тоже больше не говорил. Драко ловил на себе пару поддерживающих взглядов карих глаз, но, чтобы сохранить твердый рассудок, отказывался в них смотреть. То, что их еще не схватили и они все еще живы — было лучшим доказательством того, что какие бы цели не преследовал Малфой — убивать их он не собирался. По крайней мере, пока.       Наверное, в рыжей голове Уизли уже созрел коварный план того, как Малфоя отправили шпионом за ними, чтобы выяснить, чем это они таким занимаются и не представляет ли это стратегический интерес для Лорда. Малфой даже знал примерный разговор об этом: стоит ему уснуть, как хриплый шепот Уизли будет прерываться звонкими возражениями Грейнджер о том, что это нерационально, это было необдуманно, нельзя было просчитать заранее и нельзя было так быстро все спланировать. На самом деле, ее главным аргументом будет их недавний (по меркам самого Драко) поцелуй, но об этом она, конечно же, не скажет. По женской логике те, кого они целовали — не могли быть плохими, даже если бы убили их самих. Но Гермиона этот аргумент не использовала бы: ни в мыслях Драко, ни в реальности.       Поттер держался нейтралитета. К лику святых Малфоя он не причислял, но в тоже время здраво и холодно отдавал отчет в том, что без Драко им было не выбраться и что в этой — конкретной ситуации — Малфой был на их стороне. Что будет дальше — гарантий нет никаких, но выкидывать его, как отслужившую деталь, Поттер не собирался. Хотя идею о том, чтобы не посвящать Драко в свои супер секретные дела, он счел достаточно привлекательной. Поэтому Драко было позволено остаться, но при нем не говорили — в первую ночь троица удалилась на кухню, а Драко не сомкнул глаз.       Больно нужны ему были эти разговоры — в конце концов, он и без них был прекрасно осведомлен — даже где-то, возможно, больше самих героев. Но он тоже решил промолчать об этом. Хватит с них потрясения о Малфое-перебежчике, зачем еще добавлять им изюминку в виде путешествия во времени. От такой начинки (насчет Поттера и Гермионы он не был уверен), но на счет Уизли точно — слипнется.       Пока на кухне горела лампадка, а Оглохни защищало от посторонних звуков — Драко мог думать. Его мозг работал со всей силой — еще немного и из ушей повалил бы дым.       Он думал о том, что все было не зря. Запястья Грейнджер оставались чистыми — а значит, это стоило того. Это стоило того, чтобы потеряться во времени и менять локации как фанера, летящая над Парижем. Это стоило того, чтобы тетка Белла лично выжгла его из семейного гобелена, лишая права на поместье, лишая дома и своих родителей. Драко хотелось верить, что им ничего не угрожает. Разумеется, их за него накажут — Лорд никогда не страдал излишней всепрощаемостью — он не Поттер, который выделил кровать в своей палатке своего школьному оппоненту, не моргнув глазом. Но Драко хотелось верить, что их наказание ограничится Круцио и тотальной легилименцией. Возможно, обман отца раскроется, но об этом думать не хотелось. Хотелось верить, что отец достаточно винил Драко в том, что ему пришлось солгать о драконьей оспе. Если у них было время — ровно во время сумасшествия Беллы и до прибытия его Лордейшества, то, возможно, Снейп мог успеть подправить воспоминания так, чтобы Темный Лорд ни в чем не уличил их, но это с тем условием, что везение Драко было целиком и полностью на его стороне. И Снейп был тоже на его стороне, хоть Драко и знал, что на самом деле он воюет за Орден.       Исправить он уже ничего не мог — и просто отпустил ситуацию. Вернее, Драко исправил то, что хотел, то, что ему было нужно.       И он мог спокойно уснуть, не заботясь о том, где он проснется дальше, он был готов пойти вперед, зная, что его действия имеют вес, зная, кто он такой и где он находится. Он находился в правильном месте. И можно было даже усмехнуться перед тем, как Морфей заберет его в свои объятия над тем, что западное крыло можно было не уничтожать — криков Грейнджер там больше не было. Был, разумеется, подвал, где странная девчонка Лавгуд, гоблин и старик Олливандер коротали дни, но они…       И тут Драко понял.       Мерлин.       Дело было дрянь.       Без Поттера их никто не спасет.       Драко помнил, какой тогда поднялся кавардак — когда те исчезли вместе с Золотым трио, но, по сравнению с пропажей Поттера, на пропажу пленников внимание было уделено очень посредственное — тем не менее, сам Драко запомнил этот момент — девчонка Лавгуд ему нравилась, он ей даже пару раз приносил обеденные тосты, и она этим так восхищалась, будто Драко в самом деле делал что-то из ряда вон выходящее и чудесное.       Наверное, оно таким и было в то время, когда Драко не чувствовал даже своих рук — до того его тело ему не принадлежало, оно было чужим — подвластным кому угодно, но не ему самому. Таскать бутерброды пленникам в подвал было сродни американским горкам — адреналин бил через край, а над головой висел дамоклов меч, стоило кому-либо узнать о его хобби — не сносить ему головы. Но никто не узнал. Когда Лавгуд пропала, Драко больше никто не восхищался. Но он был даже этому рад — она выбралась, ее спасли. А Драко…       Драко спасется как-нибудь сам.       Сейчас в руках была сила — она текла с током крови, и, вскочив на ноги за сотую долю секунды, Драко поспешил с сторону кухни, точно мотылек, летящий на свет, но несущий отнюдь не радость.       — Эй вы! — крикнул он из-за занавеси защитных заклинаний.       Гермиона, первая заметив его смешные дерганья руками — это оправданно — Малфои никому еще до этого не махали, привлекая внимание, обратила внимание парней на гостя.       Поттер кивнул, и кто-то из троицы снял заклинание.       — Ну, что там у тебя? — проворчал Уизли, лениво зевая. — Наконец-то решил нас убить? А я-то все думал, кто ты такой и куда дел Малфоя…       — Заткнись, Уизел, — как от назойливой мухи отмахнулся Малфой, плюхаясь на свободный стул, — не до тебя сейчас. А потом, так уж и быть, я выслушаю все остроты, что сгенерирует твой мозг. Слава Мерлину, много времени это не займет.       — Драко… — предостерегающе начала Гермиона, не допуская скандала. Она не понаслышке знала характер обоих парней, а они были не в той ситуации, чтобы тратить время на ругань.       Драко повернулся к Поттеру — и дураку ясно, что затейником был он. А значит, ему решать, что с этим делать.       — В Мэноре, в подвале, — начал Драко, окрасив голос большой щепоткой равнодушия — он не собирался настаивать в случае чего, но он точно знал, что должен это сказать — он не хотел того, чтобы его вмешательство во время стало хоть для кого-то фатальным, — остались пленники. Девчонка Лавгуд, мерзкий гоблин и Олливандер. Я не знаю, сколько их еще там продержат живыми, но, если они вам нужны, нужно поторапливаться.       — Откуда ты знаешь, что в Мэноре пленники? — подал голос Уизли. Он был подозрительным, будто Драко признался, что сам лично взял их в плен и сам же держит в подвале.       — Я там живу, Уизли, — ответил Драко, а потом, подумав, исправил: — Жил.       — Как их охраняют? — спросила Гермиона, в задумчивости закусывая губу.       — Пожиратели наверху постоянно. Подвал охраняет Хвост. Один раз в день он им приносит еду. Дверь закрыта ключом.       Драко решил промолчать о том, что дубликат спрятан в его комнате — все равно до нее не добраться теперь, когда его свободная трансгрессия по дому прервана предательством и спасением нежелательного лица номер один.       — А ты… можешь… ну, — замялся Поттер, будто стесняясь.       — Нет, не могу. После произошедшего вход в Мэнор мне закрыт. Малфои не прощают предательства, — горько усмехнулся Драко, — а уж Темный Лорд тем более.       Поттер погрустнел. Он что, серьезно думал, что Драко так просто может еще раз нырнуть в логово Пожирателей и выплыть живым и невредимым вместе с заточенными там?       В какой реальности живет этот мальчишка?       — Я даже не могу позвать своего домовика — Минки, она бы могла помочь. На них не действуют ограничения волшебников, в том числе и для трансгрессии. Но я не могу. Если меня изгнали из семьи, — тут бы впору вновь усмехнуться над абсурдностью и невероятностью произошедшего: Драко Малфой в твердом уме и здравой памяти пошел наперекор чистокровному и древнейшему роду, чтобы…       Собственно, чтобы что? Чтобы теплые карие глаза смотрели на него, не отрываясь, впитывая, словно губка, каждое его слово, будто он действительно что-то значит в этом мире, будто он действительно жив.       Грейнджер не была Лавгуд с ее странностями — она не восхищалась Малфоем за еду, пусть приходящуюся так кстати, ей достаточно было просто смотреть на него не как на пустое место, чтобы Драко ощущал себя значимым.       — За ней могут приставить хвост, и она нас выдаст, даже если не захочет. Ну, домовики, вы же в курсе, я думаю, — объясняя сразу и все, наконец-то закончил мысль Драко.       — Домовики… — эхом повторил Поттер, а потом в его глазах вспыхнул лихорадочный огонек. — ДОББИ! — заорал он.       Со звучным хлопком на стол материализовался старый знакомый — только выглядел он иначе. Несоразмерно большие уши были укрыты шапкой, а ноги утепляли натянутые до колен цветные носки. На тельце висел свитер темно-синего цвета, который, хоть и был ему немного большеват, но смотрелся все равно лучше, чем когда он носил наволочку.       — Гарри Поттер! — не менее громко заорал Добби и кинулся к нему в объятия.       Гарри неловко похлопал старого друга по спине, отстраняясь.       Домовик принялся здороваться с остальными находящимися тут.       — Мисс, подруга Гарри Поттера, — констатировал домовик ровно до того, чтобы обнять и ее.       — Добби, старик, — протянул руку Рон, но Добби, пожав ее, все равно обнял рыжего.       Когда очередь дошла до Драко, тот не ожидал объятий. Презренного взгляда — да, вероятно. Тумака эльфийской магией — почему бы и нет?       Добби нахмурился, признавая старого хозяина.       — Мистер Малфой-младший, — протянул он.       — Он наш друг! — спешно воскликнула Гермиона, стараясь сгладить острые углы.       Добби сдержанно кивнул. Он помнил, что друзья Гарри Поттера — это его друзья. Так же он помнил, что в семье Малфоев им руководил Люциус, а Драко был мал, чтобы на что-то повлиять. Тем более, у него был собственный эльф. Вернее, эльфийка. И Добби его не винил — он лишь видел в маленьком белокуром мальчике копию его отца, которая вырастет таким же злым, жестоким и темным. И Добби не любил Драко. Но теперь, раз тот был с Гарри Поттером, быть похожим на своего отца он не мог, потому что друзья Гарри Поттера — это друзья и Добби.       Добби сдержанно кивнул, глядя в глаза Малфою. Тот стойко выдержал прямой взгляд глаз-блюдцев, но с удивлением обнаружил, что тот ни на секунду не был презренным. В самом деле, сердце у этих существ было огромным. И добрым, несмотря ни на что.       — Э-э-э, Добби, — заканчивая своеобразный обряд приветствия, Гарри решил напомнить цель визита домовика.       Было удивительно, что эльф услышал его — все же хозяина у Добби не было, но, видимо, что-то на волнах домовиков позволяет им выбирать частоту волшебника и быть на нее настроенным, мало ли что. Например, такая необходимость, как сейчас.       — Ты не мог бы нам помочь? — спросил Гарри.       — Все что угодно, сэр! — с радостью ответил Добби, точно он жил ради этого. Ради помощи Гарри Поттеру.       — Ты можешь трансгрессировать в Мэнор и забрать оттуда наших друзей?       — Западное крыло, подвал, — пояснил Драко. Он не думал, что домовик заблудится, но все же хотелось сделать то, что было в его силах, — ночью дежурит Хвост и кто-то из охранников. Они обычно располагаются наверху.       Добби кивнул. Его не испугала сложность задачи. Для этих домовиков есть что-то невозможное? Он уже было собрался отправиться, как Грейнджер воскликнула:       — Стойте! Куда мы их доставим? Мы на севере Мидлендса, наша палатка не безразмерная, еды у нас нет, идти нам некуда и…       — «Ракушка!» — воскликнул Рон. Когда все на него уставились он пояснил: — Коттедж Билла и Флер, я там был, когда… эээ… — о своем уходе при Малфое говорить не хотелось, и он заменил максимально абстрактно, — гостил у них.       Эту ремарку во благо все пропустили мимо ушей, Рон жалел, что ушел и делал все возможное, чтобы об этом забыли.       — Добби, ты сможешь доставить их в «Ракушку», а потом, если сможешь, вернуться за нами? — спросил Гарри.       Добби кивнул:       — Конечно, Гарри Поттер, Добби сможет.       И исчез с не менее звучным хлопком.       Ребята приготовились ждать. Драко знал, что домовику ничего не угрожает, охранники находятся вне подвала — Добби знает Мэнор как свои пять пальцев, но тем не менее, было тревожно. Драко не страдал излишней эмпатией к людям — он был эгоистом до мозга костей, но это гриффиндорское благородство было заразно. Или возраст давал о себе знать — ценность человеческой жизни была выше эгоизма.       И, видимо, волновался не он один.       Грейнджер, откинув волосы назад, достала древко и положила на стол, где секунду назад стоял эльф.       — Палочка Беллатрисы. Я отобрала ее во время побега и…       Еще до того, как Гермиона закончила свою речь, не то предлагая эту палочку Гарри Поттеру, чья проблема с потерей своей была неразрешима, не то интересуясь вовсе, что с ней делать, в палатке вновь раздался хлопок, и Добби появился на том же месте, где был только что.       — Ваши друзья на месте. Вы готовы?       Волшебники переглянулись. Они, конечно, знали, что домовики работают быстро, но вызволение пленников у этого существа весом чуть больше кошки заняло времени ровно столько, сколько заняла бы доставка чая — это поистине удивляло.       — Спасибо, Добби, — в голосе Поттера слышалось облегчение.       Оглядевшись по сторонам и увидев, что они вовсе не собраны, хотя это время следовало бы потратить на сбор палатки — но они бы, конечно, не успели, опустил глаза.       — Наши вещи, — замялся он.       — Ты мог бы и их перенести? — избавляя Поттера от надобности искать слова, спросил Малфой, — Пожалуйста, — подумав, добавил он.       Добби, второй раз за вечер взглянув прямо в глаза Драко, кивнул, протягивая ему тонкую руку. За вторую уже держались Поттер и Уизли. Гермиона, набрав в грудь воздуха, положила свою маленькую ладошку на руку Драко, и их поглотила темнота.       Драко был благодарен, что Добби его не ненавидел. Он был благодарен за то, что во время секундной аппарации его руки касалась Грейнджер — он и забыл, какая гладкая на ощупь ее кожа. Знакомое приятное тепло от ее близости растеклось по телу, все так же посылая импульсы наслаждения. А еще он был благодарен тому, что никто из них не спросил, с ними ли отправится он.       Драко не смог бы сказать.       Потому что его нигде не ждали.       И он никуда не хотел.

***

      Драко Малфой не считал их маленькими. Путешествуя во времени, он в рекордные сроки успел увидеть одиннадцатилетнее Трио, Трио постарше, изменения Гермионы как девушки, к парням он приглядывался меньше, но было заметно: плечи Рональда стали шире, лицо Гарри грустнее, точно он тянул непосильную ношу и понятия не имел, как от нее избавиться, Грейнджер была сосредоточена и как будто бы отстранена. Сам Драко со стороны себя не видел, но догадывался, что выглядел не лучше: он уже привык к царящей в голове каше, водовороту эмоций — и вовсе перестал в них разбираться.       Сейчас он чувствовал морской солоноватый воздух и видел впереди себя двухэтажный дом пепельно-розового цвета, с большими окнами-лоджиями, щедро открывающими вид на соседствующее с ним бескрайнее море. Именно так и должны выглядеть курортные дома: близкие к причалу, пропитанные ветром, воздухом и песком.       Погода была совершенно не летняя — что не удивительно для ранней весны, но она не портила спокойствие и умиротворение, царящее там. Этот дом был иррационален в своем присутствии среди войны, самого расцвета бедлама, он стоял как гордое изваяние, стремление к тихой гавани, образец порядка. Того, как должно быть. В отличие от Мэнора, чей темный лик последние года соответствовал войне, — этот коттедж войны не знал.       Единственное, что его тревожило: было иногда бушующее море и бризы, долетающие с него. Это место было прекрасным. Уизли знал толк в отдыхе — чем не было вызвано его посещение старшего брата раньше — с местом он не прогадал.       На пороге их уже ждали — две женщины — обе блондинки, в одной из которых он узнал Лавгуд — она сияла своей неземной улыбкой, вторая, немного превосходившая по росту мечтательную Полумну, которую не сломили даже подвалы плена, была Флер Делакур, которую Драко узнал — та и не изменилась. Вейловская красота никуда не выветрилась с момента изменения фамилии на Уизли. Честно говоря, Драко думал, что, будучи замужем, она стала несколько раз к ряду матерью, набрала в весе и заточилась на кухне, но, вероятно, он ошибался: ее легкое серебристое платье подчеркивало все еще идеальную фигуру, светлые волосы мягкими волнами колыхались от ветра, а ее высокий голос с характерным акцентом встречал гостей:       — Добрье пожаловяйть, догогиье дгузья!       Рядом с ней, ростом под два метра, возвышался рыжий мужчина, видимо, ее муж: волосы выдавали его принадлежность к семье Уизли. Он был даже выше Рона, чья долговязость помогала ему быть одного роста с самим Драко. Билл Уизли мягко обнимал жену за талию и махал гостям рукой.       — Здорова, — пробормотал Рон, пожимая руку брату и неловко обнимая невестку.       Флер быстро расцеловала Поттера в обе щеки, которые тут же зарделись. С Гермионой поздоровались сдержаннее, лишь одна Полумна удержала ее в объятиях дольше, чем следовало.       Сам Драко стоял чуть поодаль от церемонии приветствия. Это были незнакомые люди, а тем более в такой ситуации он не видел смысла находиться ближе. Как и Добби, что, перенеся их, неуверенно переминался с ноги на ногу, не зная, нужен ли он еще или ему пора восвояси.       — Добби, — окликнул его Драко.       Домовик, услышав голос, сначала вздрогнул, отрывая взгляд от компании на пороге, а потом, видимо, вспомнив, что семейство Малфоев им не командует, гордо поднял голову, прислушиваясь.       — Ты можешь быть свободен — дальше мы сами.       Драко понимал, что его фраза звучит достаточно властно, чересчур приказывающей, но других слов, избавляющих домовика от этого неловкого чувства, когда про тебя забыли, он не мог найти.       — А как же Гарри Поттер? — пискнул тот.       — Гарри Поттер и мы, — причислить себя к слову «друзья» у Драко язык не повернулся, — тебе очень благодарны. Поттер, — Драко посмотрел на горе-избранного, чье тело сейчас сжимала в объятиях Полумна — и откуда в этой пятидесяти килограммовой девочке столько сил? — и он едва ли скоро освободится от женского внимания, — эээ… Позовет тебя, когда освободится, может подарит тебе носки или что ты там любишь.       Наверное, другое бы живое существо расстроилось от такого пренебрежения им — в самом деле — он достал их почти из пекла, да даже если бы Поттер кликнул его в ад, Добби, не раздумывая, сиганул бы туда, или если бы Добби это путешествие стоило жизни — домовик заплатил бы и эту цену, а сейчас компания протискивалась в «Ракушку», потеряв из вида маленькое лопоухое существо, но Добби, как и домовикам, обида на волшебников была неизвестна. Он с обожанием смотрел в спину великого Гарри Поттера и почти было собрался исчезнуть, как Драко вспомнил:       — Наши вещи?..       — У мисс в сумочке, — сразу же ответил домовик.       Если бы они были бы в маггловской игре, то вид домовых эльфов причислялся бы к читерам — никакие законы им были не писаны, но в той реальности, что была у них, Драко осталось лишь прошептать, со всем чувством, на которое он был способен:       — Спасибо, Добби.       Домовик исчез с характерным хлопком, готовый вернуться в любой необходимый момент, а Драко, еще раз взглянув на сине-серую гладь моря, последовал за исчезнувшей в дверном проеме кудрявой головой, точно за маяком, зовущим идти дальше и точно показывающий нужное направление.

***

      — А где Оливандер? — спросил Рональд, активно работая челюстями.       Поздний ужин, приготовленный для них, был съедобен, но не многообразен. Драко, привыкший к трапезам из трех блюд и соответствующей помпезности, был сначала озадачен, но, попробовав кусочек, понял, что кулинарные способности француженки не так уж плохи и позволяют съесть пусть не многообразные, но вкусные блюда. Тем более, в животе урчало.       — Очень мило, Рональд, что ты вспомнил об этом сейчас, — засмеялся Билл.       Он выглядел не белым и пушистым, как остальные Уизли. Лицо, испещренное шрамами и байкерская косуха говорили о том, что их обладатель не из робкого десятка. А Драко видел последствия работы Сивого так близко, и это было так ужасающе, что он смотрел на Билла с особенным интересом. Он не потерял человечности и сохранил жену и, наверное, это еще одно свидетельство того, что с любыми шрамами можно справиться.       Смех Флер вплелся мягким волокном в раскатистый смех мужа, и это подхватили все обитатели гостиной.       Рядом сидящая Грейнджер тоже смеялась. Почему-то их посадили по соседству, по другую руку от Гермионы располагался Поттер, а за ним Рональд, чавканье которого Драко слышал даже на таком расстоянии. Слева от самого Драко сидела Полумна, с интересом разглядывающая обстановку вокруг, и она, хоть и присутствовала тут, но оставалась такой же непостижимо далекой.       — А фто? — прожевывая, поинтересовался Рон.       — Мы сообщили Арри, что мьсье Оливандьегу не здоговится, как и мьсье Кгюкохвату, — с придыханием объяснила Флер, — они предпочгли отужинать в комнате.       — А-а-а, — понятливо протянул Рон.       — Да уж, братец, не хотел бы я оказаться с тобой в одной лодке, — заключил Билл, — ты вспомнил о них… Нет, даже о нем только тогда, когда набил свой живот.       Рональд пожал плечами.       — Я знать не знаю гоблина. А Оливандер человек важный, — резонно объяснил он, — и я долго нормально не ел.       Гермиона улыбнулась, Драко тоже не смог сдержать улыбки. Не над внимательностью младшего-рыжего — это его не удивляло, сам Драко слышал о том, как Поттер интересовался нахождением других пленников перед тем, как откусить первый кусочек от аппетитной запеченной курицы, но Уизли в тот момент был слишком занят лицезрением ее поджаренной корочки, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как болтовню окружающих. Просто когда Грейнджер улыбалась — война отступала. Темной ночью становилось светлее, а самому Драко надежнее — пока она сидит рядом, все в этом мире происходит не зря.       — Так Драко Малфой теперь с вами? — поинтересовался Билл.       Этот вопрос прозвучал позже, чем должен был. Что за люди эти Уизли — сначала кормят, а потом интересуются стороной? Почему бы не сделать наоборот хотя бы ради собственной безопасности?       — Возможно, — уклончиво ответил тот.       Дать более уверенного ответа он пока не мог. Он, разумеется, был благодарен за приют, еду и человечное отношение, всепрощение Поттера и его друзей было безгранично, как море, шумящее за окном, но Драко не знал, где окажется в следующий раз и какое решение ему подкинет судьба. Он знал, что Победа будет на стороне света вне зависимости от него — Драко Малфоя. Он хотел лишь обезопасить Грейнджер, которая (теперь он мог признаться себе хотя бы в мыслях) всегда была для него чем-то большим: большим раздражением, большей завистью, большим гневом, большей эмоцией, которую ему могло дать что-то, кроме нее. Когда он почти погиб, замкнулся в своей послевоенной пустоте, тогда он и забыл, что такое чувствовать, что такое разговаривать с людьми, что такое понимать и быть понятым. Грейнджер собрала его — как долбанный пазл, за несколько встреч, несколько разговоров и один поцелуй. Она оказалась и в этом чертовски хороша. Будто нет ни одного дела на свете, непосильного для ее плеч.       Но и соврать он не мог. Драко был неустойчив в своем положении. Каждая минута, истекающая в этом времени, могла стать для Драко последней, он мог моргнуть и исчезнуть — он мог закрыть глаза и оказаться где угодно, и одному Мерлину известно, что ему пришлось бы там делать. Убивать он бы не стал — это точно. Но остальное было зыбким, как затягивающие пески, и Драко слишком недавно выбрался из прошлой жизни, чтобы со сто процентной уверенностью сказать, что он теперь за Орден.       Возможно, если бы Драко был моложе, и у него в запасах осталась бы хоть капля юношеского максимализма — он бы не жадничал, заверил всех, что он с ними, что он безопасен, что он надежен. Но взрослый Драко понимал, что он сам не знал, чего ожидать дальше, и точно не мог уверять других довериться ему — он и сам себе не доверял.       — Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы я мог сказать «да», — закончил Драко. И это было честно.       Это было по-взрослому.       Это звучало так, как должно было звучать и даже немного круче.       Полумна посмотрела на него впритык своими синими глазами, точно видя, что у него внутри.       — У вас очень вкусно, — громко заключила она так, чтобы слышали все, — но тосты Драко были вкуснее.       Драко взглянул на Полумну в ответ тем самым взглядом, который не предвещал ничего хорошего, который говорил «нет», предостерегая переходить черту и заставляя остановиться сейчас. Вот прямо сейчас и не продолжать. Обычно этот взгляд «остановисьбыстроясказалтебе» работал со всеми: с Гойлом и когда-то Крэббом, даже с Забини это срабатывало, но Лавгуд была странной и намеренно проигнорировала невербальный красный свет Драко Малфоя.       — Он носил нам еду и вспомнил про нас, — продолжала неугомонная Лавгуд, — он очень, — слово очень Полумна выделила особенно, — славный.       Драко захотелось сползти под стол. И сидеть там, не вылезая, пока они все не уйдут и не заберут свои взгляды — будто он герой. Пусть такими глазами смотрят на своего Поттера, взгляд которого выражал… уважение? Сползти под стол захотелось еще сильнее. Он не сделал ничего из ряда вон выходящего, он никого не спас. По факту, если бы не его вмешательство, то и напоминать ни о ком бы не пришлось — Поттеровская компания справилась бы сама. Но они, конечно, не знали об этом.       Драко даже посочувствовал Поттеру — когда на тебя смотрят так, ты не имеешь права на ошибку.       Слава Мерлину, тишина, последовавшая за словами Полумны, продлилась недолго.       — Давайте пить чай! — громко объявила хозяйка коттеджа, и кружки наполнились ароматным жасминовым чаем, а Флер, применив заклятие левитации, отправила каждый напиток его обладателю.       Она до того грациозно смотрелась на этой кухне, что казалось, будто она была рождена для этого дома, на берегу моря, для этой блистающей кухни и для своего мужа. Драко помнил, что они оба работают (вернее, работали до войны и будут работать там после) в Гринготтсе, и это объясняло, откуда она знала имя того гоблина. Сам Драко с ним не общался — он даже до сих пор не знал, зачем его приволокли в Мэноровский подвал, но это уже было неважно.       Гораздо важнее было настоящее: горячий жасминовый чай в кружке, рядом сидящая Грейнджер, то и дело бросающая на него ничем не прикрытые любопытные взгляды, точно она хотела поговорить с ним, но не решалась при таком количестве людей, отдаленный смех, доносившийся до его ушей как фоновый звук вместе с набегающими на берег волнами.       У Драко Малфоя больше не было дома. Он потерял его. Может быть, тогда, когда трансгрессировал за руку с нежелательным лицом номер один и его друзьями. Может, тогда, когда начал перемещаться во времени. Может, тогда, когда убили его мать. Или даже тогда, когда нога Темного Лорда переступила порог Мэнора, запачкав его стены кровью. Может быть, это случилось в один из сотен других моментов прошлого, настоящего или будущего. Время было непобедимо и оно знало, что делать. Потому что Драко потерял дом, но обрел кое-что еще, не менее важное.

***

      — Мне нужно поговорить с Крюкохватом, — объявил Поттер.       Утро следующего дня было ветреным.       Драко проснулся рано — ему выделили отдельную комнату на втором этаже, с удобной кроватью, которая совсем не помогла ему выспаться.       Драко провел ночь в смятении. Он то и дело порывался написать матери, узнавая о том, живы ли они вовсе, но вовремя себя одергивал, потому что, получив письмо от предателя-сына, они бы стали соучастниками. Их бы убили, если Лорд хоть на грамм засомневался бы в их причастности к этому. Ответить они не могли, даже будучи живыми — это как раз бы внесло тот грамм причастности. А, значит, при любом раскладе Драко остался бы без ответа. А отправить письмо и не получить ответ, тем самым усугубляя и без того патовое положение, он не мог. И держался.       Помогали держаться ему две вещи.       Разумеется, в первую очередь это была Грейнджер, что спала где-то недалеко. Он думал о ее руках, целостности которых больше не угрожала чокнутая Белла. Он думал о ее пышных волосах, что разметались по подушке. Он думал о ее веках, трепещущих во время сна. А еще он пытался представить то, что она думала о нем. По ее взгляду на ужине было не разобрать, а потом они все слишком устали и слишком быстро были вынуждены направиться по комнатам, чтобы не упасть без сил на кухне. Доверяет ли она ему? Будет ли она говорить с ним сейчас? Потому что он все еще был тем мальчишкой, что наставил палочку на Дамблдора — Драко знал, что тот момент не изменился, потому что он ничего не сделал для этого. Он все еще был тем, кто обзывал ее саму и ее друзей, возможно, ей казалось, что он их ненавидит. Но в тоже время он был человеком, с которым она целовалась. Да-да, целовалась. А потом он едва не убил директора. Он был человеком, который носил метку (эта мерзкая змея по-прежнему украшала его предплечье и периодически горела, видимо, Темный Лорд не знал, как отрезать эту связь с предателем. Потому что раньше предателей не было — он их сразу убивал. А этот выскочил. Ну, ничего, Драко не сомневался, что Темный Лорд планирует при первой возможности исправить эту оплошность). Он был человеком, который в одно мгновение перебежал к ним.       Что сказать ей, когда представится такая возможность?       Одно дело сражаться на войне — да, тут не до разговоров. Война, как зеркало, сразу показывает, кто есть кто, а тут, в тихой гавани, без слов не обойтись. Но что ей сказать?       Последний их приватный разговор сделал их близкими людьми, а дальнейшие события истрепали то, что было, и оставалось лишь гадать, что же осталось. Драко даже понимал Уизли, почему тот так долго тормозил в отношениях с этой ведьмой — как объяснить ей то, чему сам не в силах найти название?       Желание сохранить. Желание сберечь. Желание защитить.       Драко искренне не считал, что он кого-то спас. Он сам заварил эту кашу — в прошлый раз троица и без него справилась на отлично, поэтому Драко ничего выдающегося не сделал. Он спасал себя от бессмысленности существования, но это не то геройство, которым хотелось бы поделиться.       То ли дело Поттер, вон, смотрите, вместо поглощения яичницы он генерирует идеи одну за одной.       — Он еще слишком слаб, — ответила Гермиона.       — Ничего, от пары слов не помрет, — хмыкнул Рональд.       Драко сидел поодаль от них. Они все еще завтракали за одним столом, но, придя раньше всех, Драко первым занял место, потом пожаловал сонно потирающий глаза Уизли и плюхнулся на максимальном от него расстоянии. Подошедшим Гарри и Гермионе ничего не оставалось, как подсесть к другу. Гермиона произнесла:       — Доброе утро. Поттер кивнул в сторону Драко, соглашаясь с подругой. Тот отсалютовал им кофе и продолжил поглощать еду и думать свои мысли, пытаясь не слушать их.       Но это не получалось — они не шептались, говоря голосом обычной громкости, то есть так, что Драко слышал каждое слово.       — И с Оливандером, — продолжил Поттер.       — Вы видели, как взбесилась Беллатриса, когда подумала, что мы украли меч? — произнесла в задумчивости Гермиона. — Будто там что-то важное…       — Тише вы! — наконец-то вспомнил о присутствии Драко Рон. — Мы… э-э-э… не можем быть уверенными, — зашептал Уизли, — в нем, — Драко не видел, но точно знал, в чью сторону указал Уизли.       — Поговорим в комнате после завтрака, — заключил Поттер, и свой кофе Малфой допивал уже в тишине.

***

      В этот раз новости не стали для Драко ни откровением, ни шоком. Он даже не удивился, услышав о чрезмерной заинтересованностью их Крюкохватом и построением какого-то плана. Поттер, Уизли и Грейнджер, уединившись, просидели весь следующий день в своей комнате, Драко даже не надо было подслушивать, чтобы знать, что они собираются ограбить Гринготтс.       Это было ясно как белый день.       Драко помнил их этот подвиг в прошлом. Да что там подвиг — это был настоящий фурор. Помнится, именно тогда Поттер и компания заимели уважение и стали представляться как настоящие противники многим Пожирателям смерти. Беллатриса тогда ополоумела — она и так никогда не была в ладах со своей психикой, но тогда… Тогда она была будто сбежавшая буйная пациентка Мунго, но там не придумали еще цепей, способных ее удержать. Лорд же стал наоборот тише и приземист, его порки перестали быть показушными, а сам он стал в сто раз более подозрительным. Он готовился к бою, и все Пожиратели готовились, и было понятно, что финальная битва не за горами.       Драко знал, что ограбление банка — это не то дело, которое он считал бы безопасным. Но он думал о Грейнджер, а в ее понимании слово «безопасность» теряло всякий смысл, и он знал, о ком говорит. Гриффиндорцы. Их разве что остановит?       Но в то же время эгоистичное желание взяло верх, и во время того, как великолепная троица потратила день на посещение гоблина и мастера волшебных палочек, просидела, окопавшись, в своей комнате, Драко думал об альтернативе.       Разумеется, должен был быть план разумнее этого безобразия.       Ведь всегда есть варианты, верно?       Если бы их не было — он бы, Драко Малфой, не сидел бы тут, в доме Билла и Флер Уизли, и не просчитывал бы другие варианты.       В сейфе Беллы была чаша Пенелопы Пуффендуй, а так же заклинание незримого умножения и меч Гриффиндора. Доступ к сейфу был исключительно открыт для тетки, Драко не помогла бы даже кровь Блэков. Поттеру, понятное дело, нужна была эта чаша, чтобы ее уничтожить, и тогда остальные крестражи оставалось бы найти только в Хогвартсе. То есть с альтернативным планом было сложновато.       Возможно, вместо троицы пробраться в сейф мог бы Малфой, если бы он умел руководить своими бросками сквозь время. Но, обладай он этим навыком, многое было бы проще. Иметь с собой портал тоже было бы полезно, но их создание отслеживалось Министерством, а нынче Министерство было не на стороне Гарри Поттера.       Так что большую часть времени Драко провел за поиском решений, перечислением того, знания о чем могли бы пригодиться не только ему, но и Поттеру, Уизли или Гермионе.       Но сначала он хотел увидеться с Грейнджер. Возможно, чтобы поговорить, попытаться если не остановить от варварского вторжения в банк, но хотя бы его отсрочить, дать время для создания более разумного (незнакомое слово, да, гриффиндорцы?) плана. А для этого стоило дождаться, пока она вернется в свою комнату. Но шло время, уже смеркалось — а Флер озвучила, что герои желают поужинать в своей комнате, и Драко ничего не оставалось, как выйти на улицу — посмотреть на море, подышать воздухом и дождаться Гермионы.

***

      Гермиона спать не планировала. Оказавшись в комнате, она вновь и вновь перебирала в голове план, придуманный ими и подлежащий исполнению в ближайшее время. Он был полон недочетов, но за окнами была война и у них не было времени ждать. Гарри был прав — Волан-де-Морт узнает о их цели и, если он перепрячет крестражи, их уже будет не найти. От этого зависела не только ее жизнь, жизнь Гарри, Рона и Малфоя, а жизнь всего магического мира, не только Британского.       Поэтому ждать времени не было, несмотря на то, что Гермиона сомневалась.       В дверь постучали один раз. Гермиона не двинулась с места — если это мальчики или Флер — то они войдут сразу за стуком в дверь. Но никто не зашел. Стук повторился.       Гермиона подошла к двери и распахнула ее.       На пороге стоял он. Малфой. Его черный костюм был вновь вычищен и выглажен, будто не в нем он находился прошедшие несколько суток, а приоделся специально к этому вечеру. Малфой не умел выглядеть неуверенно: его поза не выражала волнения, он был всегда в своей колее. Будто каждое место на свете было колеей Драко Малфоя. Вот и сейчас он стоял на входе в комнату Гермионы Грейнджер, точно ему там было самое место.       Гермиона хотела его видеть. Она провела не одну ночь, вспоминая случившееся на Астрономической башне, вспоминая сказанные слова тогда и то единение душ. Эти воспоминания омрачали события, последовавшие за ними, а разгорающееся пламя войны с каждый днем жгло все, не относящееся к понятию «выживание». И когда Гермиона уже задвинула мысли о том, кто такой на самом деле этот загадочный Драко Малфой и что она к нему чувствует сейчас, когда они по разные стороны баррикад, когда она перестала воскрешать в памяти их касание губ, как заевшую на повторе пленку, когда она, в самом деле, вбила в себя то, что есть вещи гораздо более важные, чем эфемерное воспоминание, в реальности которого она уже начала сомневаться, он появился вновь. И не просто появился — он их спас. Если давали награды за помпезность появления в жизни — Драко собрал бы их целую коллекцию. Если бы Гермиона изучала бы психиатрию — она поставила диагноз «Биполярное расстройство» — до того был разный известный ей Драко Малфой. Его изменения не были маской, он — действительно — был разный. И сейчас находился с ними в лучшем своем исполнении: серьезный, решительный, уверенный. Но Гермиона наград не давала и психиатром не была — она не мечтала даже выяснять причину его изменений. Он был рядом, и этого было достаточно. В остальном она обязательно разберется.       А теперь он стоял на ее пороге и произносил:       — Пошли со мной.       Рон говорил, что ему доверять не следует. И Гарри с ним соглашался, хоть и относился более терпимее и верил быстрее. Гермиона не позволяла сердцу брать верх над разумом, но сейчас ей подсказывал именно разум, что Малфой безопасен.       — Куда? — спросила она.       Еще бы Гермиона хотела бы спросить, точно ли тот Малфой перед ней, который ее целовал, потому что по тому Малфою она скучала. Ей не хватало его. Она часто себя спрашивала, не приснился ли ей в самом деле тот эпизод, потому что мальчишка из рассказов Гарри и плевков Рона был далек от того юноши, что изредка появлялся в ее жизни. Но ей никто не отвечал. Может, сейчас ответят?       — Секрет, — усмехнулся Драко, — или ты уже передумала разузнать о том, как я зачесываю волосы?       Воспоминания приятными мурашками высыпались на кожу. Он. Это был он.       Гермиона заулыбалась так сильно, как только могла. Мимические мышцы, успевшие отвыкнуть от такой нагрузки, приятно заныли. Гермиона, подхватив палочку и прикрыв дверь, смело зашагала в такт начищенным туфлям Драко Малфоя, и ей было абсолютно спокойно.

***

      «Ракушка» не была обременена двором — весь берег был им. Спускаясь с порога, можно было сразу оказаться на побережье. Наверное, буйным волнам препятствовала магия, защищая дом от возможного потопления. И в этом было особенное очарование.       Было достаточно темно — весенняя ночь неумолимо приближалась. Вокруг не было ни души, даже ветер был значительно тише дневного. Море шумело, не прекращая ни на миг своего звука, но он был умиротворяющим, а не тревожным, таким, который можно слушать вечно и от него не уставать.       — Идем, — Драко позвал ее в сторону торца дома и до того, как она дошла до его неподвижной фигуры, она увидела, зачем именно он ее сюда привел.       Из-за задней стены Драко вытащил пару метел. Они были немного растрепанные, бывшие в использовании, но явно исправные — иначе почему Малфой так сиял, когда ждал реакции от Гермионы.       Прав был Рональд — с ним надо быть осторожнее, а то, видимо, Малфой задумал ее убить.       — Полетаем? — оправдывая ее наихудшие ожидания, спросил Малфой.       Он правда был рад, что ему удалось найти метлы. Отправляясь на прогулку, он даже не рассчитывал на такую удачу, но, заметив их, Драко понял, как этого ему не хватало.       Была прекрасная ночь — а в руках у него была метла, и он был готов взмыть вверх и почувствовать вновь — каково это — быть легким и летать. Он сто лет не летал. В детстве он передвигался на метле чаще, чем ходил пешком. В школе тоже квиддич занимал много времени: тренировки, матчи и самостоятельная подготовка. Драко мог летать, когда хотел. Но после школы — после пятого курса — все изменилось. Драко больше не летал. Обстоятельства гирями привязывали его к земле — он не то летать, он даже ходить не мог. Как заключенные — таскал и таскал лишние килограммы, оттягивающие ноги и ограничивающие его. Но сейчас он был уверен — он взлетит, снова ввысь, как птица — свободно и быстро.       — Э-э-э, — замялась Гермиона, — я не летаю.       Взглянув на нее, хороший настрой Драко немного уменьшился. Гермиона не выглядела довольно — скорее, испуганной, будто он предлагал не метлу, а как минимум ужин со своими родителями.       — Почему? — не сдержал удивления Драко.       — Боюсь, — ответила Гермиона.       Это было странно слышать. Пожирателей она не боится, драконов не боится, Темного Лорда не боится, а метлу, верную спутницу волшебников, она испугалась. Что в голове у этих девушек? Поди разбери.       — Чего именно ты боишься? — спросил Драко, делая шаг ближе.       Грейнджер задумалась, но, найдя ответ, тоже сделала шаг:       — Высоты.       — И только? — уточнил Драко. Это было еще удивительнее: высота была везде — только ее замечали, поднявшись. Высота никого еще не убила — убивало падение.       — Боюсь упасть, — объяснила Гермиона, попадая в яблочко, быстро поняв, что именно вызывает вопросы в ее ответе.       Она снова сделала шаг. Они были близко друг к другу — Драко чувствовал ее дыхание.       Море шумело.