Особая магия

      Маггловский мир Драко считал жалким. Ну, в самом деле, какой интерес может быть там, где нет волшебства, где все рационально и объяснимо наперед и не имеет особых правил, все существует так, как должно существовать, и ни одного шанса на чудо? В Хогвартсе преподавали маггловедение, но Драко считал этот предмет гораздо ниже того, на что следует обращать внимание. Сейчас бы он взял пару уроков.       Он оказался посреди парка. Это можно было понять по неспешно прогуливающимся по тропинкам людям: с собаками, с детьми или друг с другом. Аллея была небольшой: всего пара дорожек. Но деревьев было достаточно, чтобы солнце не слепило глаза и образовывалась тень. День был не жаркий, в отличие от Победы девяносто восьмого, когда грело не только солнце, но и пожары горящего Хогвартса, Адского пламени, простого огня, откуда Драко исчез тотчас, как хотел перевести взгляд на метку и узнать, принесло ли заклятие Поттера должный эффект. Но не успел.       Вспомнив про метку, Драко тотчас окинул взглядом свое предплечье — рукав все еще оставался закатанным. Но метки не было. Чисто. Абсолютная, кристальная чистота, будто и не было ничего «до». Может, Поттер поторопился с мыслью вернуть палочку? Возможно, стоило поработать ей еще? К сожалению, воскресающих заклятий не было, но есть же другие дела, требующие безукоризненно совершенного колдовства.       Драко выдохнул. Путы, сдавливающие горло изображением с черепом и выползающей из него змеей, будто упали. Наверное, так чувствуют себя заключенные, когда гирю с их ноги отвязывают, а корабли снимаются с якоря.       Драко снова был свободным. Чистым. И, возможно, немного даже счастливым.       Но это мимолетное ощущение спокойствия ушло, когда Драко услышал резкий гудок и скрежет шин. Драко вздрогнул и перевел взгляд на дорогу, начинающуюся за парком. Увидев там лишь резко затормозившую машину, Драко выдохнул. В самом деле, неужели его, волшебника, который минутами ранее выбрался из самой большой передряги волшебного мира за последние двадцать лет, испугает какая-то маггловская железяка на колесах? Разумеется, Драко слышал про машины и про автобусы: он даже пользовался Ночным рыцарем, хотя, конечно, этот вид транспорта ему был не по статусу. Но тогда он был слишком молод, чтобы об этом задумываться, а сейчас слишком стар, чтобы вообще считать свой статус каким-то необычным.       Резкая мелодия раздалась прямо позади него. Драко оглянулся. Какая-то маггловская чепуха с громкими звуками барабанов была точно различима в ушах, но ни один источник звука обнаружен не был. Лишь рядом проходящая дамочка средних лет, тучная и медленная, лениво покопалась в сумке и вытащила квадратную с антенной штуку, которую тотчас прижала к уху и произнесла:       — Алло!       Драко опешил. С кем она говорит? С серым кирпичиком или сама с собой? Драко сжал древко палочки — просто на всякий случай, чтобы ему стало спокойнее. И спокойнее стало. Женщина, отдаляясь, все еще трещала как будто сама с собой, и Драко почувствовал жалким себя в этом странном мире, где он так и не решил: проклясть ли сумасшедшую или подумать о делах более насущных: зачем он тут оказался?

***

      Впереди парка были маленькие дома: одноэтажные коттеджи, стоящие недалеко друг от друга, будто грибы, кучкующиеся после дождя. Они были явно небольшими, но Драко мог поспорить, что уютными — такие дома приобретают те, кто желает уединения. И, видимо, они его получают: единственная большая дорога по другую сторону парка, эти домики даже от парка стоят на приличном расстоянии — Драко даже не назвал бы это словом «находятся рядом». Спальный квартал был на достаточном расстоянии, а похожих домиков было так много, что они устремлялись далеко вперед подобным образом: близко, но вместе с тем отдаленно и не изолированно.       Что он тут делает? Полюбоваться маггловскими красотами и подивиться их изобретениям: одна пробегающая мимо особа воткнула в уши какие-то провода, да так и бежала с ними, было интересно. Малфой, пробыв лишь пару минут в их мире, уже начинал привыкать к чудачествам. Это же магглы — кто их разберет. Но «интерес» никак не входил в логику его перемещений.       А что, в общем-то, в них входило? Драко пытался найти связь, чтобы хоть как-то предугадать, где он очутится в следующий раз, но едва ли прослеживал логику. Единственное, что было в попадаемых местах: это Грейнджер, кроме, конечно, пятого курса и его разговора со Снейпом. И вот сейчас ее тоже нет. Еще раз покрутив головой в желании наткнуться на знакомую фигуру — все же маггловский мир это больше по ее части, Драко потерпел поражение. Никого, отдаленно на нее похожего, кроме…       — Мяу!       Наглая рыжая и знакомая морда усиленно терлась об его ногу и требовала внимания.       Драко чертыхнулся. Он, кажется, уже говорил, что этот кот очень напоминает Грейнджер по степени упрямства и приставучести. И даже порождает некоторые воспоминания. Темный коридор и этот же распушенный хвост. Это кот — без сомнения — именно этот — был в Хогвартсе, а, вероятно, что-то, да значил.       — Чего тебе? — осведомился Драко, наклоняясь и аккуратно поглаживая морду кота.       Кот довольно заурчал и вперил на Драко свои огромные желтые глаза.       Умел бы говорить — уже бы все рассказал. Почему он тут? Что требуется от Драко? Что Драко вообще тут делает? И кто додумался отправить его в путешествие во времени, да еще и таким специфическим образом?       Пазл в мозгу щелкнул.       — Твоя хозяйка — это Гермиона? — спросил Драко так, будто все еще ждал, что кот вдруг заговорит.       Драко читал про книззлов. Эти животные не были редкостью в магическом мире, они были неплохо изучены и описаны в каждом учебнике по уходу за магическими существами. Драко особенно любил их описание Ньюта Скамандера: «…жмыра выдают несоразмерно большие уши и львиный хвост…». Хвост рыжего толстого кота был львиным с очень большой натяжкой, да и уши подкачали. Но глаза заранее предупреждали, что кот смыслит не меньше самого Драко в этом чужом ему мире, а может и больше.       «Полу-книззл», — заключил Драко. Несомненно.       Кот повел головой верх-вниз — Драко видел собственными глазами, обнаружив в удивлении, насколько это было схоже с кивком. Кот, еще раз пройдя шерсткой о ногу Драко и оставляя там десяток длинных рыжих волос на память, засеменил куда-то вдаль парка, не поворачиваясь.       — Стой! — закричал Драко. — Куда ты?       Времени, чтобы ждать ответа от кота, не было, и Драко поспешил за ним, пока тот не ушел достаточно далеко. Драко и в страшном сне не мог увидеть то, что он, в твердом уме и здравой памяти, поверит едва знакомому коту и поспешит за ним, интуитивно чувствуя единственную ускользающую надежду.       Для магглов Драко тоже мог показаться странным: остолбеневший блондин резко сорвался и побежал за вальяжным котом. Но магглы привыкли к странностям, и не обратили на него никакого внимания.

***

      Кот, дойдя до обособленной поляны в самом центре аллеи, остановился и будто пропал. Драко показалось, что он за секунду выкопал себе лаз и тут же воспользовался им, как тайным ходом. Оказавшись где угодно, возможно, даже в Хогвартсе, но взять с собой Драко он как-то забыл.       Долго искать и ругать кота не пришлось: Драко перевел взгляд на еще одну тропинку, чуть дальше, и увидел на ней две высокие фигуры, спешащие вперед и до того знакомые, что кровь в жилах начала стыть.       Повинуясь первобытному чувству опасности, Драко прошептал дезиллюминационное заклинание, сливаясь с окружающим миром. Те двое неумолимо приближались, и не то тишина, непривычно бьющая по ушам после гомона прогуливающихся людей, не то черты, с каждым мигом более узнаваемые Драко, переносили его из солнечного, несомненно весеннего дня в маггловском мире, в холодное военное время мира магического, где эти двое были правой рукой Темного Лорда, где они, не уступая Беллатрисе, разделяли идеи и стремления Волан-де-Морта, и были преданны ему, как мало кто был из других Пожирателей.       Роули и Долохов.       Лишенные даже капли сочувствия. Безжалостные, озлобленные и считающиеся мертвыми после Войны. Но сейчас они шли — живее всех живых и о чем-то переговаривались, видимо, уверенные, что магглы тут не объявятся, а если и объявятся, то все равно ничего не поймут.       Драко подошел ближе и прислушался.       — Мы восстановим справедливость, Антонин, — шептал Роули, — эти отбросы… Предатели крови Малфои — не имели права так поступать. Он доверял им, а Нарцисса, — словно выплюнув имя его матери, Роули стал казаться в глазах Драко еще более мерзко, отвратительно, сродни куриному помету, хотя казалось, что дальше уже некуда, — она соврала ему! Ты понимаешь — соврала, что мальчишка мертв. Именно это привело нашего хозяина к гибели, если бы не их предательство…       Его голос затих, а пламенную речь продолжил напарник.       — Мы убьем их всех, Торфинн, всех до единого. Начнем с нее — женщины, которая понесла своей кровью Блэков смуту в чистокровность Малфоев. Она породила этого предателя. Ни на что не годного мальчишку. Сначала мы убьем ее, а потом займемся этой мерзкой грязнокровкой. Пусть это отребье страдает. Пусть лишится всего и сдохнет в своем горе. А мы добьем его. О-о-о, он еще будет умолять, чтобы мы это сделали. Остановили его страдания.       Ноги Драко подкосились, но он вовремя взял себя в руки. Драко сливался с окружающим, и эти двое с их грязными языками не могли его видеть, но он — видел. И теперь наконец-то все понял.       Перед ним были убийцы его матери. Они каким-то образом остались живы или подстроили свою смерть — это было неважно. Важно было другое: они собирались убить Нарциссу и раньше у них это получилось. В этой Вселенной у них появился еще мотив убить и Грейнджер, если, конечно, этим сволочам нужен какой-то мотив.       Они сошли с ума на своем помешательстве на Лорде. Видимо, он давал им свободу в реализации своих кровожадных идей — только так можно было объяснить настоящее, не вызванное страхом за свою жизнь, стремление и веру в него.       Взгляд на этих двоих стал еще гаже, а стремление убить его семью и вовсе заставило схватить палочку и снести обоим башку.       — О, вот и она — наша леди, — прохрипел Долохов и встал в оборонительную позицию.       Драко заметил мать — она шла еще достаточно далеко, но была близка, чтобы убивающее проклятие достигло ее.       Нам всегда кажется, что еще есть время: на все невысказанные слова, прерванные диалоги, на неслучившееся объяснение. Но, к сожалению, это время никогда не наступает. Не бывает момента, когда ты понимаешь, что пора. Иллюзия запаса преследует всю жизнь, а когда лапа смерти тянется к близкому человеку — только тогда ты понимаешь, но становится поздно. Близкие умирают, они в самом деле умеют умирать, и тогда единственное, что остается — это искать их черты, замечать их привычки, вспоминать и мусолить нужные слова и несдержанные обещания. От этого быстро начинает тошнить, потому что ты в сотый раз видишь знакомый жест в абсолютно чужом человеке из толпы, ты смотришь на старые фотографии, видишь родные руки и понимаешь, что тогда, вот тогда было самое время. Но ты все пропустил. Прошляпил. И ты ничего не можешь уже вернуть. Близкий человек мертв, а вместе с ним мертв и ты.       — Подождем, когда подойдет ближе, — решает Роули, — все равно никуда не денется. Тут и девчонка живет недалеко — пара кварталов туда, — пожиратель, который никогда не будет бывшим, махнул рукой в сторону тех уютных домиков, которые привлекли внимание Драко минут десять тому назад.       — Вот так удача, — хмыкнул Долохов, — неужто эта карга идет к ней и стесняется аппарировать прямо на порог?       Роули мерзко заржал.       — Свадьбу, небось, играть собираются, а сыграют похороны.       Гогот подхватил второй пожиратель.       «Грейнджер», — сообразил Драко. Вот куда так поспешно исчезла мать в тот злополучный день и куда она так спешит сейчас. Грейнджер. Только это объясняло пребывание Нарциссы в маггловском мире. Ничего не боящейся и ни о чем не подозревающей Нарциссы.       Его матери.       Самому дорогому человеку на свете.       После они возьмутся за Грейнджер — и уничтожат всех, кого он любит. Может быть, раньше бы Гермиону они бы и не тронули, не зря в другой реальности Драко всегда держал свои чувства под контролем и не позволял простой заинтересованности и наблюдению со стороны пойти дальше. А теперь позволил. Вот к чему это привело.       Свое первое определение чувств к Грейнджер «любовью» Драко оставил без обдумывания. Это стало априори и в анализе не нуждалось.

***

      Мать неумолимо приближалась. Времени на решение не было. Или сейчас — или мертвых он воскрешать не умеет.       — А ты точно умеешь стирать следы всех заклятий? — в последнем до нападения вопросе уточнил Роули.       — Обижаешь, ее же мы выследили, — ответил Долохов белобрысому напарнику, — я изучал темную магию еще тогда, когда ты пешком под стол ходил.       Роули этот ответ удовлетворил, и он приготовился сделать то, зачем они тут находились.       Драко Малфой больше не сомневался. Бить в спину противника не осуждалось на слизерине.

***

Весна, 1999 год. Прошлое.       Нарцисса Малфой любила своего сына. Она не считала его слабым, но была уверена, что именно в этот момент ему нужна помощь.       Война сломила Драко.       Это не смог сделать чересчур принципиальный и изворотливый Люциус, который, разумеется, любил свою семью. Но любил так, как умел это делать: где-то перегибая палку.       Это не сделал и сам Темный Лорд. Ни одна мать не хотела бы своему сыну участи просыпаться в одном доме с убийцей, сосредоточившим в своих руках власть.       Нарцисса пыталась его защитить так, как могла и как умела. Семья Блэков обладала многими секретами, которые имели обычай передаваться из поколение в поколение. Вот и магия любви была одной из частей родовой магии. Это была тонкая материя, и использование ее было достаточно трудоемким процессом, требующим не только чистоты помыслов, но и накладывающее определенный отпечаток.       Это волшебство не различало ход времени. Магия любви была вне его. Будто любовь заранее накладывала свои чары на тех, кто ее испытывал, испытывает и будет испытывать. Это магия стояла выше времени, не подчиняясь ему, таким образом создавая хаос.       Нарцисса занималась чарами несколько ночей подряд, перед этим, разумеется, потратив немалое количество времени на изучение книг данной тематики, но в итоге у нее вроде бы получилось. Это «вроде бы» было оправданно.       Потому что в комнату Драко никто не заходил, кроме него, ее самой и домовика Минки. Даже Люциус, реакцию комнаты на которого Нарцисса не прочь была увидеть, предпочитал держать дистанцию и, обеспечивая право на личное пространство и неприкосновенность хотя бы в пределах комнаты, требовал того же от домочадцев. В личные покои Нарциссы он тоже никогда не позволял себе вторгаться. Но и кабинет Люциуса был недосягаем даже для домовиков.       И жизнь Нарциссы это усложняло. Потому что она, не смыкая глаз в ночи особого гнева Темного Лорда, не могла быть уверена, что сон ее сына не потревожит ни один ненароком забредший пожиратель, потому что надежность ее собственного метода защиты сына было не проверить. Ведь не приглашать же недоброжелателей на чай в комнату Драко, в самом деле?       Нарцисса была матерью и пыталась оставить хоть каплю настоящего дома в том, что стало рассадником убийств, смерти и пыток.       Проверка произошла неожиданно и с тем результатом, что сама Нарцисса никак не ожидала.       После ареста мужа и оправдания ее самой, настал черед Драко предстать перед судом. Только казалось, что это его совершенно не волнует, потому что сам себе он вынес приговор, не подлежащий обжалованию, и сильнее его никто не смог бы наказать. Нарцисса держалась из последних сил. Она приказала себе не давать слабину. Она пыталась найти радость там, где ее не было. Со стороны казалось, будто Нарцисса не была комком эмоций из переживаний за своего сына, который будто бы отчаялся вернуться к нормальной, довоенной жизни.       Потому что Война смогла его сломать.       То ли последняя Битва, то ли осознание себя на проигравшей стороне заставили Драко опустить руки и смиренно ждать приговора.       Но только не Нарциссу. Она так просто сдаваться и отдавать своего сына в руки унынию и потоку течения не собиралась.       Это была девочка, о которой Драко рассказывал, когда был достаточно мал, чтобы успеть научиться носить положенные Малфоям маски. Он, одиннадцатилетний мальчик, полный впечатлений о школе волшебства, был не менее поражен, что девочка не из волшебной семьи, знает о магии больше, чем он сам. Он искренне восхищался ей. Пока Люциус, в лучших своих умениях, не донес до Драко то, что такими надо не восхищаться, а их надо презирать. И Драко, видимо, так и стал поступать, никогда о ней больше не рассказывая. Гермиона Грейнджер взялась за оправдание сына Нарциссы даже больше, чем тот сам хотел.       Она старалась.       Нарцисса даже со стороны видела, как сильно та старалась, точно от этого зависит не что иное, как ее жизнь.       Однажды, Нарцисса не удержалась и осведомилась у Драко причиной такого рвения.       Драко скривил губы в подобии улыбки и пояснил:       — Это Грейнджер. Ее призвание — помогать сирым и убогим.       Нарцисса больше не спрашивала. Потому что: что мог ответить Драко, когда в день обыска лишь Гермиона Грейнджер из всех прибывших авроров и представителей Министерства магии без труда преодолела выстроенную Нарциссой защиту и в одиночку обыскивала его комнату? Нарцисса не распространялась о своей защите. О ней, бесспорно, знала Минки: что же укроется от этих вездесущих домовиков? Но Минки не из болтливых. Драко сам, скорее всего, ни о чем не догадывался — во время обыска он предпочел остаться внизу, вместо того, чтобы наблюдать, как варварски роются в его личных вещах, мечтая упечь по соседству с отцом. Оно было и к лучшему: зная вспыльчивый характер сына, Нарцисса бы не стала посвящать его в эти тонкие, не до конца изученные, причуды судьбы.       Так Нарцисса Малфой и поняла, что эта девочка, видимо, появилась в их доме, в жизни ее сына, а, соответственно, и в ее собственной, не просто так.       Она сделала себе пометку и жила дальше. Пыталась жить так, как полагается после войны: с надеждой на будущее. Точно Драко, глядя на нее, возьмет пример и тоже возьмет себя в руки и будет к чему-то стремиться и что-то делать.       Нарцисса любила мужа. Ей, в отличие от многих подобных ей по статусу, повезло сначала узнать будущего мужа, а потом уже выйти за него. Но простить Люциусу некоторые вещи было сложно, особенно когда тот к этому прощению не стремился. Нарцисса была не уверена, что имеет право его обвинять: он старался обезопасить их семью, но где-то перегнул палку. Нарцисса не оправдывала совершенные им убийства и деятельность в первых рядах пожирателей, но он был и остается ее мужем и пожизненное заключение для него — это слишком строгое наказание.       Навещать его было невыносимо. И не навещать тоже.       Но то, что Нарцисса простить ему не могла и даже не пыталась — это пренебрежение их единственным сыном. Драко считал его идеалом, даже, где-то, идолом. Он щенячьими глазами смотрел на отца и, наверное, хотел быть похожим на него. Но вскоре их взгляды начали отличаться. И Люциус не сделал ничего из того, что требовалось бы для сохранения взаимопонимания. Люциус гнул свою линию. А Драко… Всегда тяжело, когда идеалы превращаются в пепел.       Нарцисса, как мать, чувствовала и свою вину тоже. Она оставила своего сына недолюбленным, а теперь он и вовсе сломался.       И, видит Мерлин, у Нарциссы не осталось выбора. Она сама не справлялась.       Мысля логически, если эта девчонка ничего не чувствовала к Драко, то едва ли она стала бы так упорно добиваться его оправдания. Да и сам Драко всячески избегал упоминания о ней, будто бы авроры, члены Визенгамота были, а сторона его защиты — нет.       И Нарцисса, ведомая благими побуждениями, точно решила, что у них есть шанс, даже если эти двое упорно его не видят. Родовая магия, материнское сердце и глаза не ошибаются. Нарцисса решила лишь ускорить, катализируя этот процесс.       В то утро она проснулась особенно одухотворенной. Стоял прекрасный солнечный день и ничто не предвещало беды. Нарцисса, заранее узнав ее адрес, выведенный ее же почерком на той куче бумаг, что она оставила для изучения Драко — Нарцисса сомневалась, что ее сын вообще прикасался хоть к одной из них — решила действовать.       Молодая ведьма жила в скромном домике на отшибе Лондона. Нарцисса, с того самого момента, как она покинула пределы Мэнора, почувствовала, что на ней следящее заклятие. Но несколько раз проверив его наличие, она быстро успокоилась: все было чисто, если, разумеется, не была использована более темная магия, которую практиковали во время войны. Нарцисса вскоре отпустила эту мысль, потому что война была в прошлом, и она обещала к ней больше не возвращаться. Потому что тогда сама, сильная Нарцисса Малфой, не выдержит. И спасать придется ее.       А у нее шансов на спасение нет. Сердце лечить можно только сердцем, а ее муж и единственная любовь заперт посреди бушующего моря, и никогда впредь не покинет пределы собственной камеры. И никогда не починит все, что им же было разрушено.       Нарцисса должна держаться и не думать об этом. У нее есть сын. Сын, который потерялся и который глубоко погряз в самом себе. Ну и что, что девчонка магглорожденная? Когда на кону спасение Драко — кровь не имеет никакого значения.       Аппарировав максимально далеко от нужного дома, Нарцисса решила заранее обдумать столь щепетильный диалог, да и пугать соседей магглов ей не хотелось. Едва ли объяснение и стирание памяти можно было считать удачным началом знакомства.       Нарцисса увидела их слишком поздно. Поглощенная своими мыслями, она забыла о сколько-нибудь значимой опасности. Этих двоих она знала: Антонин и Торфинн. Она подошла достаточно близко, чтобы успеть увидеть недоброе сияние их глаз и зеленый луч, выпущенный из палочки.       В общем, полагалось объясниться с жертвой, за что ее убивают, но, когда умираешь, объяснения больше ничего не стоят. Тем более, Нарцисса и так об этом догадывалась.       Месть. Семью Малфоев ненавидели с обеих сторон и она даже сомневалась, с какой больше.       Поэтому она смиренно закрыла глаза и умерла. Нарциссы Малфой больше не существовало.

***

      — Авада Кедавра! — ровно и четко произнес подошедший сзади Малфой.       Долохов, покачнувшись, свалился ничком.       Почему-то убить его первым казалось правильным. Роули был безалаберным и неопытным мальчишкой, в то время как Долохов, бывалый пожиратель в двух войнах, отсидевший и вырвавшийся из Азкабана темный волшебник — представлял угрозу гораздо большую.       Если бы можно было убить двоих, вот так, не вступая в полемику, по-предательски, сзади — он бы это сделал. Когда дело касается его семьи — Драко Малфою плевать на благородство. Он готов растоптать этих выродков, которые не имели никакого права снова отбирать что-то у Малфоя.       Нет, Малфой больше не будет никого терять.       — Кто здесь? — будто не осознавая случившееся, Роули начал крутиться по сторонам, держа палочку перед собой, как защиту. — Покажись, трус!       Роули точно все еще считал это игрой, не осознавая смерть товарища и… Пытался вести бой честно?       Драко лениво снял с себя заклинание. Он собирался поквитаться с обидчиками, но позволять называть себя трусом — было выше его достоинства. Он хотел знать, кто его убьет и за что? Что ж, Драко предоставит эту возможность.       — Это, как вы там меня назвали, — в притворном воспоминании щелкнул пальцами Малфой, — отребье.       Пожиратель скривился.       — Ну что ж, если ты так хочешь, то тебя я убью сегодня, вместе с твоей дражайшей мамочкой, а уж потом займусь твоей подстилкой.       Драко озверел. Его не хотелось просто убить — нет, его хотелось замучить: отрезать его поганый язык и запихнуть его ему в глотку. Драко почти пошел на поводу у своего желания, как…       — ОСТОЛБЕНЕЙ!       Подбежавшая и быстро оценившая ситуацию Нарцисса не стала тянуть время. Ее никогда не прельщали ненужные разговоры. Тем более, когда она увидела собственного сына, который минутами ранее был в Мэноре и не собирался ее сопровождать, под прицелом враждебно настроенной палочки считавшегося мертвым Пожирателя, она дважды не думала.       — Драко. Ты в порядке? — обеспокоенно произнесла она.       — Я? — вообще Драко считал странным вопрос. Что может случится с ним? Он никогда не умирал в этом месте. В отличие от нее. — А ты?       Она махнула рукой.       — Что им нужно было?       Драко скривился, глядя на остолбеневшего Пожирателя, тупо мигающего глазами и неспособного пошевелить ничем, кроме поганого языка.       — Осквернители рода, — плюнул он, — вы не имеете права жить.       — МОЛЧАТЬ! — рявкнул Драко. Он не собирался разводить с ним полемику, но один вопрос выяснить было необходимо. — Как вы оказались живы?       — О-о-о, маленький мальчик Малфой решил поумнеть, — прошелестел Роули, — ладно. Я так и быть буду столь щедрым: чтобы ты знал, оборотное зелье не теряет своих свойств после смерти превращенного. И тебя найдут другие: их больше, чем ты думаешь, верных последователей Темного Лорда…       — Я передам Поттеру, чтобы навел порядок в своем Аврорате, — Драко и правда собирался это сделать. Пусть проверяют всех ублюдков, чтобы данные инциденты больше не повторялись. Видимо, так обрадованные смертью пожирателей, авроры перестали соблюдать необходимый минимум проверки на зелья. Ничего, больше этого не повторится.       — Как ты здесь оказался? — спросила Нарцисса, не сводя глаз с человека, который вполне мог бы стать ее убийцей и которого едва бы поймали. Если бы не ее сын. — Ты же был с отцом в Мэноре, когда я уходила.       — Отец? — Драко терялся, как много вопросов нужно было ей задать. — Его не арестовали?       — Драко, — с тревогой произнесла мать, — с тобой точно все в порядке? Ты задаешь такие вопросы, будто не жил с нами. Да, твоего отца не арестовали, обвинение не нашло достаточных оснований. На нас наложили штраф, но ты же знаешь, что едва твоего отца это расстроило.       Драко облегченно выдохнул. Отец в самом деле прислушался к нему и не стал убивать магглов. Хотя бы тоннами, как он делал в прошлом. Слава Мерлину. Все складывалось гораздо удачнее. Вот и мама стоит тут рядом, живая, изучает его голубыми глазами и явно ждет пояснения.       — Это долгая история, мама. Но я обязательно тебе ее расскажу, — обещает он, потому что успел подумать о том, как много значат несказанные слова. И не только ей он собирался это рассказать. Но и еще и Грейнджер. Та тоже имеет полное право посмеяться над ним, счесть больным, не поверить — но он хотя бы расскажет. И это будет вовремя, даже если потом его снова перебросит в другое время. Это всегда будет вовремя — пока они живы. Потому что так легко опоздать.       Торфинн Роули, не теряя времени, начал нашептывать контрзаклятие, снимающее остолбеней. Пусть шепотом назвать его шевеление губ было нельзя, но Малфои, занятые своей болтовней, будто они не виделись тысячу лет, достаточно отвлеклись, давая ему последний шанс.       Он не был хорош в невербальной магии, но это был его последний шанс исполнить великую миссию. Он обязан был убить этих белобрысых крыс. Желание убийства знакомо растекалось по венам и вело его к получаемой крови. Такое пленительное ощущение было основано далеко не на желании выполнения миссии, что, разумеется, хоть и подстегивало, но не было важнее того, что дарила чужая смерть: ощущение власти. Ощущение своей силы. Ощущение безнаказанности и права вершить судьбы. Он мог решать и хотел смерти. И, да, ему нравилось убивать.       Наконец-то он почувствовал, как руки могут шевелиться и поспешно поднял палочку, смакуя на языке:       -Авада…       -Авада Кедавра! — пользуясь восхитительной реакцией, произнес Малфой. И его рука не дрогнула.

***

      Все же Нарцисса ошиблась когда-то с выбором палочки. Боярышник и волос единорога могли убивать. Драко убил троих. Жалел бы он хотя бы об одном из них? Нет.       Если бы Торфинн не принял бы попытку еще раз (как будто было мало одного раза) проклясть Нарциссу, он бы вызвал авроров. Драко бы даже не стал бы отрицать убийство Долохова. Это была самооборона и у него были доказательства в виде своих воспоминаний. Но Торфинн почти произнес «Аваду», и думать дважды не было времени. Драко ненавидел тех, кто посягал на то, что было его. Тех, кто планировал уничтожить его семью. Тех, кто почти сделал это.       Даже мать не сказала ни слова, она молча наблюдала за тем, как Драко трансфигурировал бездыханные тела в змей. Мертвые змеи были еще отвратительнее живых, но раз они хотели стать последователями Темного Лорда — то это форма лучшая того воплощение. Такая же пакость.       — Они бы убили тебя, — еще раз пояснил Драко, не то оправдывая себя, не то пытаясь объяснить это матери.       Та кивнула. Ее глаза не выражали осуждения. Она ему верила. Впрочем, как всегда и было. Он знал то, что она не знала, и видел то, что она не видела — это была самооборона, не более. Мир ничего не потерял, лишившись двух убийц, он, возможно, даже стал немного чище, если подумать, сколько невинных они успели убить и убили бы снова. Но все же Драко решил рассказать Поттеру при первой же возможности не только про Оборотное зелье и его использование, но и ситуацию, в которой эти знания Драко получил — пусть Избранный сам думает, что делать с этой информацией. Но сначала нужно было объясниться с другими, более важными, чем Поттер, людьми в своей жизни.       — Война еще не закончилась, сынок, — ответила Нарцисса, — а на войне другие законы.       Она не сомневалась, что секунда промедления — и мертвыми были бы они. Или ты или тебя — другого не дано.       Драко стало спокойнее от ее слов.       — Куда ты шла, мама?       Хотелось подойти и обнять мать. Драко никогда не позволял себе излишнее проявление нежности, в то время, как родители прижимали детей к себе и целовали в обе щеки перед отправкой Хогвартс-экспресса, Драко ограничивался приглаживанием волос от матери и сухим, одобряющим кивком отца. Но сейчас он чувствовал тем самым мальчиком, которому вернули когда-то отобранную мать. И ему хотелось позволить себе этому порадоваться.       — К мисс Грейнджер, — ответила мать.       Драко в вопросе поднял бровь. Он уже слышал это и хотел подробностей.       — Я, — Нарцисса судорожно решала, стоит ли говорить про защиту, наложенную на его комнате, но решила обойти это более безопасной стороной. Помнится, ее сын не терпел излишней заботы о нем — считая, что он способен сам постоять за себя. Что не раз, впрочем, доказывал, — Я хотела увидеться с Гермионой Грейнджер.       — Зачем? — уточнил Малфой.       Его мать всегда шла к своей цели, а то, что у нее была цель — сомнений не оставалось.       — Должна же я знать, кого выбрал мой сын, — ответила Нарцисса.       Малфой сглотнул. Вот так просто? Интересно, насколько его отношения с Грейнджер изменились из-за его поступков? Что происходило за то время, что он отсутствовал. Сейчас весна тысяча девятьсот девяносто девятого — именно в это время его мать умерла в прошлом. В этой реальности слову «умерла» не было места. Что стало с их отношениями, пока он отсутствовал? Насколько реальность успела измениться? Его родители — они что, приняли ее?       — А ты уверена, что я ее уже выбрал? — произнес Малфой, приготовившись к ответу.       Возможно, именно он — этот ответ, расставит все точки над i, и станет понятно, что с ним теперь происходит, что происходит с ней и насколько осведомлены об этом остальные.       — У меня был повод думать, что да, — завуалированно ответила Нарцисса, имея в виду, разумеется, тот момент, когда Гермиона беспрепятственно посетила комнату Малфоя во время обыска их особняка. Нарцисса не могла также игнорировать факт, что это из-за нее ее сын сбежал из Мэнора, спасая пленников в лице Поттера и его друзей, и то, что сын оказался на стороне Ордена тоже, видимо, из-за нее, но самое главное доказательство — это подтверждение чувств к сыну, доказанное родовой магией Блэков, — После Битвы… Ты так с ней и не увиделся. А я… я испугалась, что ты вновь подвергся влиянию отца, и потеряешь то, что тебе так нужно.       Нарцисса не сомневалась, что единственное, что нужно ее сыну — это любовь. Настоящая взаимная любовь. И если эта девочка маггловка — что ж, Нарцисса смирится. Все лучше, чем насильно женить его на Астории Гринграсс, как подобает сделать, следуя устоявшимся традициям. Нарцисса немного лукавила — Люциус открыто не высказывался. Разумеется, он был не в восторге, что его будущие гипотетические внуки гипотетически могут быть полукровками, но после того, как он чудом избежал тюрьмы, с ним общался его сын и рядом была жена, он со многим смог бы смириться. За бездействие Драко она боялась больше. Он будто ждал подходящего момента, но так его не находил, а время, отдаляющее его от Гермионы, было неумолимо, и Нарцисса решила попробовать. Просто не сжигать мосты. Визит вежливости в ее дом, благодарность за идеально проведенную защиту Малфоев, пару намеков о том, как Драко не решается сделать шаг и, возможно, процесс бы ускорился.       Драко удивленно посмотрел на мать. Она хотела ему помочь, даже в таком щепетильном деле, она вновь была на его стороне, не испугавшись стать даже свахой, принять так неподходящую миссис Малфой роль, чтобы вновь помочь обалдую-сыну.       — О, мама, — не зная, как выразить то, что чувствует, Драко подошел и наконец-то обнял ее.       Когда успело пройти время, когда из мальчика, тянувшего руки наверх, чтобы взять мать за руку, он успел вырасти в мужчину, на целую голову выше его матери? Ей теперь только и оставалось прижаться к его плечу, скрывая непрошеные слезы.       Она не видела той, другой жизни. Она не знала, как данная ситуация закончилась в прошлый раз и, видимо, в полной мере не ощущала масштаба катастрофы, но в тот момент она будто почувствовала весь ужас, который им удалось избежать.       Держа в объятиях живую и здоровую мать было легко не думать о том, что было там, в другой реальности. Без ощущения боли и несправедливости можно было задуматься, зачем она оказалась тут в прошлый раз. Едва ли цель была в желании свести их с Грейнджер. Должна была быть другая причина, и Драко, кажется, ее понял. Он, насколько помнил, был не в лучшей форме. Война, заключение отца, порицание победившей стороны и ощущение себя преступником, недостойным быть на свободе — все это тогда казалось концом света. Хотя им не было — Драко просто не догадывался, что может быть хуже. А мать, видимо, все видела, и ее огромное, абсолютно не каменное сердце о нем болело. И она пошла за помощью… К Грейнджер? Но почему к ней?       Но об этом Малфой еще узнает. Конечно, мать ему обязательно расскажет. Потому что она была живая, и смерть ей больше не угрожала. И времени на разговоры было — хоть отбавляй.       Кто бы это ни был, отправивший его в путешествие, Драко был ему благодарен. Он разве раньше это не говорил?

***

      Как только объятия закончились, Малфой, кивнув головой в сторону тех небольших домиков, сказал:       — Пойдем?       Драко понимал, что от себя далеко не убежишь и когда-то это время должно было настать. Время объяснений. Кажется, совсем недавно он себе дал зарок: сказать правду, какой бы горькой она не была. И он собирался ему последовать. Потому что — слово должно иметь вес.       И, наверное, сейчас подходящий момент для этого: раз Нарцисса сама туда собиралась, то он не прочь составить ей компанию и поведать сразу двум самым важным в своей жизни женщинам, как он тут оказался и что происходит. Поведать им свою версию, а в ответ услышать, конечно же, их. Малфой даже не планировал скрывать от Гермионы то, каким подонком он был раньше: пусть сразу знает, с кем связывается. Цена ошибки — их исправление, и Малфою очень повезло, что он получил этот второй шанс.       Нарцисса кивнула, соглашаясь.

***

      Серые домики выглядели очень уютно. Малфою казалось, что шум улицы и сквера совсем растворился в маленьком тихом островке. Идти было прилично — неудивительно, что министерство не придало значения убийству Нарциссы конкретно в этом районе. Эти два факта были плохо связаны расстоянием. Малфой не был сведущ в территориальном делении магглов, но это был точно — другой квартал. Даже звуки там стали тише, приглушеннее. Аллея, покинутая ими, стала почти не видна: солнце слепило глаза. Для волшебников, не привыкших ходить пешком, это расстояние можно было посчитать и вовсе непреодолимым — просто огромным. Но потом Драко вспомнил, с каким осуждением относилось тогда общество к Малфоям после войны, что Драко понял — дело не только в расстоянии. Они просто даже не хотели разбираться в этом.       Дома были небольшие, словно игрушечные: некоторые состояли из двух квартирок, некоторые имели одного хозяина. Возле каждого была лужайка и свой газон, обнесенный маленьким заборчиком.       Малфой не удивился, что Грейнджер поселилась именно тут: такой тишины и уюта волшебный мир ей не мог предоставить.       Ее дом он сразу не узнал, но будто почувствовал. Нарцисса подтвердила его предчувствие, сообщая, что они на месте. Непримечательный домик, с двумя входами по обе стороны, грязно-розового цвета, с невысокой крышей темно-серого цвета, — ничего не привлекало внимания. Кроме факта, что там жила она. Там были ее вещи, там звучал ее голос, был ее запах, там она спала, ела, читала свои дурацкие книги или не совсем дурацкие… Там она встречала друзей, собиралась на работу и, может быть, вспоминала о нем. Мерлин, как он соскучился.       Малфой был уверен в своем решении и непоколебим. Он, занеся руку, чтобы постучать, едва коснулся двери, как та, скрипнув, открылась.       Возможно, это был особый тип гостеприимства — не запирать дверь. Малфой, не позволяя тревожным мыслям пробраться в голову, заглянул внутрь и вопросительно произнес:       — Грейнджер?