***
Швыряю ключ в карман, не утруждая себя тем, чтобы запереть дверь. Стуча каблуками ботинок прохожу к креслу в своем кабинете. Гордо плюхаюсь в него, вальяжно разворачиваюсь к окну, представляю себя на мгновенья босом Мафии. Может, однажды я им и стану.
Завариваю кофе из пакетика, чтобы хоть как-то взбодриться, ибо устал я как собака. Нет, не было никакой сложной операции, просто ночами я мучаюсь от воспоминаний о той бурной ночи.
Когда мой ненавистный напарник, охваченный страстью, впечатывал меня в стену, когда наматывал на кулак мои волосы и чуть ли не до хруста в шее оттягивал назад. Я содрал себе все ногти, пока стонал под ним.
И я хочу еще.
Хочу врезать ему, а потом поцеловать с такой страстью, чтобы это не было похоже на поцелуй — чтобы это был ебаный секс одними лишь языками.
Хочу разрезать его бинты, чтобы он не был похож на мумию, и прорезать с такой силой, чтобы задеть кожу. А потом слизать текущую из вен кровь, одновременно крепко сжимая в руках его член, до боли, до прорезающего уши крика.
Сдавить бы его глотку, а потом выебать его в рот, так, чтобы он чуть ли не давился, так, чтобы задыхался от того, что между мной и его горлом не было ни миллиметра.
Отпиваю кофе из кружки, и сразу же с такой яркостью, что аж голова закружилась, меня накрывают воспоминания о его губах. Он тоже пил горький капучино, а потом покрывал поцелуями мои губы и тело. Он был таким нежным, но при этом таким грубым и страстным.
И мне так это понравилось.
Он был первым парнем, с которым я спал, а секс с девушками ни разу не доставлял мне такого дьявольского и запретного удовольствия.
А еще, кажется, теперь я всегда буду пить именно этот кофе. Он того же цвета, что его волосы, такой же, как его глаза. И я теряюсь в них, я постоянно в них теряюсь. С пятнадцати лет брожу в лабиринте его великолепных глаз в поисках ответа на так мучающий меня вопрос.
Любишь ли ты меня также, Дазай?
И лишь спустя семь лет моих страданий я узнал. Спустя семь лет услышал то, о чем мечтал. Годами прописывал в голове, что бы я ответил ему, а в итоге словно язык проглотил. Идиот.
Кофе комом застряло в моем горле. Руки предательски задрожали, и я был вынужден со звоном опустить чашку на стол. Поставил ее к еще четырем таким же чашкам, ждущим, пока я что-то с ними сделаю или вызову уборщицу. Также преданно меня ждет куча бумаг, с которыми я, разумеется,
никогда однажды разберусь.
Не до бумаг мне, понимаете?
Смотрю в окно, из которого открывается великолепный вид на Йокогаму. Намеренно не опускаю взгляда, ибо знаю, какой сюрприз в очередной раз предоставляет мне собственное тело.
Я сдержусь в этот раз. Я не позволю себе опуститься так низко, чтобы дрочить в собственном кабинете. Рано или поздно упадет, а заходить в мой кабинет вряд ли кому-то понадобится. Тем более, дверь я всегда закрываю, ибо никто не должен узнать, что за компом я на самом деле играю, а не работаю.
Я хочу потрогать его. Хочу издеваться над ним, мучить его, получая от этого столь будоражащее удовольствие. Хочу довести его до оргазма одними лишь руками, хочу кончить на его самодовольную рожу, провести рукой по взмокшим волосам, похвалить и смиренно раздвинуть перед ним ноги. Хочу доминировать, но при этот безумно хочу вновь побыть для него шлюхой.
Чувствую, что стояк у меня просто каменный. Сжимаю руками подлокотники, все еще пытаюсь сдерживаться. Дышать уже просто невозможно. Я бы открыл окно, но знаю, что не поможет, ведь в комнате жарко не от погоды.
А предательская фантазия все продолжает рисовать картинки, напоминающие скриншоты из самого жесткого гей-порно.
Не знаю, почему именно сейчас я пытаюсь сдержаться, ведь ублажал себя, мечтая при этом об экс-напарнике ни один десяток раз. Да и если честно, мечтал я о нем, собственно, всегда.
Невольно опускаю взгляд и удивленно охаю. Лоб покрывается испариной. Что ж, видимо, делать больше нечего.
Помню, когда у меня впервые встал на Дазая. У Двойного Черного была очередная совместная миссия, с которой мы возвращались, и я внезапно поймал себя на мысли, что Осаму мне не просто симпатичен.
Он тогда чудом не заметил того, что со мной творилось, а я минут десять сгорая от стыда и в последствии выдирая волосы из-за гнева на самого себя отчаянно пытался кончить в какой-то грязной подворотне.
Когда мы не виделись месяцами, мой пыл слегка остывал, но как только каштановая шевелюра вновь начинала маячить на просторах моей жизни, я не мог найти себе места.
Я хотел быть его, и только его. Хотел сжимать внутри себя его член, скакать на нем, выдавливая стоны из глотки, хотел изучить его тело и узнать наконец, что за этими бинтами все-таки скрывается.
Не снимая перчаток аккуратно провожу по джинсам, и меня словно ударяет током, а приятный спазм сжимает мышцы. Слышу собственное рваное дыхание, чувствую, как ударяется мое сердце о ребра.
Фантазии кружат мою голову. Как бы я хотел, чтобы его руки сейчас касались меня, но, увы, могу лишь представлять это.
Тяжело вздыхаю, запрокидывая голову назад, дабы не смотреть на этот позор. Я сгораю от стыда, и сгораю до угольков. Маленьких, черных угольков, при сдавливании рассыпающихся на золу.
Я не могу дышать. Меня душат мысли о нем, но я хочу, чтобы меня душил он.
Терзаю свои губы, с чуть большей уверенностью провожу по колом стоящему члену через джинсу, представляя забинтованные руки Дазая. Сжимаю чуть сильнее, закусываю губу из-за новой волны удовольствия.
Набираюсь смелости и плавно расстегиваю ширинку. Также, как Дазай расстегивал ее тогда. Снимаю шляпу, кладу ее на стол и вновь зависаю, рассматривая свое достоинство так, будто впервые вижу. Спускаю джинсы ниже, глажу себя через ткань белья.
Нащупываю головку, и не могу не вспомнить, как Осаму сексуально ее заглатывал то за левую, то за правую щеку. Он отсасывал лучше любой снятой мной проститутки, это уж точно. Провожу по всей длине с некой осторожностью, а в башке крутится лишь одно омерзительное слово — "Дазай". Нервно сглатываю, пытаясь хоть чуть-чуть убавить возбуждение, но оно накрывает меня с новой силой, стоит мне вспомнить, как он отшлепал меня.
До сих пор сидеть больно.
Вот представьте — сидите вы перед своим боссом, выслушиваете супер-пупер важное задание, а у вас ноет зад из-за того, что два дня назад вас отымел бывший напарник, и вы уже не можете думать ни о чем другом, как о его горячем теле и о том, как вы его хотите.
...На протяжении семи лет.
Ткань сильно растянулась, а я продолжаю медлить, словно пытаюсь доказать самому себе, мол, нет, Чуя, это абсолютно точно не стояк размером с Пизанскую башню! Что ты, мальчик, тебе кажется, допивай свой кофе и бегом заполнять бумажки, словно офисный планктон!
Зажимаю рот рукой, в который раз отдаюсь фантазиям. Как же он пошло облизывал мои пальцы...
Стягиваю зубами перчатку с правой руки, точь-в-точь как тогда. Кладу ее туда же, куда и шляпу, а затем вновь продолжаю тупить и медлить.
Мне не нужно открывать его фотки в социальных сетях, мне достаточно лишь того, что помню, ведь помню я все. Наизусть. От оттенка его пальто до привкуса кофе на губах, от того, какие прядки торчали из его прически до количества звеньев в цепях.
Даже помню, сколько синяков я насчитал на его теле. Ровно тринадцать. Не знаю, сколько еще было на спине, видел его лишь спереди.
А он ведь, наверняка, дико сексуален и сзади.
Приспускаю резинку белья, слегка обнажая набухший член. Вновь отрываю руки, словно коснулся кипящего чайника. Хотя, наверно, так и было — внутри меня все кипело от желания трогать себя везде, где только можно. Но стыд все еще брал верх.
Отворачиваюсь куда-то в сторону — мое лицо сейчас, наверно, краснее помидора. Ныряю рукой во взмокшие от растянутого ожидания трусы, уверенно ласкаю яйца, не забывая при этом мысленно себя проклинать и ненавидеть Дазая за его чрезмерную сексуальность.
Опять сбивается дыхание, хрипота в горле не дает мне сделать нормальный глоток кислорода.
Да, давай, сваливай все на нездоровый образ жизни, делай вид, что не можешь нормально дышать не из-за влюбленности.
И вдруг моя извращенная фантазия вкинула мне еще более постыдную вещь. Отчетливо, с ноткой не наигранной сексуальности представляю себе его полушепот. "Давай, ласкай себя, радость моя.". Его шепот у самого уха свел меня с ума в прошлый раз, сводит сейчас и сведет еще не раз. Стоит только представить его голос...
И сносит башню.
Снимаю с себя белье, грубо обхватываю твердый стояк и сразу же начинаю двигать рукой. Медленно, а потом по нарастающей, и вот уже не могу сдерживать стоны. Вскидываю бедра навстречу собственной руке, прогибаюсь в пояснице.
Не сдерживаю себя в стонах, наоборот, пытаюсь стонать, будто меня сейчас снимают на дорогую камеру в престижной студии, и делаю это себе же назло.
Шкала наслаждения скачками ползет вверх, и я уже не сдерживаю в горле матерных слов, так и норовящих вылететь наружу. Но на одно слово все еще ставлю для себя табу.
Встаю со стула, дабы стянуть с себя джинсы. Перед глазами все плывет, еле стою на ногах. Не прекращаю работать рукой, одновременно снимая ботинки. Я уже истерзал губы до легкой, но приятной боли. На ладони от натуги проявились вены, обвивающие голубыми нитями прочные кости.
Вновь усаживаюсь на стул, лишив себя верхней части одежды, но на этот раз лицом к высокой спинке и стоя на коленях. Кожа прилипает к сиденью, но я ничего не могу поделать, ведь на данный момент я вообще не контролирую собственное тело.
Выставляю зад, представляя себя чуть ли не стриптизершей в приватной комнате.
Наедине с ним.
Такая мысль меня позабавила. Шлепаю себя по заднице, не сдерживая сил, и зубами чуть ли не впиваюсь в спинку стула. Если бы я и вправду был стриптизершей, в меня бы сейчас обязательно швырнули бумажную купюру. Но тот, для кого я стараюсь, сейчас, наверняка, на другой стороне города.
О, как бы хотелось, чтобы он сейчас вошел и сказал что-нибудь на подобии "Мори попросил меня передать тебе эти бумаги", но эта сволочь свалила от нас.
Этот гад меня бросил.
Дуэт стал соло, Двойной Черный стал одиночным. А привязанность так и не исчезла.
Мои чувства так и не завяли.
Продолжаю насиловать свою несчастную ладонь, двигаю бедрами, представляя, как вдалбливаюсь в его прекрасный рот, как его сочные губы тонкой полоской растягиваются вокруг головки, а щеки то и дело проваливаются внутрь.
Внезапно ощущаю в себе холодную пустоту и вспоминаю, как Дазай протискивался в меня, едва разработав. Мои пальцы точно никогда его не заменят, но сейчас это единственный выход.
Стягиваю перчатку, облизываю пальцы, вообразив на мгновенье, что отсасываю своему ненавистному бывшему партнеру.
Хотел грубо ворваться, как вошел он в меня тогда по моей же просьбе, но на инстинктивном уровне жалость к самому себе не дает мне этого сделать, поэтому остается лишь медленно и плавно растягивать ноющие от желания мышцы.
Прогибаюсь еще сильнее, так, что чуть ли не касаюсь животом холодной спинки кресла. Добавляю второй палец и не стесняясь постанываю. Насаживаюсь на две фаланги.
Дазай вошел бы грубее.
А потом остановился бы и спросил, больно ли мне.
А мне больно, Дазай. Мне больно всегда, потому что мое сердце истекает кровью.
Мне больно любить тебя.
Мне нравилось, когда он делал мне больно физически. Мне нравилась боль.
Достаю нож из кармана жилетки, выйдя из себя и присев в нормальную позу. Изящно обхватываю его обеими руками, рассматриваю с интересом. Покрасневший и все еще крепко стоящий орган тут же заныл из-за того, что его обделили вниманием. Облизываю холодное лезвие.
Однажды именно его я приставил к горлу Осаму, и именно им чуть его не убил.
Царапаю вену на руке и самодовольно улыбаюсь, радуясь, словно ребенок, выступившей капельке крови.
Дазай слизал бы ее.
О, а помнишь, Дазай, я говорил тебе, что в ночь твоего ухода из Мафии я открыл бутылочку "Шато Петрюс" восемьдесят девятого года?
Я выпил ее до дна, заливая печаль алкоголем и пытаясь утопить разбитое предательством сердце в вине.
Чувствую, как начинает жечь мои глаза. Скапливается неприятная влага.
"Да какого хрена ты так играешь моими чувствами?"— полушепотом говорю я и режу по вене чуть сильнее.
Нет.
Я не суицидник.
Я не Дазай.
Мне нравилось, когда он делал мне больно физически, но я ненавидел, когда он царапал мою душу.
Такие шрамы не заживают сами.
Только ты, любимый, их залижешь.
Пытаюсь утопить боль в сексе. Кладу нож на стол и продолжаю себя ублажать. Как бы я хотел быть сейчас с
ним...
Яркий финал был все ближе. Я уже едва мог противиться закатному свету, лезущему сквозь мои веки. Издаю несколько коротких стонов, а затем два более протяжных. Рука двигается все быстрее.
Вдруг слышу стук в дверь.
Черт.
Быстрее.
Зажимаю рот рукой, дабы стонать чуть тише и не быть услышанным. Господи, хоть бы это была уборщица.
Пытаюсь как можно реалистичнее вообразить себе тот самый вкус.
Вкус его губ.
Пытаюсь сымитировать его касания и глажу себя по волосам, властно оттягиваю назад за растрепавшуюся челку.
Пытаюсь, но не выходит так, как было тогда.
Закатываю глаза в предвкушении надвигающегося конца.
— А-ах,— пошлое хлюпанье, наверно, слышно даже за дверью, но что мне теперь делать,— Черт! А-а...,— громко и быстро дышу, глотаю воздух, захлебываюсь, словно тону. Стук за дверью усиливается,— Су-ука!— слышу скрип двери, — Ах, Д-даза-ай,— понимаю, что облажался, но мои мысли прерываются ослепляющий оргазмом.
Я словно вылетел из реальности в свои мысли на мгновенья. Мозг тут же нарисовал его прекрасные карие глаза, напоминающие так любимый им коньяк. И я так захотел коснуться его волос, так захотел поцеловать его.
Но в глазах потемнело через секунду, и вот, я уже снова сижу в своем кресле и вижу в отражении стекла недоумевающее лицо побелевшего (и без того белого) Акутагавы.
Лицо с отражения смотрело на меня, а чуть ли не полностью отсутствующие брови сползли на лоб.
— Ни слова.
— Мори попросил...
— НИ СЛОВА СКАЗАЛ!— мои руки задрожали. От стыда, от гнева, от страха, не знаю. Я готов прикончить эту паскуду.
— Короче, он тебя ждет,— с все таким же удивленным лицом парень развернулся на каблуке правого ботинка и быстро вышел.
Вытираю пот со лба, надеваю остатки одежды, шляпу и перчатки. Резким движением сдвигаю весь хлам со стола — что-то даже упало на пол. Надеюсь, не кружка.
Вытаскиваю бутылку красного вина из полки в рабочем столе, открываю ее и не отрываюсь от горлышка.
Сегодня в планах набухаться.
