sunflower

— У тебя c ней чтo — роман?

— Дa, «Война и миp» называется.

      Вторник, 23:52       Прозвучит нелепо и, быть может, отчасти даже смешно, но именно в то мгновение, когда Тео находился в опасной близости со мной, я со всей серьёзностью посмотрела в глаза парню, пытливо сверлившему во мне дырку своим внимательным взглядом, и испытала легкий испуг, что трепетом отозвался в моем напряжённом теле. Чувство тревоги одолело моё сознание, и раньше, чем я осознала это, мои плечи вздрогнули. Стоило Тео поднести свою руку к моему лицу, как моё дыхание на секунду прервалось, и это не укрылось от глаз парня. Он улыбнулся одними уголками губ, мягко провёл пальцами по моей щеке и убрал надоедливые пряди волос в сторону, смотря мне в глаза вовсе не заинтересованно, нет. Тео смотрел изучающе, пытаясь сосредоточиться на моей реакции. Это его жест, казалось бы, совсем ничего не значивший, все-таки заставил меня задуматься. Да, я прекрасно понимала, что Тео не сделал бы мне ничего плохого, хотя бы потому что парень, пусть и был недалёким, он все равно осознавал, что я была сестрой его лучшего друга… И всё же ему ничего не мешало просто взять и сыграть сейчас по своим правилам: соблазнить меня и одержать победу в споре с Кристофером. Судя по взгляду парня, именно этим он и собирался заняться, только попытка была тщетной. Тео упускал одну маленькую деталь: прежде чем привести в исполнение свой коварный план, ему стоило также учесть тот факт, что я уже была в курсе всех его замыслов. Однако, даже не смотря на это, парень был настолько уверенным в себе, что напрочь забыл об осторожности, вследствие чего с треском и проиграл. По крайней мере, я так думала…       Зная, каким самодовольным парнишкой хотел казаться Тео, я могла свободно ему противостоять, не желая просто так сдаваться в руки этому наглецу. Могла, но по непонятной причине не стала этого делать.       Честно говоря, я понятия не имела, какую такую храбрость хотела продемонстрировать и перед кем так старалась выпендриться, ведь сейчас, прижатая к косяку двери в собственной комнате — на своей территории, — я не могла даже остановить поток мыслей, хаотично расползавшихся в моей голове, не говоря о Тео, который продолжал подкрадываться ко мне, сокращая с каждым маленьким шагом дистанцию.       Воспользовавшись этой моей недолгой заминкой, парень наклонился ближе к моему лицу и изучающе оглядел мои полные растерянности глаза, мелко подрагивающие губы и щёки, залившиеся румянцем. В это мгновение я буквально забыла о том, как нужно было дышать, с трудом находя в себе силы стоять на ногах и наблюдать за уверенными действиями Тео. Несколько миллиметров отделяли меня от очередной ошибки, когда я, собравшись с мыслями, всё-таки повернула голову в бок и устало закрыла глаза. С трудом я вспомнила о потребности лёгких в кислороде, делая глубокий, тяжёлый вдох и выдох.       Тео продолжал укоризненно наблюдать за моими несчастными попытками ему противостоять, но сам больше не предпринимал каких-либо действий, которые могли бы меня испытать; парень в одно мгновение прекратил всякое давление, словно ему вдруг пришло в голову осознание того, что соблазнять младшую сестру своего лучшего друга — не лучшая идея, и парень просто перестал как-то влиять на меня. Огорченно вздохнув, он мучительно медленно приблизился к моему уху и томно прошептал: — Один — ноль, в мою пользу, Джессика.       Я сильнее зажмурилась, понимая, что своей реакцией на его близость выдала себя с потрохами. Впрочем, счёт можно было бы свести к ничьей, однако в этом и была проблема: да, сегодня я отвернулась от Тео и не поддалась ему, но мне стоило это огромных усилий, и парень прекрасно знал об этом. Было бы несправедливо сравнивать счёт, ведь явное преимущество было на его стороне.       Я осторожно открыла сначала один глаз, потом второй, и только спустя несколько бесконечных секунд смогла облегчённо вздохнуть полной грудью — парень отошел от меня на несколько шагов и прижался спиной к противоположной стене, всё ещё наблюдая за моими неуверенными движениями из-под опущенных ресниц. Теперь я боялась конкретного исхода: если Тео останется — а он останется, — мы уже не сможем просто сидеть молча и ждать, пока управляющая скроется на другом этаже. Нам придётся искать тему для обсуждения, стараясь не затрагивать то, что между нами произошло минуту назад, но я понятия не имела, о чём можно было поговорить с этим бестолковым прилипалой… — Я прошу скрыть меня всего на пятнадцать минут. Максимум — на полчаса, пока мисс Дэвис не обойдёт весь этот этаж, — Тео бодро встряхнул головой и хитро прищурился. Он задумчиво посмотрел куда-то сквозь меня, почесал подбородок и, натянуто улыбнувшись, добавил: — Да не волнуйся ты, как только она уйдёт, я смогу незаметно слинять к себе в корпус. Ничего сверхъестественного не произойдёт, если только ты сама не захочешь… — Даже не думай! — выпалила я на одном дыхании и стрельнула в Тео сердитым взглядом. Одному Богу было известно, что могло случится за это, казалось бы, короткое время. Тео смог лишить меня и мои мысли равновесия всего за пару минут, поэтому говорить о половине часа было просто бессмысленно.       Я всегда любила сомневаться во всём. Это расположение ума не мешало решительности моего характера, напротив, я словно становилась смелее, и мне было легче переносить какие-либо трудности уже после того, как я взвешивала все «за» и «против». Даже сейчас, черт возьми, меня вновь грызло чувство, словно я поступала неправильно. И я путалась в собственных мыслях, не понимала: я шла то ли наперекор здравому смыслу, то ли против собственного сердца…       И как бы я потом не ругала себя за то, что из-за моего «адекватного и чересчур разборчивого» отношения ко всему, что происходит в моей жизни, я упускаю возможность по-настоящему прочувствовать что-то новое: невиданные мне ранее эмоции, настроения… я не могла вот так просто не думать головой. Я порой представляла, что в моем сознании сидел робот, который придерживается определённой программы — «нужно быть исключительно рациональной и не вестись на глупые уловки судьбы». — Господи, хорошо, — пробормотала я, вознеся глаза к потолку. Парень на мгновение обрадовался, и я заметила то, как в его глазах мелькнула тень игривости. Внешне, конечно же, я продолжала всем своим видом показывать нежелание разрешить ему укрыться в своей комнате, но внутренне… возможно, где-то глубоко-глубоко в душе я хотела узнать Тео поближе. Да, чёрт побери, какая-то часть меня хотела, чтобы он остался здесь. — Однако я все еще думаю, что ты без проблем можешь переждать этот «шторм» в комнате Мишель. Так что давай, выметайся из моей комнаты.       Последующие сомнение и растерянность, которые проскользнули на лице у Тео я все же успела запечатлеть, от чего, впоследствии, возликовала, словно какой-то своей маленькой победе. Парень явно не ожидал, что после всех его проделок, махинаций надо мной и моими чувствами, и — особенно — после моего усердного противостояния его манипуляциям, я смогу вновь найти в себе силы не поддаваться его чарам. Да, Тео был искренне удивлён, когда я снова указала ему на дверь, придав своему лицу каменное выражение полной непроницательности, а голосу — сталь и хладнокровие. Заметив моё довольное выражение лица перед напускной серьёзностью, парень вовсе сконфузился, обозначив своё поражение недовольным тихим фырканьем.       К слову, он также не обратил должного внимания еще на одну, не менее значимую тонкость: теперь игроков было трое.       Один — один, Теодор Янг, я догоняю. — Ты прекрасно понимаешь, что я не могу пойти в комнату к Мишель, она уже спит, — пробубнил парень. Надо же, обиделся что ли?       Сделав шаг к моей кровати, Тео нарочно запнулся о книгу, чтобы я заметила то, как он с каждым движением ещё больше отдаляется от двери, ведущей из моей комнаты в гостиную. — Мне все равно, — я рысью проскочила мимо высокой фигуры парня, подошла к напольной вешалке с одеждой и, отрыв среди своих тряпок пижаму по типу коротких шорт и оверсайз-футболки, повернулась обратно к двери. — Это твои проблемы, Тео. Ты уже не маленький мальчик, придумай что-нибудь. Подожди в гостиной, к примеру. — Издеваешься? Вдруг кто-то из твоих соседок выйдет из своей комнаты и увидит меня? — удивленно спросил парень, состроив большие страшные глаза. — Ко всему прочему, малая, я же просто умру от скуки! — с наигранным недовольством развёл руками парень, в то время как в его взгляде не было и капли возмущения. Тео смотрел на меня с неприкрытым лукавством, что смутило меня ещё больше. — Впрочем, будем честными, ты и сама совсем не хочешь, чтобы я проводил время в одиночестве, верно?       Я растерялась. Однако моя растерянность в скором времени уступила место злости. Как он так легко поворачивал со мной свои дешёвые трюки, чёрт возьми? Почему своим обаянием Тео лишал меня всякой возможности ему возражать и сопротивляться? Почему я вдруг становилась прямо-таки до тошноты добренькой рядом с Тео и позволяла парню вытворять всё, что только взбредало ему на ум? Почему я моментально забывала про все несуразные ситуации, в которых мы оба оказывались до этого, и не брала во внимание былые обиды?       Я сжала ладони в кулаки и резко разжала их, делая глубокий вдох. Всё же глупо было злиться на Тео, ведь он говорил чистую правду, которая, как бы там ни было, вё равно не должна была всплывать на поверхность. — Я не собираюсь тебя развлекать! Прошу прошения, но ты немного ошибся адресом, — натянуто улыбаясь, сквозь зубы проговорила я и задумалась. Что будет, если Тео останется? Итак, это совершенно точно гарантирует мне… минус полчаса сна, а вследствие — недосып, плохое настроение в течение завтрашнего дня, незачёт, отрицательные отметки и прочее, прочее, прочее… (Да, я была настолько уставшей, что мой мозг не мог выдать ни одной позитивной идеи, лишь делая мрачнее каждую мою мысль). — К тому же, я сегодня безумно устала и очень хочу спать. Тебе и впрямь уже пора.       Тео, который перешёл все рамки дозволенного, резво повалился на мою кровать и раскидал по разным её углам свои руки и ноги. От такой наглости я слегка опешила, но быстро взяла себя в руки и не подала виду. — Я подвинусь, — парень откинулся на подушку, которая была на второй половине кровати, и, похлопав по месту рядом с собой, предложил мне лечь рядом.       Сжав губы в тонкую полоску, я в последний раз посмотрела на него своим фирменным сердито–яростным взглядом и вышла из комнаты. Мне нужно было срочно разложить свои мысли по полочкам и переодеться, ибо стоять перед малознакомым парнем в одном лишь коротеньком полотенце мне было не то что некомфортно — я просто чувствовала, как вот-вот раскраснеюсь настолько, что буду алее самого созревшего томата с грядки. — Чтобы через минуту тебя здесь не было! — сказала я напоследок, уже не оставляя надежд на то, что Тео в самом деле прислушается ко мне и удалится из моей зоны комфорта нахрен.       Едва я скрылась за дверью своей комнаты со стороны гостиной, как шумный выдох облегчения вырвался из моей груди. Боже, мне до сих пор просто хотелось провалиться сквозь землю от единственной мысли о том, что после всего, что здесь произошло за последние полчаса, Тео и в комнате продолжал нагло себя вести, при этом беспрестанно разглядывая меня и моё тело с явным желанием. Это я ещё опускала тот факт, что именно в этой самой гостиной он видел меня полностью обнажённой, пусть это и продолжалось всего пару несчастных секунд.       Переодевшись в ванной в пижаму серого цвета, я придирчиво посмотрела на своё отражение в зеркале. К счастью, ничего не изменилось, вот только не было привычной для моего лица улыбки на губах, в глазах поселилась усталость после сегодняшнего крайне утомительного дня… Я открыла кран и, словно загипнотизированная, уставилась на воду, стекающую по раковине в сифон. Нарочито медленно, как можно сильнее растягивая время, я поднесла руки к прохладным струям и, набрав воду в сомкнутые ладони, умыла лицо. Уперевшись руками в белый кусок керамики, я ещё раз посмотрела на себя в зеркало и разочаровалась, не находя там прежней весёлой Джессики. Старательно отгоняя грустные мысли я кивнула своему отражению, выдавила из себя измученную улыбку и одним резким движением закрыла кран, после чего взяла крем для лица с полки, на которой Скай любезно освободила мне немного места для средств личной гигиены. Открутив крышку баночки, я зачерпнула пальчиком немного густой массы, пахнущей мицеляркой с экстрактом хлопка, и по текстуре напоминающей нежное суфле. Нанося крем на лицо, я с блаженством чувствовала, как напряжение потихоньку падало до минимальной отметки. Однако стоило мне выйти обратно в гостиную, как на моей физиономии вновь появилась гримаса недовольства и раздражения.       Первое, что я отметила, как только снова появилась на пороге собственной комнаты — Тео на кровати не было; следом второе, что мне довелось лицезреть — тот же самый Тео сидел на компьютерном стуле, примыкающим к моему рабочему месту, закинув ногу на ногу сверху прямо на мои учебники, что лежали на краю письменного стола. Приступ неконтролируемой злости снова сковал моё тело, и всё, что я смогла сделать — остаться неподвижной, считая до десяти, наивно полагая, что тем самым смогу себя успокоить. — Я не буду спрашивать, что ты там так долго делала, — ухмыльнулся парень, озвучивая эту до ужаса двусмысленную фразу, и оторвал глаза от какого-то конспекта из кучи, что я еще не успела убрать, устремляя свой задумчивый взор на вошедшую меня. — Вау! Знаешь, малая, а мне эта пижама нравится даже больше того коротенького полотенца, — уголок его губ дернулся в шаловливой улыбке, и вмиг тетрадь, которую он до этого изучал с предельным интересом, перестала его волновать. Он отложил конспект в сторону, поудобнее устроился на стуле и сомкнул руки в замок на подкаченной груди, продолжая сверлить меня серо-голубыми омутами.       Его счастье, что моих сил хватило лишь на то, чтобы быстро юркнуть в кровать и натянуть одеяло до пояса, скрывая хотя бы половину своего тела от похотливых взглядов. Разумеется, я не собиралась спать, пока этот придурок находился в моей комнате, не смотря даже на то, что мои ноги буквально отваливались от усталости, а желание опустить свою голову на мягкую подушку, с которым я боролась весь этот вечер, намертво приковывало меня к кровати. — Перестань уже это делать, — обессилев, произнесла я наконец, потирая сонные глаза, как маленький ребенок. На лице Тео я могла разглядеть искреннее непонимание, однако парень молчал, по-прежнему продолжая смотреть в мою сторону пустыми глазами. — Перестань досаждать мне своим присутствием. Ты нарушаешь моё личное пространство и уединение.       Я не могла больше терпеть это напряжённое молчание. Лучше бы мы и впрямь вели какую-нибудь непринуждённую беседу, потому что теперь моё настроение ухудшилось ещё больше. Тео, до этого сидевший с полной отстранённостью во взгляде и тративший свои последние силы на просверливание во мне дырки (прямо-таки его любимое занятие), ухмыльнулся одним уголком губ, однако в ответ едва просто пожал плечами. Да что с ним такое?       Я резко села и внимательно всмотрелась в его лицо. Спустя минуту, которая тогда казалась мне вечностью, на нём так и не произошло ни одной перемены, словно оно было высечено из камня: парень по-прежнему сильно сводил челюсти, от чего проявлялись очертания его скул, он дышал ровно и размеренно, губы сжимая в плотную полоску. Очевидно, Тео о чём-то сосредоточенно думал. — Что случилось? — даже не знаю, от чего мне вдруг стало не по себе: то ли от того, что настроение Тео мгновенно переменилось, то ли потому, что я все еще мучительно хотела спать, а мой мозг вовсе отказывался соображать.       Парень мгновенно отогнал все свои мысли и на ходу придумал мне вопрос, чтобы разрядить обстановку: — Неужели ты так любишь проводить время наедине с собой? Любишь одиночество? — помедлив пару секунд, спросил он. Не ожидая такого вопроса, я продолжила растерянно бегать глазами по лицу Тео и гадать о том, к чему вообще он хотел свести диалог. Я наклонила голову вбок, как бы обозначая этим жестом то, что ответ на его вопросы был скорее «нет», чем «да». — Серьёзно?       Я продолжила молча сидеть и раскидывать мозгами над его вопросом, который больше казался мне риторическим, нежели прямым, ибо тон парня не выражал отчётливой заинтересованности в моем ответе.       По сути, мы часто бываем более одиноки среди людей, чем в тиши своих комнат. Когда человек думает или работает, он всегда наедине с собой, где бы он не находился. Одиночество — это вовсе не то же самое, что быть одному. Одиночество — это разобщённость с окружающим миром, это чувство, что никто из, казалось бы, близких людей не понимает тебя, и у тебя нет реальных, значимых для тебя отношений с обществом. Я же, наверное, не относилась ни к чему из этого. Да, я любила частенько бывать одна, однако я никогда не изолировала себя от людей. — Так не пойдёт, — сказал парень, подымаясь со стула и присаживаясь на край моей кровати, где совсем рядом лежали мои коленки, накрытые одеялом. — Что ты скрываешь?       Общение между людьми всегда было ограничено большей частью сплетнями и критикой чьих-то поступков. Это наблюдение постепенно заставило меня сузить круг своих друзей ещё в первые годы подростковой жизни. Чем старше я становилась, тем больше времени проводила наедине с собой, хотя, на самом деле, я ничего не имела против приключений, и ничего против громких проявлений любви и дружбы. И меньше всего против тех немногих людей, которые дарили мне тепло и заботу, когда это было возможно.       Я пришла к выводу, который заключается в том, что можно иметь всё и сразу, однако оставаться самым одиноким человеком на свете. И для меня не иметь настоящих друзей было страшнее всякого проявления одиночества. Тем не менее, всегда рядом со мной были и остаются те, кто меня поддерживал и продолжает поддерживать в трудную минуту, те, с кем я могла и по-прежнему могу делиться всем, что творилось у меня на душе…       Я была склонна верить в то, что Тео, в силу своей неопытности в общении с людьми, которые по духовной части его превосходили, не мог сформулировать точное определение понятиям «любовь к уединению» и «одиночество». Если говорить откровенно, Тео в принципе был не от мира сего. Я очень часто думала о том, как ему до сих пор удавалось удерживать вокруг себя столько людей, которые, казалось, вообще не обращали внимания на его шаблонно развитое мышление. На первый взгляд, все представления Тео о жизни складывалось исключительно на стереотипах. Мол, «если человек молчит, значит замкнутый в себе». — Я не одинокий человек, Тео, но я люблю уединение с самой собой, — спустя какое-то время нерешительно пробормотала я. — К тому же, как ты уже наверняка заметил, я стараюсь не заводить чрезмерное количество новых и лишних знакомств. Почему? Наверное, я просто не хочу в людях лишний раз разочаровываться, понимаешь? — и это был даже не намёк. Я говорила серьёзно, акцентируя суть фразы на таких людях, как Тео и ему подобных. — Признаюсь, я нахожу твой вопрос глупым и совсем неуместным, поэтому смею предположить, что ты не совсем осознаешь смысл слова «одиночество».       Истинное одиночество — это присутствие рядом человека, который тебя не понимает…       Примерно так я чувствовала себя именно в этот момент, находясь с Тео в одной комнате и совершенно не ощущая понимания и поддержки с его стороны. — Если боишься признаться в том, что ты, как и многие другие люди, испытываешь временами покинутость, то не стоит. Я пойму, потому что сам нередко думаю об этом. — Тео неспроста затронул эту тему. Возможно, она и впрямь была близка ему, но… что он хотел этим добиться? Решил устроить дружеские посиделки и разговоры по душам? — В одиночестве нет ничего страшного, рано или поздно мы все станем в той или иной степени одинокими: нас покинут родители, которые обещали быть рядом до самой смерти, друзья, которые клялись в своей преданности, любимые, которые уверяли нас в своей верности. Наверное, в такие моменты самое главное: не потерять себя, свою гармонию и знать, что внутри все еще есть стержень. «Никто не поймет тебя лучше, чем ты сам» — и вот когда ты осознаешь, что самый близкий и самый преданный человек для тебя — это ты сам, тебе уже ничто не будет казаться страшным. И одиночество покажется пустым звуком, ведь как ты можешь быть одинок, если рядом с тобой всегда, что бы ни случилось, будет близкий и преданный человек? Если, для начала, ты есть сам у себя.       Пожалуй, в словах Тео был смысл.       Парень всё говорил и говорил, в то время как я уже не особо прислушивалась к его пламенным речам. Я старалась осознать то, насколько Тео точно выражал свои мысли, которые эхом отдавались в моей душе, ведь всё, что он говорил — всё до последнего было самыми правильными представлениями для меня самой. Кто бы мог подумать, Тео Янг — глава шумных компаний и «пропагандист» половых связей «по-пьяни» и… философские размышления? О, звучало отнюдь не правдоподобно, поэтому я наотрез отказывалась в это верить.       Я приложила тыльную сторону собственной ладони к его лбу, и после уже к своему, сравнивая перепад температур. Нет, вроде бы, все было в порядке.       Парень усмехнулся, смекая, почему меня так сильно удивили его слова. Возможно, Тео сам прекрасно все осознавал: его образ мальчика‐клише, к которому он мало того, что привык сам, так ещё и заставил поверить в этот свой портрет окружающих, совершенно не раскрывал его вторую сторону — спокойную, здравомыслящую и понимающую. Ту самую сторону, напоминающую мне родственную душу, которую мне довелось сейчас в нём разглядеть.       Честно сказать, я давно уже перестала поглядывать на настенные часы над дверью, перестала считать секунды до того момента, когда парень сможет оставить меня наедине; я просто думала о последних словах Тео и смотрела на одеяло, потому как понимала, что стоит мне поднять взгляд на парня, и я непременно раскраснеюсь прямо на его глазах, в этой самой комнате, где отныне господствовала совершенно другая атмосфера.       Помещение освещал лишь одинокий торшер в противоположном от нас углу, но мне было достаточно света, чтобы отчётливо увидеть в глазах Тео понимание и почувствовать то, что я однозначно не замечала и не ощущала раньше. Единодушие. — Что ты имел в виду, говоря «я пойму, потому что сам нередко думаю об этом»? — у Тео, вроде бы, имелось всё, что нужно было для полного счастья. С чего бы вдруг такой парень стал думать об одиночестве? — Блять, малая, если бы я знал, что ты течёшь по нудным душевным беседам и применяешь в своём нечестном бою психологические атаки, я бы лучше попался миссис Дэвис в коридоре, клянусь, — он снова ушел от вопроса. И как из раза в раз ему так ловко удаётся проворачивать подобное?       Конечно, если человек не хотел мне открываться, не хотел выдавать свои тайны, печали и секреты, а может просто не мог по каким-либо причинам показать свой внутренний мир — пусть так, возможно, я вовсе не имела права знать об этом человеке больше. Ведь очень часто, казалось бы, обычный вопрос мог затронуть глубокие чувства, заставить вспомнить то, что совсем вспоминать не хотелось бы, и уж тем более произносить это вслух. — Скажи мне правду, пожалуйста, — мое любопытство вновь подвело меня, но, тем не менее, что-то переменилось на лице Тео, когда он услышал мою просьбу. Парень долго смотрел на меня, не говоря ничего, а я лишь оставалась неподвижна, ожидая его ответа. — Есть что-то, что тебя беспокоит? И это что-то, что мне не следует знать, да?       Парень устало вздохнул и взъерошил без того лохматые волосы на своей голове. Моя рука моментально потянулась поправить их, но остановилась в воздухе на полпути к русым локонам. Переборов в себе чувство неловкости, я все же причесала их обратно, но как только Тео вновь повернулся ко мне лицом, я испуганно убрала руку. Парень криво улыбнулся и посмотрел на часы, минутная стрелка которых давно перевалила за половину первого ночи, но остался сидеть на моей кровати, упираясь руками в ее край в том месте, где его ладонь почти соприкасаясь с моей ногой. — Не сейчас, — всё, что ответил он, и мне, на удивление, было этого достаточно. В любом другом случае, я ни за что не отстала бы, пока правда не всплыла бы наружу, но точно не сегодня. Словно любой мой лишний вопрос, какая-нибудь неосторожная фраза — и то хрупкое, что сейчас создавало эту тёплую уютную атмосферу могло в миг разрушиться. — Честно сказать? — никогда не любила врать. Если меня что-то не устраивало, я говорила об этом сразу. В моем понимании, лучше сказать обо всем, что мне не нравилось, в начале, чем молча идти дальше, терпеть и притворяться, что все в порядке. К тому же, я хорошо знала, что всегда буду винить себя за сокрытие правды. Ведь в первую очередь я стремлюсь быть любому человеку другом, а в чем смысл дружбы как не в том, чтобы говорить то, что ты на самом деле думаешь? Всякий может сказать, что-нибудь восхитительное, стараться порадовать человека и польстить ему, но истинный друг всегда должен говорить правду, даже если это неприятные вещи, которые могут причинить боль. — Мне казалось, ты более поверхностный, и что внутренне ты не настолько глубокий человек, какой бы решился на подобные разговоры. Ты же больше любишь привлекать внимание своей наружностью, не так ли?       Я люблю умных и разборчивых людей. Разборчивость сама по себе — очень хорошо, но ещё лучше, когда она становится целенаправленной избирательностью. Отчаянные бабники, заигрывающие без разбора со всеми попадающимися на их пути девушками — то, с чем столкнуться я бы никогда не хотела. Такие парни пудрят женской (бывают, конечно, и исключения) половине мозги, в определённый момент берут от них то, что им нужно и моментально переключаются на кого-то другого. Мне это было чуждо, но я прекрасно знала, как все устроено в голове у этих людей.       Думала, что знала… Тео только что заставил меня сомневаться в собственных мыслях. — О, я люблю привлекать женское внимание своей наружностью, это правда, — самодовольства хоть отбавляй. Тео чуток приободрился и, натянуто улыбнувшись, продолжил: — дело в другом. Понимаешь, в этой школе слишком много тех самых поверхностных людей, каким я мог показаться тебе вначале. Поэтому, наверное, и с тобой я постоянно вёл себя, как мудак. Думал, ты такая же как и все остальные, что нет смысла открываться, ибо зачастую несерьезные люди при первой же возможности просто плюют в душу. Таким девчонкам, как Скай, Мишель, Шэрон… ты думаешь, им интересно это все? Не обессудь, они могут говорить умные вещи прекрасно и слаженно, но по сути их интересуют лишь шмотки: у кого и когда появилась новая вещица, сколько она стоит… и секс: кто и когда с кем-либо потрахался, — Тео на секунду замолчал, словно вспоминая что-то, и уже после добавил: — Я знаю, что Джастину очень сильно повезло, можно даже сказать, что я ему по-доброму завидую. Тесса всегда отличалась от всех этих высокомерных сучек…       Для меня это было не ново. Всё, что он сейчас говорил — я прекрасно понимала каждое слово, но в определённый момент меня кольнуло чувство ревности. С одной стороны, теперь я знала, какой типаж симпатичен Тео — начитанные, естественные и хрупкие девушки. С другой стороны, меня немного задело то, что он отозвался так о Терезе — девушке моего брата, — а не обо мне, ведь если так подумать, я подходила под все вышеперечисленные параметры. Конечно, у меня не было такого обширного круга друзей и знакомых, как у Тессы, но, простите, я и в школе то находилась всего-ничего. Впрочем, пробудь я тут даже ещё один месяц или год, вряд ли бы стала теснее общаться со всеми этими лицемерами, какими было переполнено это место. — Я оказалась другой, правда? — переспросила я язвительно, несмотря на то, что вовсе не хотела, чтобы Тео заподозрил что-то не неладное (например, нотки ревности). Я просто пыталась понять, почему первое впечатление, которое у него сложилось обо мне: как о легкомысленной девчонке, которая, якобы, ничем от других-то и не отличается? Ах, да, достаточно было вспомнить то, при каких обстоятельствах произошла наша с Тео первая встреча, и ответ сразу становился очевидным. — Прости, ты с такой надменностью отзываешься о девушках, что во мне вдруг взбунтовалась феминистка… Мне кажется, это всё от того, что у тебя слишком раздутая самооценка. — Не вижу в этом проблемы ровно также, как и своих недостатков, — а его корона оказалась тяжелее, чем я предполагала. — Как можно быть таким напыщенным самовлюбленным индюком? — я вдруг вспыхнула, и меня начали посещать мысли о том, насколько двуличный человек сидел передо мной. Или же это я попросту чего-то недопонимала? Нет, но как мог такой горделивый и заносчивый паренёк, как Тео, сидеть и так прекрасно понимать меня, так здраво рассуждать о человеческих проблемах, как это было всего пару минут назад? Будут прокляты, дурацкие предубеждения!       В ответ на мою волну возмущения парень лишь посмеялся. Меня, казалось, это начало выводить из себя ещё больше. Да, я бесилась от того, что не могла раскусить этого грёбаного умника, который за сегодняшний вечер заставил сто раз поменять моё к нему отношение. — Сама подумай, не будь у меня внутренней уверенности в себе, ты бы уже не смогла с тем самым неприкрытым, в отличие от моего члена, наслаждением разглядывать меня в прошлую пятницу, верно?       Я очень надеялась, что он не видел, как в очередной раз покраснели мои щеки. У меня даже не было сил спорить с этим фактом, как бы смешно и глупо он не прозвучал из уст парня. Тео уже уводил разговор в это направление, но миссис Дэвис очень вовремя его прервала. Пожалуй, это был пока что единственный плюс, который я могла извлечь из той неловкой ситуации, что произошла между нами ранее в гостиной. На самом деле, Тео даже не нужно было спрашивать меня об этом, ведь я уже призналась сама себе в том, что этот парень меня очень даже привлекал. Мне нравилось наблюдать за мимикой на его лице, когда он говорил о чем-то серьёзном, я любила вспоминать то, как он выглядит без одежды в том проклятом полотенце: его подтянутое телосложение, широкие плечи, как у пловца, и шесть кубиков пресса, которые я смогла рассмотреть в нашу первую встречу. Время от времени, когда я анализировала все те моменты и диалоги, произошедшие между нами, я постоянно воспроизводила у себя в голове его хрипловатый голос. Черт, мне даже нравились сказанные Тео в мой адрес самые обычные комплименты, которые, наверное, вовсе не должны были ничего значить. Все это нравилось мне, оттого и начал зарождаться первый страх: я боялась влюбиться в этого засранца, потому что за всем этим внешним притягательным прятался его сложный, совершенно непонятный мне характер. Его невыносимый характер, из-за которого через минуту разговора с его обладателем, мне хотелось вышвырнуть последнего в окно. — Это так не работает, Тео. Хороший человек представляет из себя нечто большее, чем обычная физическая оболочка, — он правда рассчитывал на то, что абсолютно все люди будут любить его только за красивую внешность? Да черта с два! — Не гордись своей внешностью, потому что не ты её создал. Делай лучше так, чтобы ты мог гордиться своей душой, ведь именно ты являешься её непосредственным скульптором. — Наивная ты, Джессика… — покачал головой Тео и пристально посмотрел мне в глаза. На секунду в его взгляде я встретилась с недобрым огоньком, всего на секунду мне показалось, что в нем пряталась скрытая угроза. — Быть может, я не такой хороший, как ты думаешь? — Я о тебе не думаю, Тео, — быстро отрезала я, чтобы слегка сдвинуть тяжелую корону Тео, которая, казалось, намертво приросла к его голове. Впрочем, на мое враньё парень лишь устало закатил глаза. Его слова о том, что я слишком доверчивая зажгли во мне нестерпимое желание доказать обратное, пусть в глубине души я и знала, что добром это не кончится. — И что же не так с моей душевной частью? — лениво выговаривая слова, спросил Тео, а я, увидев напускную заинтересованность в его взгляде, уже забыла, где находился тормоз. Все, что можно было сказать для того, чтобы испортить наши с ним и без того ненормальные отношения и после пожалеть об этом, я одним бесконечным потоком высказала тут же: —Всё. Внутри тебя всё не так! — накипело. Я не могла больше спокойно совладать с эмоциями, потому что совершенно не понимала даже то, как должна была относиться к своему собеседнику. Он каждую гребаную минуту превращался из плохого парня в хорошего, и наоборот, от чего моя голова уже шла кругом. — Иногда мне вообще кажется, что твоя миссия в это мире — вести себя, как конечный кретин и запутывать тех людей, которые пытаются тебя понять. Ты вечно всем недоволен и я понятия не имею, какого хрена ты вообще прицепился ко мне. Серьезно, я начинаю думать, что ты специально выводишь меня из себя. У тебя просто отвратительный юмор и отстойные шутки: пошлые, безо всякого смысла. Да, и ещё, — я сделала глубокий вдох, — ты полный эгоист, и я говорю это даже не потому что считаю тебя надменным мерзавцем от природы… Взять хотя бы сегодняшний понедельник — это был мой первый учебный день, и после всего ужаса, что мне довелось испытать на своей шкуре, как обычно это бывает с новенькими, я чувствую себя хуже, чем умирающий от коронавируса человек в Европе, а ты болтаешься в моей комнате и элементарно не даёшь мне поспать. Ко всему прочему, наверняка, в твоей пустой голове и мысли не было о том, какие бы у меня могли быть проблемы, найди миссис Дэвис тебя в моем шкафу.       Шок, удивление, страх, непонимание, замешательство, напряженность — на лице Тео отразилось сразу все, пока я говорила те ужасные вещи, которые на самом деле думала о нём. Я уже решила, что перегнула палку, (парень и впрямь выглядел растерянным), но быстро отогнала сомнения прочь, потому как на деле все было именно так. И кто ещё скажет ему правду, если не я — человек, который сейчас отчасти зол на него за нарушение элементарного уединения. — Нет, ты так не думаешь, — пробормотал Тео и помотал головой в знак протеста спустя долгую минуту размышлений и отрицания. — Ох, ещё как думаю! — заверила его я, хотя сама уже начала колебаться. — Два — один, Тео.       Юноша, в свою очередь, промолчал. Он больше не сказал мне ни слова, только резко встал и быстрым шагом удалился из комнаты, не забыв демонстративно хлопнуть дверью напоследок. Лишь когда он ушел у меня вдруг появилось чувство, словно от меня оторвали какую-то часть тела. Как будто что-то внутри меня настоятельно требовало присутствия рядом Тео, хотя я всеми силами пыталась скрыть это глупое чувство от самой себя же, что было настолько же нелепо, как если бы я переубеждала себя в том, что дважды два будет пять, когда я прекрасно знала, что четыре. Всегда четыре.       В жизни каждого человекa были и будут минуты, когда для него как будто бы рушится мир. Это называется отчаянием — вот что я и испытала в этот вечер, оставшись наедине со своими мыслями уже после того, как кровать в месте, где совсем недавно сидел Тео, остыла. — Дура, — прошептала я в потолок, закрыв лицо руками.       Четверг, 10:53       Коридоры учебного корпуса были битком наполнены учащимися, которые неспешно перемещались из одного кабинета, где закончился предыдущий урок, в другой, где должна была начаться новая пара. У меня сейчас намечалась математика, и аудитория, в которой ее должен проводить профессор Коулман, как назло находилась в самом конце этого страшного коридора. В самом деле, толпа была просто огромная, а пять метров узкого пространства между кабинетами едва хватало на то, чтобы развернуться и уже врезаться в чью-либо фигуру. Молчу уже о том, что при встречном потоке меня вообще сносило на пару метров назад, так что я, не сомневаясь, могла сказать, что люди в этом месте легко могли меня растоптать (в принципе, в прямом и в переносном смысле тоже) — никто и не заметил бы. — Хорошо, Скай, я передам ему, что ты не придёшь, — с самого утра у моей соседки кружилась голова, и сейчас она позвонила мне сообщить, что пропустит этот учебный день. — Я уверена. Ок, потом отправлю тебе…       Внезапно дверь одного из кабинетов, которые я проходила, наполовину открылась, на что я сперва не обратила внимание. Лишь когда мужская рука ухватилась за край моего свитера и потянула меня вовнутрь, увлекая за собой в совершенно противоположную моему направлению сторону, все, что я смогла сделать, это неловко оступиться на пороге и чуть не упасть носом в пол.       Едва я успела сбросить вызов, так и не договорив с соседкой по поводу конспектов, Джастин выхватил у меня из рук телефон и прижал мое плечо к стене. В классе было очень светло и совершенно пусто. Насыщенный диск жёлтого цвета в чистом голубом небе своими лучами сквозь открытые окна наполнял эту аудиторию ярким, почти ослепительным светом, если учитывать и то, что все в кабинете практически все было белым: потолок, стены, даже парты, что было очень удивительно — они находились в идеальном состоянии.       Брат прикрыл дверь, ведущую в этот кабинет, и я внимательно посмотрела на него. Нельзя было не отметить того, что его выражение лица было слегка раздраженным и взволнованным; губы были сомкнуты, глаза чуть потемнели и стали похожи на тот оттенок голубого, что был присущ моему взгляду — васильковый, или даже лазурный. Ох, а это не предвещало ничего хорошего: я чётко слышала запах серьёзного разговора. — Надо кое-что обсудить, — произнёс он колючим голосом, слегка нахмурив брови. Джастин никогда не разговаривал со мной в таком тоне, даже если я где-то косячила. Наверное, его недовольство не было связано со мной или с предстоящим разговором — ещё с утра, кстати, я заметила, что Джастин был нервный. Во время завтрака он всё время косился в сторону собственного телефона, ничего не ел…       На самом деле было довольно непривычно видеть брата в такой час, так как на протяжении всей учебной части дня он находился в аудиториях на этаж выше. По сути я виделись с Джастином во время приёма пищи и после его вечерней тренировки, если, конечно, мы не были заняты домашним заданием. Увы, так случилось, что с его классом у нас не было совместных уроков, чему имелось вполне логичное объяснение: он учился на экономическом направлении, что мало было связано с журналистикой, которую выбрала я. — Так, — я нервно сглотнула ком в горле и поджала нижнюю губу, шумно вздыхая, чем выразила свою серьёзность, собранность и готовность ко всему, что сейчас не произойдёт, — о чём же? — Не строй из себя дурочку, Джесс, — к горлу подступила тошнота, до того мне были неприятны его слова. Нет, это был не тот всегда приветливый и обходительный Джастин, которого я привыкла видеть. Что-то явно произошло, и я была уверена, что это что-то было далеко не из разряда хорошего… Но я почему-то побоялась спросить у брата, в чём все-таки дело, просто из мыслей о самосохранении; не хотелось попасть под горячую руку. — Блять, прости… У тебя всё в порядке?       Я, запутавшись окончательно, недоумённо уставилась на лицо брата. Теперь в его взгляде читалось сожаление, но по-прежнему оставалась печаль и тоска. Ладно, допустим, у него и впрямь что-то случилось — только так я могла оправдать его резкую перемену в настроении. Конечно, в силу своего характера, я хотела уже было как-нибудь дерзко отозваться о том, что он права не имеет так со мной разговаривать, но всё-таки промолчала, лишь спустя где-то полминуты выдавив из себя: — Да, всё в порядке. Мы виделись на завтраке пару часов назад и знаешь, ничего, вроде как, не изменилось, — скептически растолковала я Джастину, избавляя свою речь от всевозможных фраз, которые могли бы вызвать у него подозрения или иметь двоякий смысл, — всё новое немного пугает, но я уже потихоньку привыкаю. Учёба — отстой, домашнее задание — жесть, коллектив — крысиное логово, но, в принципе, перетерпеть можно. В остальном всё просто замечательно.       Джастин шумно выдохнул и убрал руку с моего плеча в карман своей чёрной толстовки и после вытащил оттуда мой телефон, который изъял заранее. — Да? Тогда почему не общаешься с родителями? — ах, вот оно в чем дело… Выходит, Джастин неспроста затеял этот разговор; родители решили наладить со мной контакт с его помощью. Ну, нет!       Я, вознеся глаза к потолку, выразительно посмотрела на брата, который, судя по его озадаченному выражению лица, всё ещё требовательно ждал моего ответа. Я не знала, что сказать ему, потому что в моём понимании, все было хорошо. Родители толком не интересовались моими успехами, а мне не было дела до их отношений. И, кажется, всё было в порядке. До этого момента… — Почему же, я общаюсь, — протянула я, вспоминая, когда последний раз писала родителям. — Буквально на прошлой неделе отправила маме сообщение о том, что хорошо здесь устроилась. Она спросила, как у меня дела с другими ребятами, и рассказала ей о том, что подружилась со своей соседкой, Скай, — конечно, про Тео я ей ничего не говорила, наивно полагая, с этой проблемой сама как-нибудь позже разберусь.       Я сделала небольшой шаг в сторону, чтобы Джастин своим заинтересованным взглядом не испепелил меня совсем, но брат, судя по всему, не понял этого намёка и опять сократил между нами расстояние, загоняя меня в тупик. Мне всегда становилось неудобно, когда он так пристально на меня смотрел. — Допустим, а с отцом?       При упоминании нашего папы меня слегка передернуло, что не смогло не укрыться от глаз Джастина, но я смогла быстро взять в себе в руки. — Я никогда тепло с ним не общалась… — Поэтому ты игнорируешь его сообщения? — этот вопрос прозвучал скорее обвинительно, нежели так, как прозвучал бы любой другой обыденный, а-ля «что делаешь?» и тому подобные. — Сбрасываешь все его звонки? Я правильно понимаю, ты ведь ни разу ещё не говорила с ним с тех пор, как приехала сюда? Сегодня, прошу заметить, уже четверг.       Я отвела глаза в сторону входной двери и с напускным интересом через щель стала наблюдать за тем, как в коридоре по кабинетам расходятся последние ученики. Одна я стояла сейчас перед Джастином в поисках подходящего ответа и не имела права уйти, не закончив этот противный разговор. — Думаю, мама уже передала ему, что у меня всё хорошо, — спустя где-то минуту затяжного молчания наконец пробормотала я, все еще пытаясь зацепиться за что-то взглядом — лишь бы не смотреть на брата.       Джастин серьёзно посмотрел на меня, после чего по-мальчишески почесал затылок и все-таки спросил: — Джесс, есть какая-то конкретная причина? — я устало вздохнула и опять начала теребить край своего свитера. — Что такого случилось, что ты теперь наотрез отказываешься общаться с нашим отцом? — от этого его вопроса мне захотелось в голос рассмеяться.       На самом деле мне не хотелось рассказывать Джастину о нашей с папой ссоре в день моего отъезда, потому как я бы на его месте приняла это за ябедничество. Я не любила делиться с кем-то своими проблемами, я считала это пустой тратой времени, ибо считала, что никто не поможет мне лучше, чем я себе сама. К тому же, жаловаться — то же, что и показывать свои слабости, а люди, в своих целях, нередко могли потом этим воспользоваться. Поэтому я для себя отметила несколько важных правил, которые составляли мои представления о жизни. Первое: слово — серебро, а молчание — золото; лучше будет, если посторонние не будут знать все подробности моей жизни. И второе: тише едешь — дальше будешь; чем меньше я говорю о том, что у меня на душе, тем легче я двигаюсь вперёд и я уже не волнуюсь о том, что кто-то может где-то распространить про меня какую-либо компрометирующую информацию. — Спроси у меня что-нибудь ещё тупее, — протянула я недовольно. — Послушай, у меня была жизнь там, в Джексонвилле, моя школа и мои друзья — всё осталось за сотни километров от этого прогнившего места. И что, ты хочешь, чтобы я теперь делала вид, что благодарна папе за то, что он всё это разрушил? — я уже не старалась говорить тише, собственно, как и вовсе не думала о том, что за слова так легко льются из моих уст. Джастин хотел, чтобы я сказала правду — что же, вот она: неприятная и обидная, зато правда. — Мне плевать, сколько денег он отвалил за моё обучение здесь: я его об этом не просила, так или иначе. И да, несмотря на определённые сложности, я все равно была рада нашей небольшой вилле во Флориде, где мы жили вместе с мамой последнее время и ни в чем больше не нуждались. Зачем он влез в нашу тихую и умиротворенную жизнь? Кто, чёрт возьми, вообще просил нашего отца приходить туда, где без него было все в порядке, и забирать моё маленькое счастье?       Повествование от имени Джастина Уайта       Я видел, как искусанные губы моей малышки мелко подрагивали. Я просто стоял и со скребущей болью в душе наблюдал за тем, как она щурилась, поднимая взгляд к потолку, и я не мог не заметить, как её прекрасные глаза лазурного цвета блестят от слёз. Она так старательно пыталась сдержать их, периодически прижимая дрожащей рукой к уголкам глаз рукав своего свитера. Опустив голову, она закрыла ладонью приоткрывшийся рот. Волосы кофейного цвета упали на её лоб, и она, вздрогнув всем телом, рвано втянула ртом воздух, но и эта попытка была тщетна. По её нежной, ещё детской щеке покатилась слеза, быстро ушедшая вниз по подбородку и оставившая за собой блестящий на солнечном свете след. Дрожащие губы растянулись, послышался приглушённый всхлип.       Безумно хотелось её коснуться, обнять и успокоить, но по какой-то непонятной мне причине я этого не делал. Я не хотел, чтобы она плакала, и тем не менее позволил ей простоять в таком состоянии ровно полминуты, после чего не сдержался и притянул в свои крепкие объятия её хрупкое тело. Её плечи изредка приподнимались от всхлипов, руки дрожали, а из глаз, не переставая, текли слёзы. Чертовски больно было наблюдать за таким ее состоянием, потому что я редко видел, как сильная и стойкая Джессика давала себе слабину.       Я понимал, что не мог уйти и бросить ее сейчас. Было плевать на все: на то, что уже давно начался урок и на то, что мне могут поставить неудовлетворительную отметку за контрольную, на которую я уже опоздал. Джесс несильно сомкнула руки на моей спине и рвано вздохнула. Слёзы бисером блестели на ее длинных тёмных ресницах, будто пелена закрывали глаза, из-за чего те становились словно стеклянными. — Малышка, я все понимаю, но… — Да, Джастин, у меня отнюдь не хороший характер. Признаю, я порой бываю слишком требовательная, слишком гордая, а если у меня нет настроения, то я испорчу его всем! — выпалила она на эмоциях, и я понял, что сейчас будет длинный монолог. Она, как и я, кажется, вовсе забыла про то, что звонок прозвенел уже минуты три назад. Конечно, опаздывать на урок к Коулману — то же, что и наведаться в гости к Сатане по собственному желанию (я это знал по личному опыту), но прояснение ситуации сейчас было действительно важно. Более того, как я мог отпустить Джесси на занятия в таком состоянии? — Слушай… многие говорят, что я должнa изменить свой характер, но я не знаю, как это сделать, да и не хочу. Я просто хочу, чтобы меня полюбили такой, какая я есть. Именно тогда я пойму, что я действительно кому-то нужна. Отец, в свою очередь, не пытался и не пытается понять меня. Перед тем, как я отправилась в аэропорт мы с ним поругались. Сильно поругались. Мамы дома не было, поэтому она ничего не видела, а я не стала ей рассказывать про этот инцидент, потому что она все равно вряд ли бы мне поверила. Папа тогда наговорил и сделал кучу и плохих вещей по отношению ко мне. Да, и пока что он не извинился за это ни в одном из сотни своих дурацких сообщений. — Джессика, вроде как, начала приходить в себя: я это понял по её уже более уверенному и ровному голосу, по тому, как она собралась с духом и вытерла слёзы со своих щёк.       Я знал, что поссориться с нашим отцом — дело легкое и быстрое, потому как он, в силу своей напряженной работы, часто срывался. Однако было кое-что, что в словах Джесс меня не столько смутило, сколько удивило. — Сделал? Он что-то сделал тебе? — я аккуратно дотронулся до плеча сестры, наблюдая за тем, как она продолжала молчать и задумчиво смотреть в пол. Едва я прикоснулся к её свитеру большого размера, сидевшего на ней мешком, сестра вздрогнула и подняла на меня свои большие испуганные глаза. — Господи, он бил тебя? Джессика, только не молчи.       Она легонько дотронулась до своей щеки, словно вспоминая что-то, после чего поморщилась и быстро направилась на выход из класса. — Извини, мне пора бежать, — бросила она на ходу и торопливо выбежала в коридор. Я не стал её догонять, несмотря на то, что сказал далеко не всё, что хотел. Чего уж там — она и сама явно что-то мне не договаривала.       Единственное, что мне оставалось — надеяться на то, что она не станет скрывать что-либо от меня и сама поведает мне, в чём всё-таки дело. Сейчас, как бы это эгоистично не звучало, у меня и у самого имелся неразрешённый конфликт, с которым нужно было разобраться. Срочно. В заключение главы:       Что бы не происходило в нашей жизни — нужно всегда уметь контролировать себя и сдерживать свои эмоции. Нельзя позволять панике брать верх над чувствами. В противном случае, если продолжать расстраиваться и загоняться из-за вещей, которые, по сути, ничего не значат в данный момент, эмоций вовсе не останется на более серьёзные моменты нашей жизни, и когда придет время действительно проплакаться, мы будем слишком апатичны ко всему. Да, безразличие куда страшнее, чем-то чувство, когда человек переживает всё и сразу, безразличие в разы страшнее синдрома эмоционального выгорания.