sunflower

«К несчастью, подавленныe эмоции нe умирают. Иx заставляют замолчать. И они изнутри продолжают влиять нa человекa».

Зигмунд Фрейд

      Повествование от имени Джессики Уайт       Пятница, 12:04       Мои глаза уже просто слипались от недосыпа и усталости. Подперев подбородок рукой, я на секунду прикрыла веки, представляя то, как после этого нудного урока истории приду к себе в комнату, лягу в постель и усну мирным сном на все выходные.       На соседнем стуле сидела Скай, которая, к моему великому удивлению, старательно заполняла конспект и слово в слово писала всё то, что диктовал мистер Тейт. Я никогда не видела такое рвение к получению знаний с её стороны. Зачастую, Скай либо прогуливала, либо, сидя на уроках, занималась своими делами. Мне оставалось лишь удивляться тому, что несмотря на это, её тетрадь никогда не оставалась пустой (очевидно, она брала у кого-то записи).       Скай частенько просила меня помочь ей с оформлением конспектов с урока, восхваляя разнообразие шрифтов, которым я владела: изобилие идей, что зарождались в моей голове и проявлялись на бумаге в виде мелких карикатурных зарисовок по теме того или иного урока. Так повелось, что в старой школе я была поневоле хорошей ученицей, большинство предметов давались мне легко, оттого и на уроках я не старалась особенно вникать в слова учителя. Вместо этого я рисовала всякое безобразие (друзья, как ни странно, находили это красивым) на полях общих тетрадей, а в конце, на корке, старалась разными красивыми подчерками цитировать фразы известных людей. Когда в средней школе я начала пользоваться текстовыми выделителями, решение по их применению приходило ко мне неожиданно, и пока в голове держалась идея, я быстро воплощала различные способы оформления текста на тетрадном листе.       Я, вновь вспомнив былые времена, расплылась в широкой улыбке и отдала Скай тетрадь, в которой, наконец, дорисовала портрет Джорджа Вашингтона. Со следующего урока мы должны были приступить к изучению Новейшей истории, а для этого наш учитель решил посвятить несколько занятий на повторение прошлых курсов. Проблем с изучением мировой истории у меня никогда не было в принципе: даты я запоминала хорошо и на любой вопрос, требующий развёрнутого ответа, я всегда знала, что сказать и какие доводы привести. В истории, по моему скромному мнению, вообще все относительно, мол, кто-то в свое время что-то написал (не факт, что правду), это дошло до нас, и теперь учителя истории втирают нам то, что, по сути, могло на самом деле оказаться далеко не достоверной информацией в общем… — Джесс, — подруга ткнула в мое плечо кончиком карандаша с ластиком, обращая на себя внимание. Я вздрогнула и вопросительно посмотрела на Скай, прервав цепь своих размышлений. — На твой телефон пришло уже по меньшей мере десять сообщений, может, глянешь? Ну, или хотя бы отключи звук уведомления, а то мистер Тейт уже на нас недобро поглядывает.       Я подняла голову, чтобы посмотреть на своего историка. Мистер Тейт задал письменный вопрос ученикам по сегодняшней теме и облегчённо вздохнул, радуясь тишине, которая наступила в аудитории, где большинство мгновенно погрузились в работу.       Случайно наши с ним взгляды пересеклись, и мистер Тейт, до этого спокойно сидевший за своим рабочим местом, встал из-за стола и неторопливо пошёл между рядов, с каждым своим шагом приближаясь к последним партам, как раз туда, где сидели я и Скай. — Мисс Уайт, — проговорил он медленно, почти по слогам, оценивающе поглядывая на мою тетрадь, в которой не было ни сегодняшних записей, ни ответа на вопрос, который мистер Тейт задал ранее. — Вы имели хороший средний балл по истории Соединённых Штатов Америки в предыдущей школе? — Да, сэр, — кому-кому, но учителю я соврать точно не смогла бы, особенно, когда дело касалось знаний и отметок. — Весьма занятно, — сказал он с малозаметной насмешкой, и от этих слов мне захотелось провалиться сквозь землю. Было не то чтобы неловко… я словно сидела на иголках, потому что знала, зачем и почему мне был задан вопрос. Я повертела головой из стороны в сторону и поняла, что весь класс смотрел на происходящее в ожидании моего скорого позора. — Можно узнать, как же это так случилось? На моих уроках вы не изъявляете желание изучать историю собственной страны, — чудесный предмет, полный воспоминаний наших предков, — но смеете говорить мне, что в прошлом у вас по нему стояла хорошая отметка? Право, мне очень жаль наблюдать то, как вы даже не проявляете интерес, а потому возникает несколько вопросов: это я плохо преподаю, или же это вы мне сейчас лжёте? Может, мисс Уайт, вы считаете, что мои уроки и лекции не имеют никакого значения? Думаете, что конспектировать темы в тетради и выполнять задания, — которые, к слову, я даю всем ученикам в этом классе, — вовсе не обязательно?       Я опустила взгляд вниз, не находя ответа. Само собой разумеется, если я сейчас начну доказывать обратное — то есть уверять учителя в том, что мой высокий средний балл по истории США действительно заслуженный и отрицать слова мистера Тейта о том, что его урок для меня не важен, первое, что сделает учитель, — разочаруется во мне, ведь у любого порядочного ученика вообще не должно возникать желания спорить с преподавателем. Ну, и что меня могло ждать дальше, так это поход в кабинет директора, чего я и впрямь опасалась.       Я уже было раскрыла рот, для того чтобы ответить мистеру Тейту, что впредь буду более серьёзно относиться к его предмету, но учитель и слова не дал мне вставить. — Если вы хотите остаться в этой группе, Джессика Уайт, вам стоит прекратить рисовать в тетрадях, — своих и мисс Фрейзер, — эти несерьёзные «почеркушки», как бы они не соответствовали теме урока, и с ответственностью отнестись к моему предмету, — мистер Тейт строго посмотрел на меня. — И я очень надеюсь, что отныне вы… что за звук?       Я испуганно посмотрела на своей мобильный, что лежал на краю стола, за которым я и Скай часто сидели на уроке истории, и нервно сглотнула ком в горле. Телефон то и дело вибрировал, оповещая о новом пришедшем сообщении каждые пять секунд, разнося звук входящей смс-ки по всему кабинету. Кому бы то не требовалось связаться со мной в сию секунду, мне хотелось его убить. — Прошу прощения, это мой телефон, — я быстро схватила его в руки и уже сняла блокировку, чтобы переключить на беззвучный режим, но в эту самую секунду мистер Тейт грубо отобрал у меня мобильный. — Категорически запрещено использовать коммуникационные устройства во время занятий! По крайней мере, на моих уроках точно! — преподаватель размеренным шагом вернулся к своему рабочему месту и положил мой телефон на учительский стол. — Прошу вас пройти к доске, мисс Уайт.       Черт, я ведь даже учебник вчера вечером не открывала… Вышла к доске и оглядела аудиторию. Все уставились на меня, как на потерпевшую. Нет, одно я могла теперь заявить с уверенностью — учитель истории у нас был цербером. До жути строгий и самодовольный тип, который меня невзлюбил с самого первого учебного дня. — Я так понимаю, школьные правила для вас не писаны, да, мисс Уайт? — спросил мистер Тейт, оглядев меня с ног до головы своим суровым взором. Я уже чувствовала, как начинаю крошиться на атомы под его пристальным взглядом. — Не думаю, что этот вопрос относится к данному предмету, мистер Тейт, — произнесла я, растягивая слова.       На мгновение, я было пожалела о своих несколько дерзких словах, но, как оказалось, преподаватель пропустил моё колкое замечание мимо ушей, и я облегчённо вздохнула. — Назовите мне период правления первого президента Соединённых Штатов Америки, — начал опрос мистер Тейт, разворачиваясь на своем стуле в полуобороте ко мне и к другим учащимся.       На самом деле, это был относительно лёгкий вопрос, ведь данную тему мы подробно изучали ещё год назад. Очевидно, учитель думал, что я не вспомню, но, повторюсь, проблем с датами у меня не было, хотя и для мистера Тейта это все еще оставалось секретом. — С 1789 по 1797 год, — сказала я, облегченно выдохнув. Если все вопросы будут касаться этой темы, то эта проверка пройдёт куда лучше, чем я ожидала…       Я не могла не заметить взгляд Криса. (Так случилось, что на первом уроке истории его не было, но это вовсе не означало, что у него, как у выпускника, не могли быть смежные с нашими уроки). В конце года Кристофер собирался сдавать экзамен по истории, поэтому я частенько видела его на своих уроках с мастером Тейтом. Сейчас, развалившись на стуле, словно на персональном троне, он внимательно смотрел на меня и жадно хватал каждое моё слово. Я прекрасно понимала, почему он так заинтересован этим, ведь, насколько мне было известно, его спор с Тео по поводу того, кто быстрее добьётся моего расположения ещё никто не отменял. — Конкретнее, Джессика, конкретнее, — язвительно проговорил мистер Тейт, щёлкая автоматической ручкой. — С 30 апреля 1789 по 4 марта 1797 год, — произнесла я осторожно, вызвав волну ярости у учителя.       «Не ожидал, верно?» — усмехнулась я про себя, стараясь сохранить свое спокойное, невозмутимое выражение лица. — Какие основные действия Джорджа Вашингтона, непосредственно повлиявшие на развитие и историю США, ты можешь отметить за время его правления? — спросил мистер Тейт, с прищуром глядя на меня.       Удивительно, но мне нужно было всего несколько секунд, чтобы тут же вспомнить все то, что я с некоторым трудом могла запомнить тогда, когда в девятом классе мы проходили период с семнадцатого по девятнадцатый век. Конечно, этот вопрос был сложнее предыдущего, но я постаралась сказать максимально все, что только всплыло в моей голове при упоминании о первом президенте Соединённых Штатов Америки. — Будучи главой государства, Джордж Вашингтон содействовал укреплению Союза, претворению в жизнь принципов конституции и строительству столицы Соединённых Штатов. Занимался формированием центральных органов власти и системы управления, создавал прецеденты института президентов, поощрял развитие экономики. Он поддерживал дружественные отношения с Конгрессом… — я ненадолго перевела дух, всё ещё вспоминая не менее значимые вещи, которые сделал в свое время этот человек для нашей страны. — В 1794 году Джордж Вашингтон подавил первое в истории США восстание против государственной власти. Во внешней политике он избегал вмешательства в дела европейских государств. Также он отказался баллотироваться на президентский пост в третий раз, — протараторила я всё, что могла найти в отложенных знаниях о первом президенте США, прочно засевших в моей голове еще из прошлой школы. — А вот и первая ошибка, — я удивлённо посмотрела на преподавателя, не смекая, где в моем идеально-правильном ответе он смог разглядеть недочёт. — Джордж Вашингтон подавил первое восстание в 93-ем, а не 94-м, мисс Уайт. Садитесь, «B».       Стоп. Что? «B»? Но ведь я была уверена, что это случилось в 1794 — эта дата даже сомнению не поддаётся. Более того, оценка всё равно несправедливо занижена за столь развёрнутый ответ без запинок. Можно списать лишь на банальные беспричинные придирки… — Извините, мистер Тейт, — уверенно произнёс Кристофер с последних парт, лениво поднимая руку вверх. — Вы неправы! Джессика всё верно сказала, первое восстание в истории США Вашингтон подавил в 1794, — весь класс, как по щелчку пальцев, повернулся на него. — Не верите? Можете загуглить.       Неужели Кристофер за меня заступился? Интересно… Откуда так хорошо знает историю? Неожиданно… Что-то мне подсказывало, что они с цербером довольно часто спорили, и только Крис был способен ему так ответить. — Я не собираюсь с тобой разводить дискуссии по данному вопросу, Кристофер, — заявил учитель, находясь в небольшом замешательстве. Видно было, что такая ярая защита меня со стороны его ученика, который несомненно базировался в списке лучших знатоков истории своей страны среди всех учащихся в этом кабинете, заставила мистера Тейта сомневаться в правильности собственного замечания в адрес моего ответа. — Мисс Уайт, пройдите к своему месту, пожалуйста, мне нужно продолжать урок. — В таком случае, мистер Тейт, вы поставите Джессике незаслуженно сниженную отметку, что, прошу заметить, произойдёт при свидетелях, — Крис встал со своего места и оглядел аудиторию. — Ваша ученица ответила правильно на все заданные вопросы, и вы как минимум должны поставить ей «А+». — В самом деле, первое восстание было подавлено в 1794, мистер Тейт! — сказала какая-то девчонка с первых парт, и все дружно поддержали её.       Ребята образовывали шум, среди которого все чаще можно было разобрать фразочки, наподобие: «это так несправедливо», «мистер Тейт, как обычно, решил завалить ученика» и тому подобные… Чтобы не устраивать в классе бунт, учитель, к моей превеликой радости решил сделать умную вещь: — Тихо всем! — его сердитый громкий голос раздался в стенах аудитории и все ученики разом замолкли. — Пусть так, Джессика, сейчас я поставлю вам «А», но впредь имейте ввиду, что беспорядок, который навели вы с Кристофером на моем уроке не имеет места быть, и если я еще раз буду наблюдать этот хаос, безнаказанной вы просто так отсюда не уйдёте. Разве что, в кабинет миссис Дэвис. Вам всё ясно? — я, чуть ли не прыгая на месте от нетерпения, быстро закивала головой. — И, если вы захотите вернуть свой мобильный телефон, подойдите ко мне после урока.       Я вернулась на своё место и словила одобрительный взгляд Скай. Сбоку тихо посмеивался Крис, что жутко меня бесило. Неужели он смог допустить мысль, что оказал мне услугу? Вовсе нет, ведь я его об этом не просила.       Кроме того, я просто не могла не заметить все неоднозначные взгляды с его стороны: то озорные искорки в его бесстыжих глазах, пляшущие самые замысловатые танцы; то неподдельное восхищение, скорее всего, моими познаниями; то откровенное самодовольство, проявляющаяся также в его расслабленных, почти ленивых жестах. Он взаправду рассчитывал, что обыкновенная мимолётная благодарность — явственный признак моей в нём заинтересованности? Что ж, в таком случае, это достаточно дерзко с его стороны…       Остаток урока все ученики были тише воды, ниже травы. Я как не слушала, так и продолжила не обращать внимание на болтовню мистера Тейта, но чтобы вновь не проходить девять кругов ада в виде допроса от его лица, я все же иногда делала заинтересованный вид. Впрочем, мне было все равно, какую отметку он мне решил оставить, ведь разные люди мне неоднократно напоминали о том, что в стенах этой школы учителя не ставили своим ученикам плохих баллов. Меня лишь радовало (ну, как сказать, скорее заставляло ухмыляться) то, что мистер Тейт признал свою ошибку. Обиднее всего мне было бы, если бы я ушла на свое место оскорбленная его ошибочным замечанием. Однако так, получается, я вышла из этой ситуации победителем, так ещё и с отметкой «А». Одно только огорчало и слегка напрягало — гордость мне свою нужно было поломать в любом случае, ведь я еще должна была выслушать нотацию после урока, чтобы со спокойной душой забрать свой телефон. Ну, как сказать со спокойной…       После истории, когда прозвенел звонок, и все ученики одной огромной толпой лениво вывались из класса, я с неким страхом и опасением подошла к учительскому столу, за которым мистер Тейт сосредоточено заполнял какую-то документацию, делая при этом вид, что меня, стоящей в полметре от него, не существует в принципе. — Извините, — я обратила внимание на себя, о чем пожалела. Тот презрительный взгляд, которым меня наградил мистер Тейт я бы врагу не пожелала увидеть. Конечно, я могла просто схватить свой мобильный, что лежал на краю учительского стола, и убежать, не извиняясь, не говоря ни слова. Что уж говорить, этот вариант был намного проще; жаль, что мое воспитание не позволяло мне подобных действий… — Я могу забрать телефон?       Мистер Тейт завис на несколько секунд, после чего кивнул, и я взяла в руки мобильный. Честно, я не чувствовала своей вины ни за то что бездельничала на его уроке, на за то что вследствие неверного замечания преподавателя в классе образовался бунт. Может, это со мной что-то не так, а может верно все, и мистер Тейт сам должен был понимать, что совершил ошибку, обратив на меня слишком много внимания. — Мисс Уайт… — мистер Тейт снял очки и, вздохнув, неоднозначно на меня посмотрел. Его грустный тон меня слегка озадачил, но я отогнала плохие мысли подальше, чтобы не расстраиваться раньше времени. — Знаете, я не хотел говорить это вам при всех, но лично, думаю, все же имею право поделиться с вами своим мнением. Не обессудьте, я не рад приветствовать на своих уроках бездельников. Я считаю, вам не место в этой группе, потому что люди, которые действительно хотят чего-то достичь в гуманитарных науках, должны много работать. К тому же, вы должны осознавать, что это не государственная школа. Вам стоит уделять больше времени практике. Признаю, сегодня я убедился, что вы неплохо знаете теорию и не теряетесь при ответе на вопросы, требующие углубленных познаний в теме, однако мне этого недостаточно. Я хочу, чтобы вы написали эссе вот по… — он быстро начеркал что-то в своем небольшом блокноте, вырвал из него лист со свей заметкой и всучил его мне, — по этой теме.       «Истина — дочь времени». Цицерон. — В своем эссе я прошу вас раскрыть смысл этого высказывания относительно как истории, так и философии. Для меня важно, чтобы предметом вашего рассуждения были именно исторические события в общем своем проявлении, но не просто как голые факты, а в перспективе философских проблем, — я озадаченно повертела бумажку с цитатой в руках. Круто, нечего сказать. — Как вы, наверное, знаете, 17 ноября — Международный день студента. Этот праздник, как правило, у нас отмечают только выпускники, учителя устраивают для них выходной, а учащиеся, в свою очередь, выпивают и шумно веселятся, но прежде для будущих студентов проводится специальное мероприятие, где ребята, кто хочет и кого это интересует, по желанию защищают свои проекты, читают черновые варианты будущих диссертаций и тому подобное… И каждый год выбираются несколько учеников, которые выполняют персональное задание, как, например, то, что я предложил вам сейчас. Я решил, что это будет вам уроком, но не в смысле «наказание», а в смысле «опыт». Я разглядел в вас большой потенциал, честно говоря, что не смог отметить при первой нашей встрече. Вы новенькая, а возможность поучаствовать в таком мероприятии поможет получше узнать ребят и заранее подготовиться к тому, что вас ждет в будущем году. Остается еще чуть больше месяца для размышлений по данному вопросу. Что думаете? — Это… весьма перспективно, — мистер Тейт ободряюще мне улыбнулся. Честно сказать, я не понимала этого человека от слова совсем. Сначала он сказал, что не рад моему присутствию на своих уроках, а потом вдруг решил помочь мне адаптироваться? Или же это просто условие, выполнив которое я смогу избежать наказания или перевода в другую группу? — Спасибо вам за возможность, — я сунула бумажку в карман и медленно направилась к выходу. — До свидания. — Это отличный шанс заработать хорошую репутацию, а потому — большая ответственность, миссис Уайт, не забывайте об этом, пожалуйста, — произнёс мистер Тейт, складывая какие-то документы в папку. — Хорошего дня.       Я вышла из кабинета истории с облегченным вздохом, включая телефон и убирая с экрана блокировку. Дрожащими пальцами я нажала на иконку сообщения и зашла в переписку с Джастином. 22 новых сообщения. Меня охватила паника, и я поскорее отошла в сторону, чтобы не мешаться на проходе в кабинет другим ученикам, у которых был следующий урок вместе с мистером Тейтом.

12:01: Джесс, мы вчера не договорили

12:02: ты не ответила мне на вопрос

12:02: что случилось перед твоим отъездом?

12:03: ты же знаешь, что я просто так от тебя не отстану

      Не было смысла читать все: мне хватило и первых строк, чтобы понять — игнорирование Джастина было не лучшим из моих решений. Как бы мне этого не хотелось, решить данный семейный вопрос (проблемный семейный вопрос) было необходимо пока горячо. Смысла умалчивать правду и утаивать что-либо от брата в принципе я тоже не видела. Не от меня, значит от кого-то из родителей, но Джастин узнает о том, что случилось. Рано или поздно.       Сжимая телефон в руке, я быстрым, но все ещё неуверенным шагом пошла в сторону мужских резиденций, в душе надеясь на то, что в этот раз на пороге встречу там своего брата, а не… кого-то ещё.       Пятница, 13:19 — Ты издеваешься? — выпалила я и, плечом несильно задев Джастина, стоящего в дверном проходе, протиснулась в гостевую комнату и кинула сумку возле журнального столика. — Из-за твоих дурацких сообщений мистер Тейт отобрал у меня телефон прямо на уроке, а потом устроил самый жестокий допрос по теме в моей жизни! — продолжила вещать я возмущённо и, присев на подлокотник огромного тёмно-коричневого дивана, сложила руки на груди «для большего эффекта».       В целом, планировка резиденции была идентична нашей, правда, несколько отличалась по тонам мебели и ее расстановке по площади гостиной. Все было тёмным и, по правде сказать, каким-то мрачным. Чёрные шторы плотно закрывали одно из панорамных окон, что было однозначно больше наших по размеру, а диван из эбенового дерева смотрелся просто одним большим темным пятном на фоне светло-серого ламината и обоев цвета мокрого камня. Внушительных размеров колонки по типу акустической системы, что я стояли по обе стороны специализированных полочек для хранения игровых приставок, придавали зоне отдыха в этой резиденции богатый вид. Какой-то парень сидел на полу возле дивана и играл в приставку PlayStation 5, что меня удивило еще больше, ведь эта игровая консоль, насколько я помнила, являлась одной из лучших среди доступных и, ко всему прочему, на сегодняшний день просто так её нельзя было достать. Очевидно, эксклюзивный подарок. Конечно, такую благоустроенную квартирку у моего брата и сравнивать было бы глупо с моей, по-девчачьему милой и уютной. Впрочем, я списала такое изобилие удобств в резиденции Джастина на то, что он был выпускником, а у выпускников наверняка имелись не только такие привилегии… — Я не удивлен, — хмыкнул брат и, закрыв входную дверь изнутри, прошёл в гостиную. — Некоторые учителя очень строго относятся к тому, чтобы ученики пользовались мобильным телефоном во время занятий, — добавил Джастин своим фирменным поучительным тоном, который продолжал раздражать меня с самого детства. — Замечательно! — кивнула я, обиженно поджав нижнюю губу. — Как всегда, об этом знали все, кроме меня! Ну-ка, мозг, расскажи мне, и как же по-твоему я должна была ответить на кучу этих сообщений во время урока, где, если я всё правильно поняла, мобильный использовать категорически запрещено? — съязвив, обратилась я к Джастину и выразительно выгнула правую бровь.       Джастин задумчиво смотрел в окно, словно искал ответ в своей голове на ходу. Я нередко замечала: в то время, что брат находился в замешательстве, на его лице постоянно появлялась лёгкая улыбка, которую, наверное, он использовал как самозащиту. Те, кто знали Джастина хорошо давно раскусили эту его привычку и поняли, зачем он это делает; другие же, кто был знаком с Джастином недавно, напротив, путались. (Действительно, это был весьма неплохой способ вызывать панику у собеседника, который бросил в своем вопросе вызов, надеясь, что оппонент не найдется с ответом, в то время как эмоции отвечающего говорили об обратном — мол, он улыбается, потому что всё продумал заранее, что не является правдой на самом деле). Брат просто использовал эту недолгую заминку для того, чтобы быстро подыскать верные слова и, «уничтожив» соперника, выйти из ситуации триумфатором. — Я рассчитывал, что ты прочтёшь их, когда вернёшься к себе в резиденцию после занятий, — ну вот, я же говорила. — Ничего оригинальнее не смог выдумать? — я тихонько хмыкнула и устало потеряла переносицу. — Ладно, извини. Забудем? — Джастин немного отстранённо кивнул головой. — Так о чем ты хотел поговорить?       Ни с того ни с сего за стеной раздался грохот, такой мощный и пугающий, что я даже вздрогнула всем телом и крепко вцепилась в подушку на диване. Я посмотрела на дверь одной из комнат, откуда доносился этот ужасный звук, и как-то сразу поняла, кому принадлежала спальня по ту сторону стены.       Что-то небольшое, вроде ночной лампы у кровати, упало на пол и разбилось на маленькие кусочки, а я вновь вздрогнула от неожиданности. Мужской голос, обладатель которого был явно в ярости, громко чертыхнулся: парень явно не жалел сил на то, чтобы успевать во время поломки и крушения своих вещей ещё и ругаться матом в обращении к кому-то, кого вместе с ним в комнате не было. До ушей людей, находящихся в гостиной, донесся очередной звук бьющегося стекла и дикий вопль отчаяния. При всём при этом вопросов у меня возникло еще больше, чем прежде.       Я испуганно вжалась в спинку дивана, когда услышала череду ударов по стене. Человек явно бил не предметом, потому что звук был приглушённый, скорее он наносил удары кулаками или ногами…       Догадываясь о некоторых моментах происходящего, я с каждой секундой всё меньше старалась представлять картину творившегося в той комнате, однако в моей голове все равно продолжали всплывать звуки ломающихся предметов и брань человека, что разносит, словно ураган, свою спальню на щепки.       Парень, сидевший возле дивана с джойстиком в руках до этого все время моего местонахождения в этой резиденции, разочарованно вздохнул и выключил телевизор. Убрав консоль на место со словами, вроде: «ну вот опять» или «началось», он спокойно прошёл к холодильнику, взял оттуда газировку и ушел по-видимому, в свою комнату, не забыв поплотнее закрыть за собой дверь.       Мы с Джастином остались в гостиной одни. Не скрою, я действительно какое-то время боролась с желанием пойти и узнать, что же такое происходило в этой несчастной комнате. Брат же, в свою очередь, неловко почесав затылок, дотронулся до моего плеча и легонько подтолкнул в сторону своей спальни. — Не обращай внимание, — несколько неуверенно произнёс Джастин, продолжая вести меня по направлению к комнате «А». — Иногда с Тео такое случается… — Случается? — я, повела бровью и остановилась на полпути к спальне брата, поворачиваясь к нему самому с вопросом на лице. — Издеваешься? Что там происходит, чёрт возьми?       Джастин бросил сердитый взгляд на дверь, ведущую к… бог знает, что там сейчас было у Тео, и, молча взяв меня за локоть, втащил в свою спальню. Судя по тому, как хорошо было слышно происходящее из соседних комнат, шумоизоляция в резиденции была слабая, но брат всё равно захлопнул за собой дверь изнутри, словно кто-то собирался стоять, прижавшись ухом к стенке, и подслушивать нас. — Рассказывай, — требовательно произнёс Джастин, встав посреди комнаты и уперев руки в бока. Я демонстративно закатила глаза и грустно вздохнула, закусив губу. Вставать в позу — это была наша с братом общая привычка. — Врать не буду, Джесс, вчера мне позвонила мама и рассказала… нет, скорее пожаловалась на то, что ты ведешь себя, как обиженный капризный ребёнок, который якобы не помнит, для чего ему нужен телефон. Особый акцент она сделала на том, что после переезда сюда ты перестала общаться с отцом и начала из раза в раз срываться, повышать голос при разговоре, стоит только ей поинтересоваться причиной твоего такого поведения. Если дословно: «Джастин, я совсем не понимаю, почему твоя сестра дуется на нас с отцом из-за какого-то пустяка!»       Пустяка?       Я вдруг почувствовала то, насколько тяжело мне сейчас было произнести хоть слово брату в ответ, будто кто-то с силой сжал ладонь на моем горле и не собирался отпускать. Я буквально задыхалась от злости и несправедливости, которой веяло от родителей по отношению ко мне. Я слушала все то, что мне излагал Джастин и не верила своим ушам, словно мой мозг отказывался воспринимать сказанную им информацию.       С трудом сдерживая свое негодование, я села на мягкий темно-серый пуфик в углу и прислонила прохладные руки к горящим от недовольства щекам. — Моя жизнь не пустяк, Джастин! И то, как со мной обошёлся отец — ненормально, — вздохнула я и, помассировав бровь большим и указательным пальцем, обвела помещение взглядом. В моей комнате не было ничего лишнего, вроде пате, на котором я сейчас сидела, разве только компьютерный стул возле рабочего места, не более. — Я всё понимаю, правда, — Джастин постарался ободряюще мне улыбнуться, но на самом деле, по его взгляду уставшего от этого дурдома человека можно было сказать, что поддержка скорее нужна была именно моему брату. — Надо быть слепым, чтобы не замечать очевидного, поэтому я и защищал тебя. Говорил, что тебе всё ещё нелегко, что ты привыкаешь как к новому месту, так и к тому факту, что наши родители решили вновь сойтись, но мама словно с цепи сорвалась. Она говорила про тебя кучу несуразных вещей, которые просто в моей голове не укладываются и по сей день. И я представить даже не могу, что такого могло случиться, чтобы у мамы язык повернулся сказать о тебе плохо. Она назвала тебя вредной, бессовестной и эгоистичный девчонкой, которая не уважает отца, и добавила, что эта школа — то самое святое место, где тебя научат быть воспитанной. — У меня нет слов, — я уже не удивлялась подобным вещам. Скорее, я всё больше поражалась тому, насколько ловко смог провернуть свои коварные замыслы наш отец. От безысходности я тихонько усмехнулась и вознесла взгляд к потолку, мотая головой вправо-влево пару секунд. — Ты же понимаешь, что она так не считает? Это все мысли и суждения нашего отца, чёртового манипулятора и эгоцентрика, который в любом удобном и неудобном случае, в любой ситуации, какой бы паршивой она не была, сможет всегда безошибочно подобрать самые галантные, вежливые и тактичные слова на свете, чтобы убедить кого-то в том, что его правда — это то, во что все должны слепо верить. Ему ничего не стоит в мгновение подчинить себе человека при помощи своей невероятно наигранной любезности и обходительности! И такие люди, как наша мать… унизительно, но факт: они действительно, закрыв глаза, ведутся на это, — я замолчала, решив перевести дух, в попытке подобрать новые слова для того, чтобы высказать своё возмущение. Терпеть этот цирк у меня уже не хватало сил, поэтому всё, что мне сейчас оставалось — просто излить душу. — Я не должна этого говорить, но… наша мама всего лишь слабохарактерная тряпка и размазня, которой очень легко управлять, чего нужно только захотеть. Стоит едва надавить на жалость или привести ей красивые доводы по поводу определённых обстоятельств, как мама тут же сделает всё, что только угодно душе нашего отца. Вполне вероятно, и не только его.       Джастин нервно заходил по комнате, кажется, нехотя переваривая в своей голове мои слова. Я не умела врать. Каждый раз, когда я пыталась кого-нибудь провести или обмануть, человек либо понимал это сам из-за моих неубедительных действий, либо меня выдавали эмоции. Поэтому, дабы избежать конфликтов с людьми, я в детстве ещё для себя решила, что моим главным оружием будет правда, откуда и появилась весьма неоднозначная черта прямолинейности в моём несносном характере. Вот и сейчас, я вовсе не хотела врать брату, поэтому рассказывала всё как есть. Между нами не было, нет и никогда не должно быть никаких секретов. — Притворяться легко, когда тебе приходилось это делать на протяжении многих лет, когда ты постоянно менял маски в самых разных обстоятельствах, потому что это было необходимостью, Джастин. Увы, у меня нет такой выдержки, нет желания ходить на четвереньках перед нашим отцом. Да, честно сказать, мама никогда не держала меня в ежовых рукавицах, однако это вовсе не означает, что она не смогла воспитать из меня образцовую дочь. Я, как впрочем и многие люди, не идеальная, возможно, потому что не умею вовремя притвориться хорошенькой, как считает это правильным отец, но все прекрасно знают, что ему нужно. Он не хочет, чтобы его любили, нет… Он хочет, чтобы его уважали и боялись, чтобы все плясали под его дудку, словно марионетки. Однако я не могу притворяться, что готова терпеть его подтасовки и то, как он дёргает за ниточки, при этом мило улыбаясь и делая вид, что его манипуляторство меня ничуть не смущает. Это может тебе не понравиться, потому что ты провёл под опекой этого человека всё своё детство, каким бы оно ни было, но наш отец никто для меня. Я испытываю отвращение, когда думаю о нём, — я прислонила дрожащую ладонь к щеке. От воспоминания о ссоре она снова начала неприятно покалывать, но я быстро проглотила ком в горле и вытерла проступающие слёзы. Слишком много я плакала, думая о наших с отцом отношениях, и как оказалось, он не стоил ни одной моей слезинки. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я рассказала о случившемся? — Джастин печально вздохнул и отрицательно помотал головой, но я уже была решительно настроена на уничтожение своих страхов по одному. И первый — страх быть осуждённой родным мне человеком, быть отвергнутой собственным отцом. — Мы сильно поссорились в день моего отъезда. Мамы дома не было, ведь она, как обычно это бывало, ещё с утра ушла на работу… И, знаешь, отец впервые не выбирал выражения, говорил мне всё, что думал и утрировал. Он назвал меня избалованной лицемеркой и не забыл отметить то, что я, видите ли, не даю ему и маме право на личную жизнь. Дальше несложно представить, что произошло, ведь ты, как никто другой, знаешь меня отлично. Конечно, я не могла не ответить, поэтому он услышал столько же дерьма в свой адрес. Я сказала, что это ему как раз-таки нет дела до жизней других людей, а всё, что его волнует, это он сам и деньги. Сказала, что наша мама будет нужна ему лишь до поры до времени, пока ему не удастся устранить вопросы со стороны своих партнёров по работе и свои потребности, — я опустила глаза вниз. — И ты и я — мы прекрасно знаем, что не пройдёт и полгода, как он начнёт вновь отыгрываться на её чувствах…       Джастин шокировано посмотрел на меня и, обхватив голову руками, сел на пол возле своей кровати. — Господи, Джессика… — Он ударил меня, — брат резко повернулся ко мне лицом и внимательно осмотрел на наличие каких-либо травм, которые мог не заметить раньше. — Хотя, я вроде как, сама напросилась. Наш отец не привык, когда кто-то разговаривает с ним «не в том тоне», поэтому решил этот конфликт пощёчиной.       Джастин позвал меня к себе и, после того, как я приземлилась рядом с ним, взял мои ладони в свои. — Джесс, что бы ты не сказала тогда нашему отцу, он просто не имел права поднимать на тебя руку, понимаешь? — брат поднес к своим губам мои руки, все еще зажатые в его ладонях, и нежно поцеловал их, делая глубокие вздохи и выдохи. — Никто, слышишь? Никто и никогда больше не посмеет тебя обидеть, я не позволю. Более того, я ни в коем случае не дам возможность нашему отцу снова причинить тебе боль! Ты моя младшая сестрёнка, и люблю тебя больше всех на свете, ты это знаешь.       Я радостно улыбнулась и всхлипнула, смахивая слезу, намеревавшуюся прокатиться по моей щеке. Упав на колени, я бережно заключила брата в объятия и когда почувствовала, что Джастин лишь крепче обнял меня в ответ, уже не стала сдерживаться и, уткнувшись ему в плечо, позволила себе уронить пару слезинок. Брат потрепал меня по макушке, взлохматив мои волосы — его любимый жест, как проявление заботы — и вдруг негромко рассмеялся. — Ну ты чего слюни-то распустила, малышка? Все хорошо, сейчас отец за тысячи километров от нас, а в случае внезапного нападения на тебя плохих парней — я всегда готов к бою, — я расплылась в довольной улыбке и высвободилась из тёплых родных рук.       Есть такой феномен — чувство максимальной защищённости с определённым человеком. Мой брат был как раз одним из тех людей, рядом с которым я чувствовала себя в полной безопасности. Тёплые сильные руки, крупные ладони, обхватывающие меня — я просто таяла от нахлынувшего душевного спокойствия, умиротворения, обволакивающего меня вперемешку с самыми тёплыми воспоминаниями, мелькающими на одно мгновение. Такая лёгкая, наивная, по-детски приятная беззаботность и беспричинная радость. В трудные минуты особенно помогает… Вот и сейчас меня будто укутали мягким, толстым и тёплым пледом, в котором я потерялась, со всхлипом — от переизбытка эмоций — прячась в нем дальше, создавая собственное пространство, что, кажется никто не посмеет нарушить или пересечь. Этакий постоянный кризализм — чувствуешь безопасность, несмотря на происходящее вокруг, будь то проливной дождь или ослепляющее своей синевой небо.       Мне было достаточно его тёплых прикосновений, нежного голоса, неподдельной искренности, коей было пропитано каждое его слово. О такой поддержке мечтал, мне кажется, каждый. Всё это пронеслось в голове за долю секунды, и у меня неосознанно вновь подкатили к глазам слёзы. Мне казалось тогда, что это невероятное ощущение всего своего абстрагирования от мира рядом с Джастином просто невозможно передать словами… Да, так вот сложилось, что ближе родного брата человека у меня никогда, пожалуй, и не было. Только Джастин мог правильно понять меня, развеселить и сделать так, что бы мне было максимально комфортно. Это сама по себе — простая истина, работающая пускай и повсеместно, но всё же существующая…       Пару мгновений я находилась просто в отключке, рассеиваясь вместе с запахом его духов и мятной жвачки. И я могла бы рассказывать об этих ощущениях безостановочно — настолько просто приятно было чувствовать себя любимой и дорогой своему близкому человеку, с которым я с самого детства познавала этот суровый мир. Пусть мы не были близки с братом в буквальном смысле, после развода родителей — тем более, и всё-таки речь сейчас шла о другой близости… О близости, которая раскрывалась в эмоциональной поддержке.       На кровати Джастина завибрировал телефон и на всю комнату раздался оригинальный рингтон яблочной техники. Спустя пару секунд, словно убеждая себя в том, что со мной действительно было все в порядке, он неловко отстранился от меня и потянулся за мобильным. Прочитав имя звонящего человека на экране телефона, Джастин в секунду поменялся в лице. — Это Тесса? — брат кивнул. Если честно, то она очень вовремя позвонила, потому что я была только рада поскорее закончить этот сложный разговор. — Дай мне минутку, — Джастин взял трубку и прислонил телефон к уху. — Да? — брат встал с пола и следом протянул руку мне, помогая подняться. Я осторожно схватила его ладонь и села на кровать, прислушиваясь к голосу в телефоне Джастина. — Привет. Прости, я был с Джесс, — брат замолк на несколько секунд и, почесав затылок, взглянул на наручные часы. На минуту в комнате воцарилась тишина, которую я потратила на то, чтобы разглядеть помещение и изучить обстановку подробнее. Джастин внимательно слушал Терезу и всего за пару секунд, кажется, успел немного разозлиться, его брови сместились на переносице, а свободная рука сжалась в кулак. — В каком смысле? Меня злит даже тот факт, что Мартин знает твоё имя. Одно упоминание об этом мерзавце… — брат сделал глубокий вдох. — Хорошо, я сейчас подойду, ты только не волнуйся и никуда не уходи.       Сунув телефон в карман, Джастин повернулся ко мне и неуверенно начал: — Слушай, Джесс, мне нужно сейчас помочь Тессе и… — Я сидела тут и всё слышала, — ухмыльнулась я и немного смущённо пожала плечами. — Если это что-то срочное — конечно иди. Думаю, обсуждать нам больше нечего, — я улыбнулась на бок и выразительно посмотрела в глаза Джастину. Он, в свою очередь, понял намёк и улыбнулся. Прихватив с собой ключи от резиденции, он направился к выходу, но у самой двери остановился. — Честно? Я не хочу больше возвращаться к этому разговору. Наверное, ты тоже. — произнёс брат и задумался. — Ты можешь подождать здесь, если хочешь, а чуть позже мы можем сходить в кофейню. По пятницам вместе с кофе в подарок идёт какая-нибудь сладость. Никогда не угадаешь, что могут завернуть вместе со стаканчиком старого доброго американо! — Джастин хитро улыбнулся, заранее догадываясь о том, что я отвечу согласием. — Заманчивое предложение, — довольно протянула я, и брат, подмигнув мне, скрылся за дверью в гостиной. В заключение главы:       Ваша память — этo монстр. Вы забываете, она нет. Онa всё копит в себе. Она сохраняет всё это для вас, она прячет это от вас, — она сама решает, когда излить на вас всё, что накопила. Вы думаете, вы имеете память, — нет, это она имеет вас. И нам, простым смертным, чтобы противостоять ей, остаётся только не терять рассудок и контроль.       Плейлист главы:       High — 5 Seconds Of Summer       Self — Khalid       Habits — Machine Gun Kelly       My Blood — twenty one pilots