Всем нужен отдых

– И что это тут у нас? – интересуется Гаруспик, снимая слой несвежего бинта с тела Данковского. – И сколько ты уже так ходишь? – Вас действительно сейчас беспокоят сроки? – бакалавр не желал поддерживать разговор с коллегой. Сама мысль о том, что пришлось обратиться к нему за помощью была неприятна. Даниил терпеливо сидел на краю импровизированной кровати, конструкция которой состояла из нескольких ящиков, лежащей на них доски и накинутого поверх матраца сомнительного происхождения, и наблюдал за тем, как Бурах осматривал его открытую рану, которая находилась где-то между ключицей и плечевым суставом. Повреждение выглядело плохо. Кожа вокруг имела красно-синий цвет, а края были воспалены. При попытке нажатия сочилась кровь, пациент периодически шипел и рефлекторно отдёргивал плечо, мешая осмотру. – А можно как-то побыстрее? – торопил степняка Данковский. С недавнего времени озноб и слабость стали его верными спутниками по причине регулярного недосыпа. Доходило до того, что даже аптечные препараты переставали справляться со своими задачами и должным образом не снимали симптомы. Общее состояние на данный момент было так же скверно, да ещё и прикосновения молодого хирурга приносили дополнительный дискомфорт. – Побыстрее можно только сепсис получить, – усмехнулся сам своей шутке Гаруспик, закончив осмотр. – Снимай все свои прекрасные одеяния, будем шить. Бурах зажигает лампу, ставит её на сундук, стоящий рядом с кроватью, и идёт за инструментами. «Зябкое убежище, – думал Данковский, оглядываясь вокруг и попутно снимая с себя верх одежды. – От того ты так сладко спал в роскошном тёплом доме той ночью?» К тому времени степняк приносит всё нужное для операции, берёт безымянную склянку с мутноватой жидкостью и смачивает ватный тампон. – Это что? – недоумевающий взгляд устремился сначала на бутыль, а затем на коллегу. – Фамильный самогон? Вы собираетесь этим меня лечить? – Тебя что-то не устраивает? – Бурах подсел к Даниилу, развернул его к себе поудобнее, поправил свет и протянул к нему руку с лекарством готовый очистить рану. – У меня нет аптечных средств. Да и у тебя, похоже, тоже раз решил обратиться ко мне. – Я доверяю лишь проверенным средствам! – Данковский схватил руку коллеги не давая ей приблизиться. – В них нет души. Оба замолчали. Бурах вздохнул, придвинулся чуть ближе и заглянул в глаза бакалавра. – Послушай меня, ойнон. Траву эту я собирал сам. Каждый стебель и корень прошел через мои руки. В степях проливается кровь, чтобы родилась твирь. Она не навредит тебе. Её настои исцеляют не хуже аптечных средств. Кровавая твирь поможет мне вылечить твою больную плоть. Этот вид берёт с земли лишь благо. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Гаруспик говорил о траве так тепло и нежно, будто это и не трава вовсе, а его дитя. Его речь была спокойной, убедительной, без капли злобы и Данковский невольно поддался ей, ослабляя хват руки. – Ойнон, я не враг тебе. Бакалавр кивнул. – Делай что должно… Наконец, получив разрешение, Бурах приступает к работе. Очистив и обработав своим раствором рану, он приготовил иглу. – А обезболивающее не предусмотрено? – заволновался Даниил. – Всё будет после, а пока терпи. Ведомая умелой рукой молодого хирурга игла входила в плоть Данковского, словно в масло. Ровные стежки один за другим смыкали края кожи, скрывая свежие внутренние ткани от агрессивной окружающей среды. Время от времени приходилось придерживать дергающегося и шипящего от боли коллегу. – Почти всё. Степняк подбодрил страдающего пациента и, затянув узелок, отрезал нить. Теперь, вместо обезображенной раны, бледную грудь мужчины украшал ровный красивый шов. Гаруспик смотрел на свою работу и был крайне доволен ей. – Мало просто кидать в себя препараты и менять бинты, – задумчиво произнёс он, осторожно убирая с тела Даниила кровавые разводы. – Плоть нуждается в уходе. Бурах очистил свои руки и начал накладывать повязку неоднозначно поглядывая на коллегу. Его взгляд был серьёзен и сосредоточен. – Если по каким-то причинам ты не можешь заниматься этим самостоятельно, найди того кто сможет. В противном случае наша следующая встреча может просто не наступить, – степняк протянул бакалавру пузырек, попутно снимая с него наклейку. – Это последний штрих. Пей. – Очередная самоделка? – вяло отреагировал Данковский. Его руки мелко дрожали из-за длительного чувства боли, а грудь горела огнём. Препираться просто не было сил. – Пей, я сказал! – рявкнул Артемий. – Пей и ложись. Нельзя тревожить шов, плоть должна успокоиться, привыкнуть к нити. Он подстелил на сухой старый матрац плащ бакалавра, невзирая на сопротивление, помог коллеге расположиться поудобнее, сверху степняк накрыл его своей курткой и выключил фонарь, который всё это время стоял рядом с ними на сундуке. – Я обещал дать тебе обезболивающее в конце, но у меня его нет, – тихо обратился к Данковскому Бурах, обратно приклеивая к пузырьку наклейку с надписью «Мерадорм». – Поэтому я отплачу тебе той же монетой. Никакой реакции не последовало. Степняк собрал инструменты и отходы, оставшиеся после операции. – У меня ещё остались дела на сегодня, но я буду рядом, когда ты проснёшься, ойнон. Отдыхай, пусть твои тело и разум тоже отдохнут.