Всем нужен отдых

– Выглядит хорошо, значит рана здорова, – делает заключение Бурах, внимательно осматривая шов на груди своего коллеги. – Но только помни, что нужно продолжать уход, тогда ткани будут тебе благодарны и затянутся очень быстро. Степняк смачивает ватный тампон розоватой жидкостью и осторожно промакивает поверхность шва. – Благодарны? – переспрашивает Данковский, периодически морща лицо от щиплющих ощущений. – Да. Ведь человеческое тело не только чувствует, оно слышит, понимает нас и даже может говорить, - вкрадчиво пояснял Бурах. – Нужно лишь уметь это видеть. Ну, или не уметь. – А сам ты как считаешь, нужно ли? Артемий пожал плечами. – Каждому своё. Всё зависит от ситуации. И вообще, я сюда зачем пришёл? – слегка нахмурившись, степняк обратил свой взгляд на Даниила. – Передаю дословно: «Необходимо оценить состояние шва, ойнон, хочу убедиться, что моя работа была проделана не зря», – занудным тоном процитировал бакалавр, – Зачем я вообще на это согласился? – добавил он чуть тише. – Именно, – кивнул Бурах, и оба замолчали. Они находились в «Омуте» на втором этаже. Артемий согласился пройти к своему коллеге, сославшись на «относительно подходящие санитарные условия» для проверки состояния не так давно наложенного им шва. Он проводил тщательные манипуляции над раной, стараясь делать всё на совесть, а бакалавр в это время просто наблюдал за процессом и думал о чём-то своём. Когда степняк убрал использованный материал, и приготовил бинт для перевязки, Данковский остановил его руки и задумчиво произнёс: – А что говорит тебе твоё тело? – взгляд его был устремлён не на собеседника, а куда-то в сторону. – Что? – переспросил Гаруспик, немного растерявшись от столь внезапного вопроса. – Давай спросим его. Не дожидаясь ответа, рука бакалавра приблизилась к лицу Гаруспика, и тонкие пальцы осторожно коснулись широкого подбородка, покрытого светлой щетиной. Внутри что-то изменилось. Какие-то мелкие колебания поднимались из глубин его души и тревожили тело. Он чувствовал их. Ощущения казались странными и непривычными, но их было не унять. Неужели его тело действительно говорит? Но о чём? Мелкая вибрация переросла в настоящий рокот, превращаясь в чувство волнения внутри, сознание мутнело, словно его одурманили, хотелось делать странные вещи и говорить глупые слова. – Ойнон, я… – Молчи, – переместив пальцы к губам коллеги, Данковский запретил ему продолжать. Бурах взял руку учёного, коснулся губами его ладони и сместил её к своей щеке. Беспристрастно, спокойно, как будто так и должно быть. Их взгляды встретились, слегка растерянные, неясные. И стало вдруг понятно, что не разум будет вести диалог. Данковский быстро сообразил. Он расстегнул все ремешки на куртке степняка и помог ему поскорее избавиться от вороха верхней одежды. Руки бакалавра обхватили крепкую широкую спину хирурга. Внутри возникло странное ощущение. Даниил познакомился с коллегой не так давно, но только сейчас почувствовал как велико его желание близости с ним. Он вожделенно прижимался к сильной груди, чувствуя плотную структуру мышц. Его прикосновения пленяли непривычной нежностью и побуждали к ответу. Знающий линии, так говорят о человеке, которому дано право на таинство раскрытия плоти. Учение о том, как устроено тело человека не может быть постигнуто в совершенстве, ибо каждый экземпляр уникален. И познать его можно лишь путём персонального эксперимента. Губы гаруспика осторожно касались лица бакалавра, изгибов его шеи и плеч. Мелко дрожало тело учёного и робко поддавалось каждому прикосновению сильных рук. Бурах исследовал каждый участок с таким же рвением и трепетом, с которым относился к своему делу. Они общались без слов. Два абсолютно разных человека нашли общий язык. Их тела понимали друг друга как никогда. Каждое прикосновение приходилось по адресу, и было желанно, ни боли, ни дискомфорта, ни стыда. Казалось бы, словно тела их изучали друг друга, вкрадчиво затрагивая самые нежные темы для бесед. С каждой минутой в небольшой комнате становилось всё жарче. Когда-то нежные прикосновения становились требовательнее, резче, несдержаннее. Тела мужчин уже имели очень тесный контакт, но и этого им было мало. – Бурах… – Да, – Гаруспик, не спеша остановился. Крепко прижимая к себе хрупкое горячее тело Данковского, он кивнул. – Да, я понимаю, – повторил он и коснулся тёмной макушки губами, а затем прислонился к ней щекой, шумно дыша, успокаивая свою возбужденную плоть. Дыхание бакалавра было не столь тяжело, и лишь поверхностно оно касалось груди степняка. Всему своё время, а сейчас люди просто находились в объятьях друг друга, наслаждаясь последними мгновениями безмолвного общения тел. Пространство в комнате заполняли лишь звуки их дыхания. Сознанию постепенно возвращался контроль. – Ты пахнешь как осенняя земля, – прошептал Даниил, немного остыв, – и дымом сожженных листьев.