Всем нужен отдых

– Ты что, опять по мусоркам лазил?! – несдержанно прикрикнул Данковский, оглядывая пространство вокруг себя заставленное пустыми бутылками. – Ничего я не лазил, – Бурах нахмурился и поспешил попрятать прочие найденные им безделушки. Он явно не ждал сегодня гостей. – Сколько раз я тебе говорил, если тебе что-то нужно – ты можешь попросить это у меня. – У тебя есть пустые бутылки? – с наивной надеждой степняк обратил свой взгляд на бакалавра. – Нет. – А полные? – Нет! Учёный возвращался с востока города. Злой и уставший он выбрал безопасный длинный путь по окраине и решил заглянуть к своему коллеге, дабы немного передохнуть. – За крысами гоняется, по болотам шастает, домушничает… Гаруспик не особенно желал слушать причитания гостя, поэтому пока Даниил перечислял все его отрицательные стороны, он решил проявить немного гостеприимства. – …И зачем только я всё это терплю? – по завершении монолога, Данковскому был протянут наполненный стакан. – Твирин, – поясняил Артений. – Выпей и расслабься. – Сейчас же моментально развезёт, – возмутился бакалавр. – Воды, как видишь, нет, – степняк развёл руками, кивнув на пустые бутылки. – Но я не настаиваю. – Такими темпами я скоро буду выглядеть как пьянь, – принимая угощение, продолжал ворчать учёный. – Ну, хотя бы не будешь кормить своей разлагающейся плотью степь. Наступила тишина. Так как больше свободных сидячих мест не было, Данковский устроился на краю кровати, и медленно потягивал из стакана настойку, изредка морщась. Бурах молча работал у дистиллятора, раскладывая собранную накануне траву, и время от времени брякал какими-то склянками. Бакалавр не очень любил заглядывать в убежище своего коллеги. Его унылые голые кирпичные стены, ветхий деревянный пол и отсутствие нормальной мебели вселяло чувство пустоты и отрешённости. Когда-то небольшой процветающий городок с собственной промышленностью превратился в заброшенные гниющие руины. На сердце стало тяжело и грустно. Учёный поставил опустевший стакан на сундук, который всё так же стоял рядом с кроватью. – Как же мне всё это надоело, – крепкая твириновая настойка дала о себе знать, и он первым прервал молчание. Слова будто сами лезли наружу желая прервать гнетущее безмолвие. – Иной раз просто хочется опустить руки от бессилия. Я прибыл сюда с определённой целью, а в результате мне приходится таскаться по этому проклятому городу изо дня в день. Он жаловался на тяжесть своего бремени так открыто и искренне, что Артемий решил отложить свои дела и оказать некого рода поддержку. Присев рядом с коллегой он приоблял его и тихонько похлопал по спине, пытаюсь хоть как-то подбодрить. – Я обещал помочь этому городу, обещал найти вакцину, – не унимался Данковский. – Бурах, я так устал, – он опустил голову на плечо степняка и закрыл глаза. – Мы все устали, – вздохнул Гаруспик и заменил похлопывания на поглаживания, – Ты можешь отдохнуть здесь, – понимающе предложил он. – Условия конечно не очень, но… – Нет - нет, – начал отпираться учёный. – Там Ева, я должен… – Она дома и с ней ничего не случится, – степняк берёт руку Данковского, подносит её к своему лицу и касается губами ладони. – Ты постоянно это делаешь, зачем? – Руки врача – это самое дорогое, ойнон, самое ценное. Они исцеляют, даруют жизнь и даже творят чудеса. По рукам их узнают… – произнёс Гаруспик в полголоса, будто вспоминая давно забытую фразу. – По глазам отличают их… – в тон коллеги продолжил бакалавр, поднимая голову и отводя от лица его руку. – Откуда ты такой взялся, Бурах? – вздохнул ученый, глядя на задумчивого коллегу. Тот в ответ лишь пожал плечами и наклонился к Данковскому. Губы их впервые соприкоснулись. Совсем легко. – Менху… – прошептал Данковский, замечая, как под его плащ бессовестно прокрадываются чужие руки. Сейчас он был готов раствориться в их объятьях. – Будь сильным, ойнон. Грядут перемены, и я чувствую, что скоро всё закончится, как страшный сон. – Но что будет, когда закончится этот кошмар? Следующий? – Нет, мы просто проснёмся. Проснёмся вместе. Обещаю. Бурах не плюнет на переживания Даниила, которые тот таил в себе всё это тяжёлое время. Он даст ему уверенность в завтрашнем дне, даст понять, что он не брошен и не одинок. Второе соприкосновение губ уже было серьёзнее, но всё так же нежно. Тела их вновь получили контроль над разумом. Это стало понятно, когда осмелевшие руки бакалавра коснулись самых сокровенных мест, когда Гаруспик купился на столь открытое проявление чувств и подмял под себя Даниила. Бурах всё делал аккуратно, правильно: проникал постепенно, прислушивался к пожеланиям, терпеливо ждал, не спеша разрабатывал, и только потом позволил себе дать волю чувствам. Они оба позволили. Притерпевшись, бакалавр отчаянно цеплялся за спину степняка время от времени оставляя на коже красные следы от ногтей, и жарко шептал слова проклятий за то, что так хорошо чувствует себя рядом с ним. Он мог озвучивать свои ощущения не сдерживая себя, делать это так как ему хотелось, ведь кроме них в округе ни души, только старые пустые заводы и склады. Гаруспик лишь делал то, что велело ему тело. Он периодически оставлял багровые пятна на шее Данковского и наслаждался его ответной реакцией. Проснулся Бурах уже один. Удивляться нечему, ученый всегда уходит, но всегда что-то оставляет после себя, и в этот раз на его месте лежало письмо. «Грядут перемены, так ты сказал мне. И как бы я не хотел обратного, Артемий, я прошу тебя оставаться собой, и быть верным той цели, с которой ты прибыл сюда, что бы ни случилось. Ты оставил на моём теле память о себе, которую не стереть и обещал, что после кошмара мы проснёмся вместе. Я не люблю пустых слов и обязательно приду за обещанием». Конечно, он будет верен своему слову и цели, и как сын своего отца он примет его дело сполна.

«… Тишиной приветствует достойного служителя Уклад, стынущий в погребальных ямах, молчащий на пороге гибели».