22 правила

      Они даже не путают рубашки по утрам, настолько они разные.       Наверное, это даже к лучшему, что они едва ли не абсолютные противоположности друг друга. Не столько из-за пресловутого «противоположности притягиваются» — оно тут, если честно, ни при чём и вообще не так работает — сколько потому что их интересы либо не пересекаются вовсе, либо сталкиваются так, что искры долетают аж до Германии, в которой Франциска и Майя Карма-Фэй никак не могут спокойно провести медовый месяц, поочерёдно приводя в чувство то Майлза, то Феникса.       Наверное, это даже к лучшему: если бы оба пили кофе, они обязательно путали бы стаканчики по дороге на работу — ну, точнее, путал бы Феникс, а страдал в первую очередь Майлз, давясь сладким из-за какого-нибудь пряничного или карамельного сиропа латте на миндальном молоке, пока Феникс бы докладывал сахар в чуть растянутый кипятком горький доппио.       Майлз пьёт чай, всегда один и тот же, всегда зелёный, всегда крепкий и без сахара; Райт — кофе, по выходным желательно из турки, но по будням времени на это нет, поэтому Феникс экспериментирует в кофейне, перебирая сорта кофе и виды молока и дважды перепробовав все сиропы — вплоть до базилика.       По утрам у них нет времени на кофе в турке, потому что Феникс любит обниматься во сне. Причинно-следственные связи, конечно, уровня Феникса Райта, но именно так всё и происходит: Феникс обнимается во сне всегда, даже летом, даже когда сплит-система сломана, даже когда Майлз отодвигается так далеко — «Райт, и без тебя душно, прекрати» — что почти падает с кровати. И Феникс по иронии судьбы просыпается первее, когда гремит будильник, и всегда выключает его до того, как Майлз откроет глаза. Если тот вдруг решал заспанно бормотать что-то, Феникс всегда находил способ усыпить его бдительность.       Конечно, они опаздывают с самого пробуждения.       Феникс не пристёгивал ремней до того, как Майлз начал подбрасывать его до работы. Ну как, подбрасывать — он довозил его до перекрёстка, где их пути обычно расходились, и Райт доставал из багажника сложенный велосипед. Доставал так, что Эджворт каждый раз шипел сквозь зубы, что каждую царапину на идеально красном лаке Феникс будет оплачивать из своего кармана (конечно, он не серьёзно, но работало отменно).       Когда у Феникса начинается ремонт в офисе и ему нужно несколько дней где-то работать, Майлз учтиво предлагает часть своего кабинета: «Дома работать невозможно, а у меня будет спокойно». Райт хочет что-то сказать касательно того, как Эджворт скучает без него, но тот обрывает его на полуслове, но совершенно точно успевает пожалеть о предложении.       Его рабочий стол — на пару дней их рабочий стол — каким-то чудом они делят пополам. Майлз привычно сидит в своём кресле, а Феникс придвигает стул и ставит его напротив. К счастью, под столом места хватает, чтобы не толкаться коленями, но его явно недостаточно, чтобы лишить Райта соблазна отвлечь Майлза от работы. К тому же, Райт нет-нет позволяет себе будто бы невзначай задеть его то локтём, то ручкой, а то и вовсе просто схватить за запястье, рассматривая ухоженные руки и покрытые тонким слоем прозрачного лака ногти.       Сторона Феникса — сущий хаос, абсолютный в своей бардачности бардак, качающиеся от высоты стопки бумаг и куча зачастую совершенно абсурдных идей, каждую из которых он трепетно и тщательно выписывает на документах. Сторона Майлза — идеальный порядок, который сбивается лишь тогда, когда Феникс в очередной раз будто бы невзначай задевает его под столом носком туфли, когда Эждворт в очередной раз спрашивает, зачем это нужно Фениксу, а тот ехидно посмеивается, мол, нужно записывать все идеи. Все. Даже если это глупые идеи глупого глупца.       Майлз не любит, когда Феникс отвлекает его на работе — а он делает это часто, даже слишком, но Эджворт каким-то чудом умудряется держать его на коротком поводке, даже когда Райт оказывается под его столом и очень крепко и настойчиво держит за красные колени.       Райт дразнит Майлза, когда тот пьёт перед сном тёплое молоко — при том, что именно Феникс разогревал его — и это, пожалуй, единственное, что Феникс умеет готовить.       Майлз ворчит, когда Феникс снова перебивается на лапше вместо нормальной еды, от которой ему потом не будет плохо — и это при том, что у него есть Майлз, который умеет и любит готовить даже после тяжёлого дня в офисе.       Феникс дёргает его за ленты фартука, распуская его, когда Майлз готовит, и всё норовит стащить из-под ножа какой-нибудь кусок овоща. Эджворт, конечно, ворчит и хмурится, но Райт обезоруживает его одним щекотным поцелуем в выступающий позвонок, от которого Майлз втягивает голову в плечи и то ли посмеивается, то ли неодобрительно хмыкает.       И этот факт Феникс записывает тоже.