свяжи меня рыболовной леской

— Котеноооок, — услышал Юнги в полудреме и приподнялся с кровати. Протерев глаза, он включил настольную лампу и посмотрел в сторону кровати слева. Там мирно посапывал его хен, не издавая ни звука. Но не послышалось же ему, в конце концов! Юнги зевнул и бросил взгляд на циферблат: 03:34. Еще и не рассвело вовсе, а до тренировки добрых 4 часа, но сон ушел, не давая парню вернуться к Морфею. Откинувшись на подушки, Шуга уставился в потолок, созерцая странные узоры, формировавшиеся у него в голове. Перед глазами мелькали какие-то непонятные разуму фигуры, и парень подумал: «Не проще было бы опять попытаться заснуть, раз моя сетчатка не хочет работать?» Мозг не принял это предложение, поэтому перевел стрелки на пищеварительную систему, заставляя Юнги почувствовать острую потребность в кофе. Желудок оценил эту идею и громко заурчал, поэтому мембер недовольно закатил глаза и приподнялся с постели. Кровать противно скрипнула, и парень обернулся в сторону спящего хена, чтобы понять: разбудил он того или нет. Сокджин даже не шелохнулся, и Юнги облегченно выдохнул. Кто бы что ни говорил, но если потревожить сон хена, то ждать беды. В такие моменты он похож на одного из персонажей игры «Angry Birds»: носик сморщен, брови сдвинуты, а губки сложены в маленький клювик. Вспомнив сонного Джина, Шуга улыбнулся и аккуратно двинулся в сторону двери. Выйдя в коридор их общежития, он уже смог облегченно выдохнуть и, озирнувшись по сторонам, пойти на кухню. Нажав на нужные кнопки на кофеварке, он сел на пуф прямо напротив панорамного окна, открывающего прекрасный вид на вечерний Сеул. Откинувшись, он прикрыл глаза и с удовольствием начал вспоминать его «злую птичку». 02:25 ночи. Город еще спит, а человек, который больше всего любит уходить в царство Морфея, едет по городу, освещая темные улицы фарами своей любимой Mercedes-Benz. Что заставило Юнги подняться в такую рань? Огромное желание отомстить хену за его недавнюю проделку. Внезапно вспомнившиеся заразительный смех и громкие хлопки в ладоши еще больше разожгли азарт в парне. Надавив сильнее на педаль газа, Юнги начал все ближе приближаться к исполнению своего дьявольского плана. Нужный этаж. Лифт. Номер квартиры. Уже возле двери Шуга задумался: хорошая ли это идея? Если бы к нему так приехали, он бы не был в восторге. Но, собравшись с мыслями и набрав в легкие побольше воздуха, он на резком выдохе нажал на кнопку звонка. По квартире разнеслась приятная трель, и за дверью послышались шорохи. Скрежет ключа в дверном замке, и перед Юнги предстала сонная мордашка его хена. Еще с полуприкрытыми веками, он не совсем понимал, что от него хотят. Уловив взглядом некий объект, он полностью закрыл глаза и сказал: — Сколько времени? Юнги изогнул бровь в изумлении, так как ожидал немного другого вопроса. — 02:43, — ответил парень и с интересом начал ждать следующих действий мембера. — Так какого черта вы делаете у меня дома в три часа ночи?! — почти прокричал Джин и полностью раскрыл глаза. Сначала немного поморгал, как бы не веря, а потом изумленно проговорил: — Юнги~а? Шуга удовлетворенно улыбнулся и сказал с ехидством в голосе: — Тот самый. Джин опять похлопал ресницами и, видимо, уже придя в себя, сказал: — Ты вообще охренел? Тебе делать нечего! Это вышло за все рамки безрассудства! Я… Джин еще что-то очень много говорил, а Юнги лишь стоял и улыбался во все 32 зуба. Месть удалась, и парень мог с чувством полной удовлетворенности покинуть хена в бешенстве. Но уходить не хотелось. Когда еще он сполна сможет насладиться своим триумфом? Правильно, не скоро. Поэтому Шуга стоял и наслаждался видом, открывающимся перед ним. — Ты чего лыбишься? — уже более спокойно, нежели пять минут назад, сказал Джин. — Пошли покатаемся. У Сокджина чуть глаза из орбит не выпали: он вообще из ума выжил? — В три часа ночи? Ты серьезно? — Да, я на полном серьезе. Джин еще раз окинул его взглядом, чтобы понять: в рассудке он или нет и, не найдя явных следов безумства, сказал: — Ну пошли. Сев в машину и пристегнув ремни, парни переглянулись. Юнги только сейчас понял, что творит какую-то лютую дичь, и уже хотел отказаться от этой затеи, но уже сам Джин был настроен решительно. Опустив боковое стекло, он впустил в салон свежий воздух и, обернувшись на Юнги, сказал: — Не знаю, что с тобой, но мне это нравится. Юнги ничего не ответил и нажал на газ — машина взвизгнула шинами и рванула с места. Рассекая улицы спящего города, Шуга чувствовал, как адреналин в крови зашкаливает, и с нескрываемым удовольствием медленно, но постепенно двигал стрелку спидометра все дальше. — Месть — блюдо, которое подается холодным? — спросил Джин с некой иронией и, не услышав ответ, продолжил: — Я думал, ты уже забыл тот случай. А, оказывается, ты у нас злопамятный котенок. — Я не злопамятный, просто покататься захотелось, — ответил Шуга, свернув налево. — Я идеальная компания для этого? — Лучше не найдешь. Джин удовлетворенно хмыкнул и отвернулся к окну. Мимо проносились громадные здания, и Сокджин даже не мог различить их силуэты: так быстро они неслись. — Может, сбавишь скорость? — вкинул «как бы предложение» Джин и посмотрел на Юнги. Тот и бровью не повел: сжал крепче руль и сосредоточился на дороге. Джин показательно кашлянул, но ответа так и не последовало. Старший пожал плечами и увеличил звук в аудиосистеме. Сейчас там играла одна из его любимых песен: Fix You — Coldplay. Шуга только начал улавливать мелодию, как справа от него донесся приятный голос: — And high up above or down below When you're too in love to let it go But if you never try you'll never know Just what you're worth.* Сердце пропустило удар. Юнги сбавил скорость и, не глядя на Сокджина, припарковался у ближайшего ларька. Беспокойство парня выдавало шумное дыхание, и Джин решил уточнить: — Все в порядке? Юнги бросил взгляд на Сокджина и, не найдя явного сарказма, спросил: — Ты издеваешься? — Хорошая песня, — произнес старший, проигнорировав вопрос юноши. — Многое дает понять. — Джин-хеееен, — начал говорить Юнги, но его перебил нежный голос: — Я все знаю. Шуга растерялся и, утратив все мысли и слова, замолчал. В машине повисла напряженное молчание, и никто из присутствующих не хотел первым говорить. Радио давно уже не играло, а за окнами автомобиля господствовала всепоглощающая тишь. Это было удивительно: Сеул — неспокойный город, а сегодня, как на зло, нет ни единого звука, который бы смог разрушить тишину. В голове у Мина был бардак. Сердце хотело покинуть свое место работы, оставив паренька без себя хотя бы на несколько минут. Дать почувствовать себя холодным, бесчувственным камнем, не имеющим никаких забот. Чтобы кровь остыла, а жар перестал приливать к щекам. Чтобы мысли были сосредоточены на важном, а не на не унимающем стук сердце. Парень хотел просто вынуть из себя этот бьющийся без устали орган, чтобы перестать чувствовать. Я все знаю — три слова, а сколько они успели эмоций подарить за столь короткий промежуток времени. Хотелось спросить, уточнить, мол, от кого, как, насколько долго? Но мысли путались, язык заплетался, а ладони, так сильно сжимающие руль, потели от страха перед будущим. — Я все знал с января прошлого года, — хен решил взять инициативу в свои руки, поэтому начал говорить, откинувшись на спинку кресла. — Тогда еще мы наелись испорченных роллов и блевали всю ночь. Когда вас всех отпустило, а мне еще было плохо, ты всю ночь сидел возле моей кровати и наблюдал за мной. Ты думал, что я сплю, но полудрема — это прекрасное состояние, когда ты находишься между сном и бодрствованием. Я все слышал: каждое твое слово. Юнги еще сильнее сжал руль, прикрыл глаза и перестал дышать. Сердце начало биться с еще большей скоростью, заставляя кровь пробегать марафон раз за разом. — Они впечатались в память и были со мной на протяжении всех последующих дней, — договорил Сокджин и бросил быстрый взгляд на своего соседа. Потом, вспомнив что-то, улыбнулся и продолжил: — На самом деле, с утра я подумал, что мне это все приснилось, но когда я спросил у тебя про это, а ты ответил: «Ты что, все слышал?!» и весь побледнел за пару секунд — сомнений не осталось. Весь последующий год я следил за тобой, наблюдал и каждый раз все больше и больше я верил в происходящее. — Оооох, — все, что смог выдавить из себя Юнги после этих слов. Откинувшись на спинку кресла, он начал мечтать оказаться в любом другом месте, но не здесь. Не в этой гребаной машине. — Я не хотел говорить тебе, хен, — выдавил из себя Юнги и закрыл лицо руками. — Думал, все пройдет, встанет на свои места. Но нет, становилось только хуже. И тогда я… — Юнги~а, успокойся, — произнес Джин и сжал плечо парня. Шуга убрал руки со своего лица и посмотрел на хена. Тот улыбнулся и, глядя в глаза напротив, сказал: — Все хорошо. Просто скажи это. — Я люблю тебя, Джин~хен, — произнес юноша и уставился в глаза напротив. Начал разглядывать их, чтобы найти эмоции, вспыхнувшие от его слов. — Хен, я… — не успел Юнги договорить, дабы оправдаться, как Джин накрыл его губы своими, сократив расстояние между телами до минимума. Шуга чуть не задохнулся от переизбытка чувств, переполнивших его душу. Обхватив руками широкие плечи, он подался вперед, чтобы ощущать хена каждой клеточкой своего тела. Поцелуй был сладким, тягучим. Нежно покусывая губы друг друга, они выплескивали все эмоции, накопившиеся за эти долгие годы. — Ммм… аах, хееен, — прошептал Юнги, немного оторвавшись от поцелуя, чтобы набрать в легкие воздуха. Джин провел рукой по щеке младшенького, еще раз поцеловал того в губы и прошептал, глядя в глаза: — И я люблю тебя, Юнги~а. Шуга немного опешил, заморгал часто ресницами и не смог понять: это сон или действительно все происходит? Все еще не веря в происходящее, он тихонько спросил: — Джин~хен, ты… — Тсссс, — перебил его Сокджин и начал говорить, поглаживая Юнги по щеке: — Да, я люблю тебя. До покалывания в кончиках пальцев, до учащенного сердцебиения. Один твой взгляд — и я уже пропал. — Джин~хен… — Я хочу быть с тобой всю свою оставшуюся жизнь, — прошептал Сокджин, не обратив внимания на реплику Юнги. Провел пальцами по скулам и снова впился губами в уста напротив. — Все хорошо. Просто скажи это. — Ты раньше мне нравился, — выпалил Юнги и тут же прикусил язык, чтобы не сказать «ненужное». — Так все прошло? — с искренним удивлением спросил Джин и приподнял брови в изумлении. — Да… — протянул Юнги и отвел взгляд в сторону, потому что врать прямо в глаза хену он никогда не умел. Если он посмотрит ему прямо в глаза, то не сможет сдержаться, не сможет сдержать свои чувства на замке. Потерпи еще немного. — Боже мой, как я рад! — спустя минуту воскликнул Джин и притянул парня, крепко прижав к себе. — Я думал, что придется пойти на крайние меры, а я так не хотел разбивать тебе сердце. Котенок, ты большой молодец! Хен еще что-то говорил, а сам Юнги ничего не слышал и не видел. Уши заложило от ужасающей правды, и голос Джина слышался как будто сквозь толстую бетонную стену. Уткнувшись в широкое плечо, парень стиснул зубы, чтобы только не завыть от боли. Слезы уже не могли остановиться, поэтому по одной стекали по щекам, оставляя мокрые дорожки. Больно. Безумно больно. Кажется, что весь паренек состоит уже только из осколков разбитого сердца. Хочется упасть, заставить кровоточить раны, чтобы только не чувствовать эту всепоглощающую тоску. По венам не кровь течет, а боль пульсирует, циркулирует в сосудах, разнося мучения по всем частям тела. Ты был моим наркотиком, а сейчас наступила та самая ломка. Как в тумане он быстро вытер глаза и щеки от мокрых следов, завел машину и под приглушенный голос направился домой. — Знаешь, Юнги, — произнес Джин, выходя из машины возле своего подъезда, перед тем как захлопнуть дверцу. — Я буду помнить те слова. Шуга раскрыл глаза. Уже как 10 минут кофеварка, призывно пикая на всю кухню, сообщала ему, что напиток готов и пора ее выключить. Мембер достал чашку и отпил глоток. Горячая жидкость приятно грела грудную клетку, пока Юнги с удовольствием довольствовался ею. Кофе окончательно убил все желание прикрыть глаза и вернуться в царство Морфея, поэтому Юнги пошел в свою студию, по пути решив зайти к хену, чтобы проверить его сон. В их комнате было так уютно от тихих сопений и бормотаний Джина, что хотелось остаться в ней на всю жизнь. Пройдя внутрь, он увидел своего хена, который всегда спал аккуратно, при этом сложив ноги вместе, скрестив руки на груди и зажав в локтях RJ. Юнги не смог сдержаться, и его лицо озарила милая улыбка: иногда ему было жаль эту бедную альпаку. Присев на край кровати, он поддался своим желаниям и зарылся рукой в его волосы, разглаживая прядки шелковистых волос. Хоть хен и любитель красить волосы самостоятельно, но они все терпят и не прекращают быть прекрасными на ощупь. Вдоволь поигравшись в волосами, он перешел на высокий лоб, любимые щечки и желанные губы. Касался он аккуратно, как бы боясь лишним движением разбить свое любимое творение Вселенной. — Котенок, — одними губами произнес Джин, повернул голову вслед за рукой Юнги и начал беспокойно ворочаться. Шуга испугался, но руку не убрал, наоборот, ближе прижался и провел пальчиками по скулам. Лицо старшего озарила улыбка, полная спокойствия, и он перестал ворочаться, удобно устроившись в новой позе поближе к Юнги. Младшенький счастливо улыбнулся и, уже не боясь, начал рассматривать идеальное лицо, легонько касаясь его пальцами. — Хееен, тебе сейчас плохо, ты спишь, ничего не слышишь, но я поступлю, как настоящий трус. Я сделаю то, что боюсь сказать напрямую и, пока ты в таком состоянии, я все расскажу. С богом. Я люблю тебя, Джин~хен. Всего тебя, без остатка. Я ненавижу твои дурацкие шутки, слишком громкий смех, раздражающие хлопки в ладоши, но, в то же время, я не могу без них ни дня прожить. Знаю, что ты скажешь: психушка по мне плачет, но вот так я живу уже три года. Три года, полные противоречий и бессмысленных терзаний. Я устал притворяться равнодушным камнем, не отвечать на твои дурацкие выходки, но я боюсь, что, если отвечу, не смогу сдержаться. Не смогу остановить поток моей любви к тебе, хен. Ты такой невероятный дурачок, что таких с фонариком во веки веков не сыщешь. А я втюрился. Я, гений Мин Юнги, влип в это дерьмо. Позже я пришел к выводу, что противоположности все-таки притягиваются друг к другу. Иначе объяснить это безобразие я никак не могу. Я устал от любви к тебе, хен. Но я жить не могу без тебя. Я схожу с ума и, походу, становлюсь влюбленным дурачком. — Ты будешь помнить, хен.