Clinch

Опустив голову на колени, Чимин покачивался на кровати. Около получаса назад его что-то разбудило, и больше он не смог уснуть — кровать казалась слишком твёрдой, подушка слишком мягкой, и он вспотел под тёплым покрывалом. Пижамные штаны, которые за выходные успели стать сначала просто домашними, а после и парадными, липли к влажной коже, футболку он стянул и бросил на пол, а теперь периодически потирал голые плечи. Напрасно он думал, что выходные что-то изменят в отношениях с родителями. Папа, конечно, изо всех сил старался развлечь его просмотром этих пугающих новостей, а мама даже попыталась приготовить пирог, но так увлеклась работой, что он сгорел. Чимин притворился, что подгоревшее тесто с привкусом соды — его любимое, но папа поставил крест и на этом, затеяв очередную ссору. «Подумать только, если бы наш сын столько лет не сдерживал меня, я бы тебя убила!» — драматизируя, сказала мать, но у Чимина зародилось это гадкое чувство в груди, которое ныло, горело огнём и весь этот жар то опускало в желудок, то поднимало, способствуя изжоге после пирога. Без возможности выкинуть всё это из головы, Чимин разомкнул руки и спустил ноги с кровати. Раньше он был таким же занятым, как его родители, и как-то не обращал внимания на мелкие перепалки, подгоревшие пироги и прочие мелкие катастрофы, которые, по сути, не были такими уж важными и очень быстро забывались. Но теперь ему не на что было отвлечься. Разве что на горячий душ. Отсчитав про себя пять больших шагов и один маленький, очень осторожный, до двери, а затем, нажав на дверную ручку, Чимин просунул голову в проём и прислушался. В доме царила тишина, в которой лишь иногда можно было различить едва слышимое гудение морозильной камеры. Поскольку Чимин понятия не имел, который час, он решил, что родители либо спят, либо уже ушли, и ни в одном из этих вариантов они не смогут ему помочь. Простояв на пороге ещё около минуты, он быстро стянул с себя пижамные штаны, скомкав и притоптав их ногами, а потом практически на носочках пошёл по коридору, придерживаясь за стену и представляя себя акробатом, рискующим жизнью на натянутом канате. С дверью ванной комнаты было всё очень просто, без защёлки она всегда была приоткрыта, поэтому он быстро прошмыгнул внутрь и тихо шикнул, ступив босыми ногами на холодную плитку. От этого ему лишь скорее захотелось оказаться под струями горячей воды, поэтому он торопливо проследовал до душа, по пути задев коленом корзину с грязным бельём, а потом больно ударился мизинцем о ножку тумбочки и едва ли не взвыл, подпрыгивая на одной ноге. Чёртова дюжина тумбочек по всему дому! Ну вот зачем? Если бы только он мог закрыться в ванной, он бы это сделал, но врач и родители запретили, чтобы потом не пришлось выламывать двери в случае чего. А теперь, будучи голым, Чимин чувствовал себя максимально неловко. Оборачиваясь к приоткрытой двери, будто правда мог там кого-то увидеть, он осторожно залезал в душевую кабинку, как можно выше поднимая ноги, чтобы ещё раз не удариться. Ушибленный мизинец заныл с новой силой, когда на него обрушилась струя ледяной воды, и Чимин в который раз за утро проклял этот чёртов дом. После холодной воды хлынула горячая, и только спустя двадцать секунд, которые длились для Чимина вечность, удалось создать практически идеальный баланс. Вода была больше горячей, нежели тёплой, но именно этого он и добивался. От перепада температуры Чимин покрылся гусиной кожей, а клубы пара, немного усложнявшие дыхание, поднимались вверх душевой кабинки и понемногу просачивались через вентиляцию. Выдохнув от приятного щекочущего ощущения, Чимин подставил спину под горячие струи, а потом плечи и голову. Мокрая чёлка сразу упала на глаза, а по шее заструились крохотные ручейки, разбегающиеся в разные стороны и стекающие книзу. Вот бы целый день простоять здесь, чтобы было тепло, но не жарко, и чтобы никакой ледяной плитки и уж тем более дурацких тумбочек. Ощупав правую стенку кабинки, он обнаружил полочку, на которой стояли разнообразные баночки и мыльница. Что Чимин точно усвоил за дни, проведённые дома, так это то, что папин шампунь пахнет цитрусовыми и мятой, а ещё у него есть охлаждающий эффект и при попадании на кожу появляется этот дурманящий запах мяты и лёгкий холодок. Взяв самую большую баночку, он осторожно откупорил крышечку и понюхал, прежде чем выдавить немного шампуня на руку. Втайне от отца, он использовал его и как гель для душа, а не только как шампунь. Потому что этот самый лёгкий холодок был до жути приятен, особенно там. Громко сглотнув, Чимин повернулся к входной двери и запотевшим прозрачным дверцам кабинки задом, а лбом упёрся в стенку. Сперва он прижал ладонь с шампунем к груди, медленно начав втирать его в кожу, и по всему его телу пробежала лёгкая дрожь. Запах мяты ударил в нос, и леденящее душу чувство усилилось. Если только мама или папа зайдут сюда, может быть очень неловко. Да что там неловко, ему будет стыдно. Он уже взрослый мальчик, но оттого только хуже. Покусывая нижнюю губу, чтобы как-нибудь отвлечься от волнующих мыслей, он скользнул рукой ниже, намыливая живот и очень медленно приближаясь к торчащим косточкам бёдер. Не задерживаясь на них, он чуть ускорился и достиг своей конечной цели в считанные секунды. Теперь обволакивающее морозное ощущение распространилось на головку, которую Чимин достаточно сильно сжимал рукой, и пошло дальше, по всему члену и до основания, по мере того, как Чимин двигал рукой. От вырвавшегося стона он испуганно вскинул голову, подставляя лицо под струи горячей воды, и стал прислушиваться, понемногу двигая рукой вверх и вниз. Ещё с подросткового возраста ему была известна одна незатейливая игра, в которой важно было не кончить раньше времени. Он чуть быстрее двигал рукой, задерживаясь лишь иногда на головке, и всё сильнее кусал нижнюю губу, чтобы ни в коем случае не шуметь. Даже если дома никого нет, лучше быть потише. Так он продолжал до того самого ключевого момента, к которому всё шло, а когда чувствовал, что вот-вот кончит, отдёргивал руку и ещё больше вжимался лбом в кабинку. Дышал часто и громко, позволяя трепетному чувству внизу живота постепенно утихать, а потом снова начинал мастурбировать. И снова останавливался чуть раньше, тем самым мучая себя. Когда сдерживаться уже было невмоготу, правая и левая руки болели, а стоять на ватных ногах было очень сложно, он всё же довёл дело до конца, и чуть не вскрикнул от удовольствия, когда струя спермы брызнула на стенку, а пульсирующая головка, как и всё его тело, содрогалась от удовольствия. Поддерживать оргазм можно было лёгким прикосновением к головке, и былые ощущения тут же возвращались. После двух минут райского наслаждения, стойка Чимина стала увереннее, действие мятного шампуня прекратилось, и он вынужден был вернуться к тому, ради чего люди на самом деле принимают душ.

***

Мёнки побоялась даже вздохнуть, когда дверь в ванную открылась. Она закрыла рот и нос ладонями и оторопело смотрела на дверной проём, в котором появился Чимин. Когда он шёл в душ, не додумался взять с собой полотенце и теперь стоял, в чём мать родила, и прислушивался. Руками он прикрывал своё достоинство, но его тощую голую задницу Мёнки могла видеть, и даже хорошенько рассмотреть, когда он торопливо пошёл вдоль стенки по направлению к своей комнате. Он считал шаги в голос и запнулся на последнем, ногой ощупывая пол, в поисках порожка. В работе на судью Пак, вообще-то, не было как таковых минусов, а из плюсов было свободное время, не слишком тяжёлая работа, оплата, а теперь ещё и это. Мёнки боялась признаваться себе в этом, но странный восторг, захлестнувший её, подобно волне, никак не хотел отпускать. Она молча стояла посреди гостиной и пялилась на влажные следы, оставленные Чимином на полу. Перед её глазами по-прежнему мелькало его голое тело, а в голове звоном отдавались раннее услышанные стоны. И как бы она ни старалась убедить себя в том, что он ударился или вода была холодная, она никак не могла назвать эти стоны болезненными или ещё какими-нибудь, кроме как «стоны удовольствия». Она отлично знала, как они звучат. В комнате с голубыми обоями что-то упало, но Мёнки заставила себя оставаться на месте, переборов любопытство, потому что ни к чему хорошему оно бы её не привело. Она не знала, сколько именно простояла там, прислушиваясь и даже стараясь что-нибудь подсмотреть в маленький проём в двери, а когда, по её меркам, прошло немало времени, она на цыпочках добежала до входной двери, открыла её и намеренно громко хлопнула ею. Постучав немного ботинками, она отряхнула всю грязь, собравшуюся по дороге, и прочистила горло раз двадцать. И все её действия произвели ожидаемый эффект — одетый в чистую толстовку, какие-то странные шорты и с солнцезащитными очками на глазах Чимин выглянул из комнаты. — Мам? — он придерживался за дверной косяк, чтобы не упасть. — Это Мёнки, — её ответ прозвучал необычайно бодро и даже как-то радостно. — Я только пришла. Наверняка Чимин подумал бы, что это настоящая удача — успеть вернуться в комнату и одеться до её прихода, но он слышал, как она кралась обратно к двери и нарочито долго переставляла обувь. Правда, он не думал, что это она. — А, Мёнки, — он опустил голову, как и ожидалось, чувствуя себя пристыжённым. — Понятно. Поводив немного носком домашних тапочек по ковру, Чимин поджал губы и снова исчез в своей комнате. Он так и не собрал разбросанные вещи и решил заняться этим прямо сейчас. Ориентируясь на приблизительное количество шагов, он подобрал смятые пижамные штаны и футболку, а ещё подобрал с пола скомканное одеяло и кое-как застелил им такие же скомканные простыни и взбитую подушку. К счастью, он не мог видеть, насколько ужасно и неопрятно это всё выглядит. Теперь ему, наверное, стоило закрыться в комнате и просто сидеть весь день там, чтобы лишний раз не показываться Мёнки на глаза, но прежде чем он успел бросить подобранные вещи на стул и закрыть дверь, она постучалась и заглянула внутрь. — Вы уже завтракали? Её вопрос застал Чимина врасплох, поэтому ответил он не сразу, судорожно соображая, в какой стороне стул и как бы докинуть до него одежду. — Нет, ещё не успел, — чувствуя себя чуть увереннее в собственном доме, чем в последнюю встречу с Мёнки, он умудрился зашвырнуть одежду на стол, привалив ею какие-то каракули и мобильный телефон. — Утром мне звонил судья Пак и он попросил приготовить что-нибудь для вас. Чимин понимающе кивнул, переминаясь с ноги на ногу и не находя себе места. Теперь он заволновался о своём внешнем виде и о том, правильно ли всё надел, но вниманием Мёнки целиком и полностью овладела плохо застеленная постель. Торчащее из пододеяльника покрывало было её личным страхом и катастрофой, поэтому, несмотря на здравый смысл, она двинулась прямиком к кровати, стягивая с неё одеяло и тихо ахая при виде смятых простыней. При ней, да и до неё, в этом доме никогда не было такого ужаса. Смутившись, Чимин потянулся к затылку, зарываясь пальцами во влажные волосы. — Я собираюсь перестелить постель, — звучало как очень серьёзное заявление, практически как вызов, и Чимин спорить не стал. Непонятно, что смущало его больше — тот факт, что она видела его, крадущимся голышом из душа, или эта плохо застеленная кровать. Если бы он постарался, самостоятельно смог бы подтянуть и заправить простынь, и уж тем более мог бы поправить подушку. — Помощь не нужна? — толку от него было мало, и к тому же работа Мёнки состояла в том, что она делала, но было как-то некрасиво даже не предложить ей помощь. — Нет, — на мгновение лицо её прояснилось, и улыбка коснулась её губ, но Чимин догадался, что она улыбается только по изменившемуся тону, — дайте мне минутку и я приготовлю рисовые шарики с кунжутным маслом. От упоминания еды у Чимина заурчало в животе и смешок, вырвавшийся у Мёнки, заставил его смутиться ещё больше. Этот день с самого начала был каким-то не таким, но Чимин оправдывал практически всё, что делал, тем, что он был, во-первых, человеком, во-вторых, мужчиной. Будь он девушкой, он бы, наверное, не стал разбрасывать свои вещи и предусмотрительно захватил бы с собой полотенце, и уж точно как следует застелил бы кровать, — он полагал, что всё это вложено в их генетический код, и только мастурбацию в душе списать было не на что. Это было очень глупо и рискованно, но где и когда ещё у него вышло бы сделать это? — Можно добавить в рис овощи и нори, — Мёнки говорила, разглаживая простынь руками и заворачивая уголки под матрас. — У вас нет аллергии на водоросли? Или на какие-нибудь специи? Страх отравить кого-нибудь или снова стать причиной чьего-то недуга преследовал Мёнки с той ситуации с чаем с листочками мирта. Теперь она сама под дулом пистолета не предложила бы своему хозяину что-то, не зная наверняка, какой эффект это произведёт. И даже зная, она всё равно не хотела лезть не в свои дела, но сейчас вынуждена была выяснить всё, прежде чем начинать готовить. — Нет, никакой аллергии, — Чимин сделал два небольших шага в сторону выхода из комнаты, — но я не очень люблю кориандр. — Хорошо, — Мёнки снова звучала весело. — Тогда сейчас же пойдём готовить. Поверх одеяла она постелила клетчатый плед, валяющийся под кроватью. Она была целиком и полностью довольна проделанной работой, хоть впереди её и ждала чуть менее любимая работа — чистка ковров и стирка. В подобные дни она едва успевала справляться до указанного времени, а теперь, когда рабочих часов стало меньше, она боялась, что нелюбимое занятие придётся растянуть на два рабочих дня. Пропуская Мёнки вперёд, Чимин уловил сладкий запах яблок и корицы, и подумал о пироге с золотистой корочкой и яичным привкусом. Его придётся ждать, в лучшем случае, до следующих выходных, и не факт, что он выйдет хорошим. — А можно я тоже буду собирать рисовые шарики? — ему не терпелось заняться чем-то, что у него наверняка получиться и за что ругать его никто не будет. — Клянусь, что все кривые или развалившиеся есть буду только я. Мёнки специально шла медленно и даже остановилась перед несчастными тремя ступеньками, внимательно наблюдая за тем, как Чимин спускается по ним. Шёл он чуточку увереннее, чем раньше, но скрипучую ступеньку не пропускал, ему вообще-то нравился этот скрип. — Конечно, — дойдя до кухни, она проследила за тем, чтобы Чимин сел на стул, а потом отправилась к шкафчикам над плитой, чтобы отыскать перчатки, специи и кунжутное масло. В кухне держался приятный запах риса, видимо, кто-то ещё утром включил рисоварку и рис по-прежнему был тёплым. Из морозильной камеры Мёнки достала замороженные овощи и поставила сковороду разогреваться, чтобы обжарить их. Масло устрашающе стреляло и шипело, когда Мёнки перекладывала кукурузу, сладкий перец и спаржу на сковороду, а Чимин глубоко вдыхал восхитительный аромат, которым наполнилась кухня. До этого самого момента он и не думал, что настолько голоден, а теперь не мог дождаться момента, когда хотя бы один рисовый шарик будет готов. — Сколько шариков нужно сделать? — спросила Мёнки, перекладывая лопаткой рис в глубокую миску. Туда она добавила немного соевого соуса и красного перца, а ещё внимательно перечитала состав специй с травами, чтобы убедиться в том, что никакого кориандра и близко нет, прежде чем добавила и её. — Десять? — Чимин выставил обе пятерни перед собой. — Или двадцать? Лучше как можно больше. Прикинув, сколько можно шариков сделать из половины всего риса, что был в рисоварке, она заполнила миску доверху, а потом занялась овощами, обжаривая их со всех сторон. — Я поставлю посуду под шарики по центру стола, — когда она наклонилась, опуская тарелку, Чимин снова почувствовал сладкий запах яблок. — А кунжутное масло в маленькой мисочке справа от вас. Чтобы он не опрокинул ничего, Мёнки обошла стол и встала позади него, осторожно беря его за руку и помогая ему нащупать тарелку буквально в трёх сантиметрах от себя. То же самое она проделала с его левой рукой, возле которой были разложены нарезанные квадратиком нори. Специально для него она отложила часть тёплого риса с овощами в отдельную пластиковую миску и поставила так, чтобы она была буквально перед ним, и ему не приходилось никуда тянуться. Первое время она взгляда с него не сводила, на ощупь собирая несколько идеально круглых шариков, смазывая их маслом и заворачивая в хрустящие водоросли. Чимин делал всё то же самое, и тоже на ощупь, аккуратно сжимая тёплый рис в ладонях и периодически поджимая пухлые губы. Иногда он морщился и даже хмурился, в основном если спаржа оказывалась сверху и отпадала, это было заметно по тому, как исчезали его брови за очками и как раздосадовано выдыхал он время от времени. Неизвестно почему, но Мёнки это умиляло. Сама она справилась бы с тремя десятками шариков за какие-нибудь двадцать минут и пошла бы заниматься коврами, но наблюдать за Чимином — сплошное удовольствие, и она уже смирилась с мыслью, что придётся очищать ковры и в следующий раз. — Они не слишком кривые? — он опустил восьмой по счёту шарик в тарелку, и ощупал пустое место вокруг — его ещё было достаточно. — Нет, напротив, даже лучше моих, — Мёнки улыбнулась и на лице Чимина расцвела подобная улыбка той, что она видела в прошлый раз, но сейчас он выглядел действительно счастливым. — Правда? — в голосе его проскальзывали эти нотки восторга и волнения одновременно. — Тогда нужно оставить несколько маме с папой. Думаешь, они вкусные? — он осёкся, задумавшись на мгновение. — Ой, ничего, что я неформально? Если это неприятно или… — Ничего страшного, — Мёнки быстро покачала головой, забыв о том, что Чимин ничего не видит. Ей всё ещё было ужасно любопытно выяснить, действительно ли «ничего» и как так вышло, что судья Пак никогда не упоминал о своём слепом сыне. — Отлично, — он снова улыбнулся, теперь было похоже на облегчение, — тогда можешь попробовать, пожалуйста? Нащупав с первой попытки скрученный рисовый шарик на тарелке, Чимин слегка приподнял его, приблизительно на ту высоту, где находилось лицо Мёнки. Судя по тому, откуда именно доносился её голос, сидела она напротив, даже чуточку ниже. — Знаю, что обещал есть их сам, но я уверен, что по вкусу они должны быть отличными, ведь я только шарики скручивал, а всё остальное делала ты. Мёнки растерялась почти так же сильно, как утром, когда услышала стоны из ванной комнаты и шум воды. Чимин держал рисовый шарик, обёрнутый в нори, уже некоторое время, наверняка у него затекла рука или он просто чувствовал себя некомфортно из-за её медлительности. Что она должна была сделать? Сказать спасибо и взять шарик у него из рук? Поддавшись какому-то странному порыву, она вся наклонилась вперёд, прижимаясь к столу и держа раскрытую ладонь чуть ниже, чтобы ничего не упало в тарелку, а затем коснулась пальцев Чимина губами, забирая рисовый шарик. Он был тёплым и с привкусом кунжутного масла, которым водоросли уже пропитались. Хорошо прожаренная кукуруза была сладкой на вкус, а рис солёным, и это было восхитительно. Чимин, казалось, не понял или не придал значения тому, что Мёнки не забрала рисовый шарик рукой, выждав несколько секунд, он потянулся за ещё одним шариком и в этот раз отправил его себе в рот. Теперь они оба жевали, наслаждаясь вкуснейшим рисом с овощами и хрустящими водорослями. — По-моему, вышло замечательно, — заговорила вскоре Мёнки, на самом деле желая поскорее съесть ещё один шарик, а лучше два, но судья Пак вообще-то попросил приготовить завтрак для Чимина, а не для себя. — Да, но я добавил слишком много масла, — он снова поморщился, хоть и был очень доволен результатом. — Я люблю кунжутное масло, — как бы между прочим, сказала Мёнки. Чимина её слова почему-то развеселили, и он даже пару раз подпрыгнул на стуле, снова набирая рис в ладони. Не пытаясь скрыть улыбки, он ещё и хмыкнул, поднимая голову. В тёмных стёклах солнцезащитных очков Мёнки могла рассмотреть своё отражение, но чтобы рассмотреть его глаза требовалось чуть больше времени и желания. — А что ещё ты любишь? — игривым, даже каким-то дразнящим тоном спросил он. Мёнки это напоминало вопросы маленьких детей, которым ты интересен и симпатичен, и которые не отстанут от тебя, пока не получат ответ. — Из заправок и специй? — она опустила локти на стол, пользуясь тем, что Чимин этого не видит и уж точно не сочтёт её невежественной. — Много чего. И я, кстати, люблю кориандр и фенхель. А ещё тмин. Чимин наигранно ахнул, сразу же отвечая: — Ты либо сумасшедшая, либо слишком взрослая. Ему мама постоянно говорила: «Подрастёшь — поймёшь все прелести специй», но вот он подрос, а вкусы его не особо поменялись. Наверное. — И то и другое, — опустив в тарелку шарик, весело заявила Мёнки. — Да? — Чимин снова нахмурился, над чем-то размышляя. — И сколько же тебе? Было бы неловко, если бы она оказалась старше, и ему немедленно пришлось бы пожалеть о переходе на неформальную речь. — Двадцать два, — её ответ прозвучал с какой-то тенью гордости, словно «двадцать два» — это то ещё достижение. — А вам? Чимин тут же пожал плечами, протягивая задумчивое «Мм». — Не уверен, — он не прекращал улыбаться, — вроде бы двадцать шесть, но такое чувство, что двадцать. Мёнки кивнула, отлично понимая его. — Мне тоже иногда кажется, что мой ментальный возраст меньше, а иногда наоборот — больше, — количество шариков перевалило за десяток и на тарелке стало чуть меньше места. — Но если на самом деле тебе двадцать два… — Чимин только сейчас подумал об этом, и его еле влажная чёлка, торчащая в разные стороны, подскочила. — Что ты здесь делаешь? Ты должна учиться! Он не помнил свои двадцать два, разумеется, но свои девятнадцать и двадцать отпечатались в его памяти очень хорошо. Возможно потому, что те годы — последнее, что он помнил и проживал, но он считал их в какой-то степени лучшими, пусть и полными необдуманных решений и разнообразных глупостей, о которых сейчас очень жалеет. Но ведь все принятые тогда решения и совершённые глупости непременно должны были научить его чему-то, что могло пригодиться в этой практически новой жизни. Жаль только, что учился он на своих ошибках, даже не предполагая, что его «новая жизнь» будет такой же поношенной и дырявой, как старые джинсы. — Не всем ведь работать в офисе, кому-то нужно и ковры чистить, и вот, — Мёнки приподняла руки с кашей, — шарики рисовые лепить. А для этого необязательно учиться. Чимин покачал головой, и в этом его жесте Мёнки распознала неодобрение. — Сомневаюсь, что кто-то рождается с целью — либо даже приходит к ней, — чистить ковры и готовить для чужих людей. Я верю, что люди на самом деле хотят лучшей жизни. И Мёнки тоже хочет, много чего хочет, но всё, что она может без образования и без денег — убирать и готовить для других. — У меня рис уже почти закончился, — она встала со стула и начала собирать шарики в два раза быстрее. Когда она закончила, Чимин любезно передал ей свой рис и просто слушал, как шуршат листки нори, как булькает кунжутное масло и как перекатывается рис под пальцами, складываясь в шарик. Он мог бы и дальше сидеть так, а потом Мёнки наверняка закончила бы, помыла грязную посуду, выкинула перчатки и ушла заниматься другими делами, которых у неё, между прочим, было более чем достаточно. И, возможно, этот страх остаться одному заставил Чимина снова заговорить. — Раз тебе двадцать два, ты, наверное, умеешь пользоваться новыми телефонами? — он поёрзал на стуле, стараясь не думать о ноте, на которой до этого она завершила разговор. — Папа сказал, что у моего есть функция ассистента и что он может мне озвучивать то, что я ввожу. Но никто из моих не может её найти и установить. Возможно, ты могла бы и с этим мне помочь? Было как-то неправильно отвлекать её от работы, и Чимин это прекрасно понимал, но ему ужасно не хотелось снова быть запертым в комнате, а телефон — едва ли ни единственное, с чем он до сих пор не научился справляться самостоятельно. — Да, конечно, — постучав немного тарелками, ответила Мёнки. В её голосе Чимин не услышал энтузиазма, но и чего-то, намекающего на то, что она злится, тоже. — Тогда я принесу его, да? — Да, несите. Стянув перчатки, Чимин долго не знал, куда их деть, но Мёнки решила этот вопрос за него, отобрав их и выкинув в урну вместе со своими. Прежде, чем он ушёл, она подвела его к раковине и помогла ему помыть руки. Удивительно, но из-за этого он вовсе не чувствовал себя маленьким мальчиком, наоборот, это было приятно и даже немного волнительно. Она не позволила ему запускать руки под воду до тех пор, пока она не показалась ей достаточно тёплой, а потом она сама всунула ему в руки мыло и так же отобрала его. После всех этих махинаций она вытерла его руки бумажным полотенцем, обтирая ладони и каждый пальчик. Из-за неё ему совсем не хотелось плестись в комнату, но он постарался сделать это побыстрее, сбегать туда и обратно, так сказать, но добежать он никуда не смог, споткнувшись уже на первой ступеньке. По его расчётам, она должна была быть на шаг позже, а он так глупо споткнулся, и распластался на полу, ударившись животом и грудью о две последующие ступеньки. Мёнки это очень взволновало, и она оказалась рядом уже через две секунды, помогая ему подняться и не то чтобы возмущаясь, но упрекая Чимина за неосторожность. До комнаты они дошли вместе. Чимин прихрамывал, а Мёнки поддерживала его, закинув его руку себе на плечо. Так он выяснил, что она, оказывается, крохотная, вряд ли до метра шестидесяти дотягивает. Благодаря тому, что его рука покоилась на уровне её груди, при каждом неосторожном шаге он задевал мягкий свитер пальцами и всё больше думал о том, что видела Мёнки. — Аккуратно, — она усадила его на застеленную постель, а потом немного отдышалась, стараясь побороть прилив страха, который накрыл её после того, как она услышала грохот. — Где ваш телефон? — На столе, — Чимин нащупал подушку и бросил её к стене, после двигаясь чуть правее и облокачиваясь только на один её край. Он не знал, как бы предложить Мёнки присесть рядом, но, к счастью, делать этого не пришлось, потому что она сама села рядом и облокотилась на подушку, соприкасаясь своим плечом с плечом Чимина. — Так, сейчас посмотрим, где эта функция… Долгое время она возилась с настройками и ещё столько же проверяла, правда ли всё работает. Чимин её совсем не торопил, но сидел у неё над душой, повернувшись к телефону. Когда она что-либо нажимала, продолжительное «пи» прерывало тишину комнаты. — Нужно попробовать, — её ладони вспотели от волнения, и она незаметно отклоняла голову в сторону, потому что Чимин выдыхал ей на ухо. Секунд через пять отрывистый женский голос озвучил информацию о модели телефона и количество часов работы. Это заставило и Мёнки, и Чимина выдохнуть с облегчением. Чимин заметно повеселел и попросил включить ещё что-нибудь. Вскоре этот самый женский голос озвучивал любые действия, вплоть до того, что Мёнки промазала мимо иконки. — Это и правда удобно! — Чимин отобрал телефон, теперь нажимая куда попало, чтобы попасть на иконку браузера. — А я могу и в Фейсбук зайти? Сейчас ведь ещё пользуются Фейсбуком? Чимин молился, чтобы она сказала «да», и когда она это сказала, у него вырвался смешок. НанИ умоляла его зарегистрироваться на Фейсбуке и добавить её в друзья, а ещё она публиковала там всякую ненужную информацию, до которой остальным не было дела. — А ты можешь помочь мне войти в аккаунт? — его сердце забилось быстрее от предвкушения. Если только у него получится войти, он сможет найти там своих друзей и написать им, и когда они узнают, что с ним произошло, обязательно захотят его проведать. — Да, вы помните логин и пароль? Чимин часто закивал. — Мой старый номер, — он подождал, пока Мёнки зайдёт на Фейсбук, а потом начал диктовать: — 0107548023. Пароль латиницей: 1taejin4, — он диктовал по буквам, искренне надеясь, что не допустил ошибок. — Есть! — радостно объявила Мёнки, прижимаясь к его плечу и показывая ему экран мобильного, будто он правда мог его увидеть. — Серьёзно? Получилось? — он рассмеялся. — Только страница заморожена, чтобы что-либо публиковать, нужен старый номер. — Чёрт с ними, с этими публикациями, ты можешь поискать в друзьях Джу НанИ? — плед был окончательно смят, когда Чимин подобрал под себя ноги и попытался сесть ровно. — В друзьях? — Мёнки занялась поиском, но в друзьях найти НанИ не удалось. Тогда она залезла в подписчиков и, в конечном итоге, в глобальный поиск. Оказалось, Джу НанИ в сети более сотни. — Она живёт в Сеуле? Чимин открыл рот, собираясь ответить, но ничего не сказал. Замолчав на добрые полминуты, он лишь пожал плечами. — Ладно, а что насчёт школы или университета? Знаете, где она училась? На этот вопрос Чимин быстро закивал. Он снова улыбался и надеялся. — Хангук. Мы учились в Хангуке вместе. Радость и волнение Чимина были очень заразительными, так что в процессе поисков Мёнки тоже начала передвигаться по кровати, желая занять наиболее удобную позу и прекратить трястись от предвкушения. Сузив круг до десяти благодаря выбору города, потому что она очень сомневалась, что учащиеся в Сеуле захотят его покидать, а потом выбором университета нашла одну единственную Джу НанИ. Заходя на её страничку, она не заметила голубой кнопки «Добавить в друзья», потому что Чимин уже был подписан на неё, но она отклонила заявку. — Ну, что там? — Она правда живёт в Сеуле, — прокручивая ленту, говорила Мёнки, — работает в «Sunshine Net» и… — бросив быстрый взгляд на Чимина, она решила всё же сказать то, что в любой другой момент сможет озвучить ассистент или родители, которых он попросит сделать это. — Она в отношениях. Даже замужем, я бы сказала. У неё на аватарке фото в свадебном платье. Чимина будто огрели чем-то тяжёлым по голове — сначала ничего не почувствовал, а потом как сдавило виски и слегка подташнивать начало. — Что? — хрипло спросил он. — С кем? Мёнки пробежалась взглядом по строкам, ища ту самую, а потом тихо и отнюдь не так весело, как до этого, сказала: — С Чхве Сонхуном.