Clinch

Всё, что чувствовал Чимин ранее — не считается. Ему было больно, неприятно, страшно, но это не шло ни в какое сравнение с тем потрясением, которое он переживал сейчас. Мама всё это время поглаживала его по спине, и это уже начинало раздражать. Она сама не замечала, как постоянно сбивается с темпа и нечаянно задевает очень ненадёжные завязки на больничной рубахе. Более того, узелки впивались в спину, когда она гладила слишком интенсивно, но ничего лучше, чем пододвинуться на край стула, в попытке сбежать от её руки, Чимин не придумал. — Постарайся не двигаться, — попросил доктор Хон, и Чимин громко цокнул языком. Что ещё ему постараться не делать? Ему и так приходилось терпеть маму, этот ужасный больничный запах, отстойные пончики в столовой и такого же отстойного врача. Казалось, он сам не знал, что именно не так, но продолжал пялиться на Чимина. Возможно, было бы проще принять всё, что он говорил, если бы он не добавлял «кажется», «думаю» и «стоит проверить ещё раз». Будто от этого диагноз мог поменяться. — Подойдите, пожалуйста, сюда, — Чимин не знал, к кому именно из его родителей обращаются, но мама наконец оставила его спину в покое, а ножки стула, на котором сидел папа, скрипнули. Они оба бросились на другую сторону стола, начав внимательно вглядываться во что-то на экране. — Вам уже известно, что внутриглазное давление может повышаться в разные сроки после травмы. Иногда в результате стойких изменений может развиться вторичная глаукома. Понижение внутриглазного давления нередко происходит на фоне отслоения сосудистой оболочки, вялотекущих воспалений и отслоения сетчатки… У Чимина не только засосало под ложечкой, но ещё и зачесалось под лопаткой. Это всё из-за того, что мама задирала и опускала рубашку. Он потянулся правой рукой назад, пытаясь нащупать место, в котором чешется невыносимо, но дотянуться до него не получалось. Чтобы достичь своей цели, ему было необходимо отклониться назад и выгнуть спину, но он вынужден был терпеть зуд, пока врач продолжал говорить. — Но бывают и другие осложнения. Это, скорее всего, вызвано тупой травмой черепа. Помимо развития трещин в стенке канала зрительного нерва, которое в данный момент привело к его полному разрыву, добавился иридодиализ. Мама ахнула, как будто понимала, что это значит и какими могут быть последствия, а Чимин попытался расправить плечи так, чтобы его голова оставалась на месте и всем в этом кабинете было удобно пялиться на его глаза. Самому Чимину это не нравилось. Раньше было всё равно, особенно в первые недели, но потом он попал на групповую терапию и один из бывших спортсменов как бы между делом сказал, как жутко ловить на себе «мёртвый» взгляд Чимина. Кажется, будто он пристально смотрит, хотя на самом деле это не так. Солнцезащитные очки с максимально затемнёнными стёклами должны были исправить ситуацию, и больше никого не заставлять чувствовать на себе взгляд того, кто видеть не может. — Иными словами, это отслоение радужной оболочки, — Чимин замер, прекратив попытки почесаться. Его немой вопрос вскоре озвучила мама: — И что это значит? — Ну, смотрите, — все, кроме Чимина, разумеется, подались вперёд, и уставились на экран монитора со снимками, — вот здесь отчётливо видно отслоение. Изначально было сложно заметить из-за тёмно-карего цвета глаз, но после более детального осмотра и анализов это стало очевидно. Правый глаз подвержен больше, но на левом уже начальная стадия. Мы бы заметили раньше, если бы зрительный нерв не был повреждён, потому что, так или иначе, это привело бы к ухудшению зрения. Чимин выдал сдавленный стон. Он сам не понял, почему издал этот звук — из-за спины, которая всё ещё чесалась, или нелепости данной ситуации. Получается, если бы не разрыв зрительного нерва, видеть как прежде он всё равно не смог бы. Забавно, как легко и быстро Бог забирает у него шансы на нормальную жизнь. — Что такое, милый? — мама опёрлась рукой на стол — Чимин понял это по звуку, который сопровождал соприкосновение обручального кольца с металлом. — Мне ещё долго так сидеть? Кажется, меня что-то кусает за спину, — он выгнул брови и слегка приоткрыл рот, будто ему было больно. — А, отбой! Это всего лишь несправедливость… Но кусается больно. Папа прерывисто выдохнул, а затем в кабинете повисла тишина. Врач шуршал какими-то бумагами, а потом набирал что-то на клавиатуре — о вопросе и дурацкой шутке Чимина все благополучно забыли. — Я распечатаю снимки, чтобы вы могли показать их другому специалисту при желании, — это доктор ненавязчиво намекал на ещё одно обследование в другой клинике. — Всё бы ничего, но иногда иридодиализ влечёт за собой ужасные последствия. Можно даже потерять глаз. — Я уже потерял целых два, — Чимин фыркнул. Каждый раз, как он оказывался в больнице, у него включался режим раздражительного подростка, который совсем не умеет держать язык за зубами. — Нет, я имею в виду совсем потерять глаз и поставить вместо него протез. Ну и отслоение радужки выглядит весьма… неприятно. Бывали случаи, когда радужная оболочка проваливалась ниже зрачка. То ещё зрелище. Чимину показалось, что после своей речи доктор скривился, но когда латексные перчатки оказалось около его ушей и стали освобождать его от своеобразных оков, которые до этого сдерживали подбородок и голову в целом, не позволяя избежать яркого луча света и камеры, он начал думать о поездке домой, а не об этом всём. — Какое счастье, что я этого не увижу, — Чимин сделал акцент на последнем слове, наконец поднимаясь со стула и разминая шею и плечи. Всё тело ныло после неудобной позы, а в свободной больничной рубашке с открытой спиной он чувствовал себя каким-то голым, что ли. На самом деле, слова доктора очень напугали его, и не думать о них было сложно. До этого ему казалось, что хуже уже некуда, но он ошибался. Ему совсем не хотелось лишиться глаз, пусть и незрячих. В глубине его души теплилась надежда на чудо-врача или экспериментальное лечение и дорогостоящие операции. Если бы кто-то мог просто заметить повреждённый зрительный нерв или восстановить его какими-нибудь таблетками — жизнь Чимина пришла бы в норму. Он бы вернулся к учёбе и увидел, как изменились его родители; ему больше никогда не пришлось бы чувствовать себя неуютно, передвигаясь по дому на ощупь; никакой помощи в туалете или на кухне; а ещё он мог бы увидеть Мёнки. И не только её. Он мог бы увидеть Тэхёна и других новых знакомых. Он был бы как все. — Чимин, осторожнее… — отец не успел договорить, когда Чимин споткнулся. — Там ножка стола. Лучше постой секунду на месте, я тебе помогу. Похоже, отслоение радужки впечатлило не только Чимина — оба его родителя казались взвинченными и расстроенными. Они упрямо игнорировали эту тему сразу после того, как покинули кабинет, и старались обсуждать только работу. В последнее время все их разговоры сводились к этому, и Чимин немного завидовал им. У них, по крайней мере, была одна общая тема, и она не была «неудобной» и никого не заставляла испытывать дискомфорт. — Тебе нужна помощь с ширинкой? — отец оборвал обсуждение нового автомата с кофе перед залом суда на полуслове, когда заметил, что Чимин не может разобраться с пуговками. Их было две — одна с внутренней стороны и одна в наружной. Чимин ощупывал их несколько раз, но так и не смог найти нужной дырки для первой. То же самое было и утром. Тогда помочь вызвалась мама, и это было самое неловкое одевание в жизни Чимина. — Да, пожалуйста. С папой было проще. Он справился за какие-то две секунды и хлопнул Чимина по плечу, сообщая, что уже закончил. — Ну что, теперь мы можем нормально пообедать в каком-нибудь славном ресторанчике? — они все ждали окончания всех этих обследований, чтобы как следует пообедать. — Можем снова отправиться на реку Хан и поесть рыбы, — мама притворилась, что счастлива и совсем не озабочена новым диагнозом. — А я бы лучше съел мяса, — папа поспешил её разубедить. — В паре кварталов отсюда открылся тот же ресторан, что в нашем районе. Вспомни, НаЫль, какая замечательная там говяжья вырезка. — Нет, мы давно не ели рыбу… — Я думал, мы пообедаем дома, — Чимин прервал назревающий спор, не желая выслушивать это ещё и в больнице и гадать, нет ли поблизости пациентов или персонала, которые могли бы это услышать. Мама вдруг рассмеялась. Её тёплые пальцы коснулись щеки Чимина, а после она легонько ущипнула его. — Врач сказал, что тебе нужно чаще бывать на свежем воздухе, поэтому обед у реки Хан — идеальный вариант, — судя по интонациям, она всё решила и никакая вырезка не могла заставить её передумать. — К тому же, сейчас дома работает Мёнки. Мы будем ей мешать. Чимин покачал головой, освобождаясь от маминой хватки. — Нет, не будем, — он убрал руки за спину, сжав их там в кулаки. — Мы могли бы предложить ей пообедать с нами… За счёт опущенной головы, виноватого вида и дрожащего голоса, Чимин выглядел как маленький. В детстве он точно так же клянчил новую игрушку, и отказать ему было сложно. — Чимин, — мама начала елейным голосом, — возможно, ты не понимаешь, но Мёнки… — А я думаю, что это отличная идея, — отец и правда так думал, в большей степени потому, что был внимательнее своей жены и давно подметил, что Чимину нравится компания Мёнки. Оно и ясно, ведь она была не только замечательным, но и чутким работником. — Почему?! — мамин вопрос прозвучал чересчур резко, и Чимин округлил глаза от такой смены настроения. Никто не заметил этого из-за солнцезащитных очков, но папа поддержал его таким же удивлённым взглядом. — Почему ты считаешь, что Мёнки захочет обедать с нами или мы с ней? — Потому что, в отличие от тебя, мы с Чимином знаем, что Мёнки не будет против, — отец проигнорировал вторую часть вопроса, посмотрев на наручные часы. — Но нам стоит поторопиться, потому что она может скоро уйти. И тогда дома придётся обедать прилипшей кашей. Мама шумно выдохнула, прежде чем начать свою тираду: — В этот раз рисовая каша вышла идеальной, но тебе непременно нужно обидеть меня! Я, между прочим, встала раньше вас всех, чтобы приготовить завтрак, который вы отказались есть…

***

Чимин был убеждён, что во всех пробках, в которых ему сегодня пришлось застрять, была виновата мама, а не огромное количество аварий и реконструкция моста. Она отчаянно желала не успеть, поэтому они не успели. Мёнки ушла сразу после того, как закончила со стиркой и оставила записку судье Паку, в которой говорилось о том, что она возобновила карту и теперь всё работает. — Закажем карри? — предложил он сразу после того, как закончил читать записку. — Только если мы закажем жареную сёмгу. Папа не был против такого сочетания и сказал, что найдёт ресторан, в котором можно заказать всё это и ещё жареный рис. Мама ответила, что жареный рис уже почти готов, а потом быстро натянула на себя фартук и принялась за готовку. Чимин всё это время сидел на диване и жалел, что не обменялся с Мёнки номерами. Если бы у него был её номер, он запросто мог бы позвонить ей и попросить никуда не уходить до их возвращения. Вряд ли Мёнки отказала бы ему. Он заметил, что с ним она была максимально обходительна, но никогда не переходила черту. Вряд ли она бы предложила ему помощь в застёгивании ширинки, как это делали мама с папой. Пришлось облокотиться на спинку дивана и прислушаться к шипению масла на раскалённой сковороде, чтобы не возвращаться к мыслям о Мёнки и ширинке. Нужно было постараться поймать себя на такой идиотской мысли, чтобы потом пытаться избавиться от неё. Чимину была необходима другая тема, которая увлекла бы его гораздо больше рук Мёнки ниже пояса, но действительно разочаровать и заставить думать исключительно о себе смогло только воспоминание об обследовании. Неужели отслоение радужки выглядело настолько плохо? Пугающе? И было таким опасным? Чимин мотнул головой, отговаривая себя от ненужных расспросов. Мама вряд ли скажет ему правду, или скажет, а он потом расстроится ещё больше. Было сложно представить, как сейчас выглядят его глаза, но оценить ситуацию лучше него самого никто не смог бы. — Мам, — он отозвался спустя минуту размышлений и поиска нейтральной темы, — ты помнишь парня, который был со мной в день выписки? Она ответила протяжным «угу», не отрываясь от сковороды и постепенно добавляя соевый соус в рис. — Он бывший боксёр и проводит занятия для инвалидов, — Чимин запрокинул голову назад, чувствуя, как пахнет жареный рис. — В тот день он оставил мне визитку. — Замечательно, что он помогает инвалидам, — шипение усилилось, когда на сковородку попал соус, а вода начала испаряться, пузырясь при этом, — но бокс… опасный вид спорта даже для обычных людей. Чимин больше не был «обычным», зато он был живым доказательством того, как опасен данный вид спорта. Когда-то у него были амбиции и надежды, и пусть он всегда знал, что станет судьёй или прокурором, ему нравилось мечтать о том, как он окажется на настоящем ринге перед огромной толпой, которая придёт смотреть именно на него. — Да, я тоже так думаю. — О чём говорите? — папа вернулся в кухню, сделав заказ и даже подтвердив его по телефону. — Чимин рассказывал о парне, который тренирует инвалидов, — Чимин уловил тихий чмок и решил, что отец поцеловал маму в щёчку. — Я так поняла, это тот, которого мы угостили рисовыми пирожками. Папа моментально влился в разговор, увлёкшись этой темой и вспомнив даже о том, что у Тэхёна есть сын. — Он и мне предлагал прийти на его занятия, — Чимин проговорил это так быстро, в промежутке между обсуждением Тэхёна и того дня, с одной стороны надеясь, что его не услышат, но в то же время ожидая какой-нибудь реакции на его слова. — Серьёзно? — мама хмыкнула, так, словно это её веселило. — Как он это себе представляет? — Брось, НаЫль, — папа попытался разрядить обстановку, потому что заметил, как напрягся Чимин, и как жена налила ещё немного соуса в сковороду. Последнее явно было лишним. — Ты разве не смотрела фильм «Слепой боксёр»? — Да, а ещё есть слепой супергерой, — отозвалась мама, — но не будем забывать, что и то, и другое является вымыслом. — Почему? — Чимин сам не ожидал, что начнёт говорить, и что его голос так внезапно сорвётся. — Кхм, есть ведь Джеральд Маклеллан. Чимин не думал, что мама или папа слышали об этом боксёре, но они, похоже, что-то всё-таки знали, потому что уже через мгновение мама фыркнула. — Он бывший боксёр и настоящее наказание для своей се-… — наверное папа поддел её локтем или каким-нибудь другим способом заставил замолчать, потому что она остановилась, так и не закончив слово «семья». — Прямо как я, — Чимин выдохнул, и его плечи опустились. Мама не должна была объяснять, что эти две ситуации совершенно разные, что она безумно любит Чимина и вовсе не считает то, что с ним произошло наказанием, она считает это нелепой случайностью. — Кстати, сразу после того, как я заказал еду, мне позвонила Мёнки, — знакомое имя заставило Чимина поднять голову. Он не видел её всего два дня, но казалось, будто уже вечность прошла. Он постоянно скучал по её стряпне и разговорам, по всему, что она делала в этом доме. — Она попросила выходной в этот четверг. Думаю, это из-за второй работы или какой-то помощи… Она как-то упоминала, что помогает маме. — Она работает где-то ещё? — по голосу было непонятно, задевает это маму в плохом смысле или в хорошем. — Не уверен, — папа стал говорить тише, а возможно шипение стало громче из-за яиц, которые мама добавила. Ей и папе нравилась обычная яичница с жидким желтком, и если он случайно растекался, это было подобно катастрофе для них, но Чимин любил всё смешивать, поэтому растёкшийся желток для него был нормой. — Думаю, просто помогает с работой матери. Она швея. — Ты знаешь о Мёнки слишком много, — с упрёком ответила мама. — Работодатель должен знать о своём работнике как можно больше. — И что ещё ты знаешь о Мёнки? — очки сползли на нос, но Чимин не спешил поправлять их. Он слабо улыбался, прислушиваясь к задумчивому мычанию папы и недовольному цоканью языком мамы. Казалось, они даже сейчас спорят о чём-то, при этом не разговаривая. — До этого она сменила несколько домов и работала, между прочим, исключительно на боксёров. При упоминании этой темы снова, мама не на шутку завелась и начала возмущаться; папа оборонялся как мог, а Чимин хохотал, слушая их препирания. В конце концов, они оба друг другу сдались, и Чимин уловил ещё пару чмокающих звуков, но притворился, что ничего не слышал. За обедом в кухне царила привычная атмосфера и удручающая тишина. Чимин побоялся снова говорить о Тэхёне и занятиях при маме, но решил спросить об этом папу чуть позже, когда они доедят и он закончит со своими отчётами. Самое ужасное время, как и ожидалось, наступило после полдника, когда родители разошлись по разным комнатам и работали удалённо. Чимину всегда было особенно скучно в это время, и он шатался по дому без дела. Сначала он пытался слушать музыку, потом аудиокниги, и даже задремал в гостиной, а проснулся оттого, что уронил телефон на пол. Кое-как поднявшись с дивана и подобрав мобильный, Чимин немного размял затёкшую шею и помахал руками, нечаянно задев вазу с сухим букетом, но чудом поймав её. В тот момент он и правда решил, что может стать Сорвиголовой и решился на один отчаянный поступок. Он представлял, что сделает это, но на самом деле не думал, что это произойдёт. — Пап? — приоткрыв дверь в комнату, Чимин просунул голову в проём и прислушался к ритмичному стуку пальцев по клавиатуре. Отец не сбавил темпа даже когда оторвался от экрана ноутбука и взглянул на сына. — Да, Чимин, — по голосу было ясно, что Чимин некстати, но он уже преодолел три ступеньки и даже больше, чтобы добраться до этой комнаты. — А ты можешь дать мне номер Мёнки? Стук прекратился буквально на две секунды. Отец размышлял столько же, а потом спросил: — Зачем? Не то чтобы он хотел смутить сына, но тот выглядел действительно смущённым, когда переминался с ноги на ногу, медленно заходя в кабинет и прикрывая за собой двери. Ни одному из них не хотелось, чтобы единственная женщина в этом доме услышала, что они говорят о какой-то другой женщине, поэтому Чимин заговорил как можно тише, заикаясь и подолгу подбирая подходящие слова. — Понимаешь, я попросил её в прошлый раз помочь с уборкой на письменном столе, а теперь я не могу найти визитку Тэхёна, — на самом деле, визитка лежала в верхнем ящике, она была едва ли не единственной там, не считая простых карандашей и припрятанной пачки сухого рамёна. — Раз она не придёт в четверг, я думаю, что позвонить и узнать, куда она её положила — лучший вариант. Что ж, он облажался. Ему не следовало лгать и просить об этом сейчас, никакой он не Сорвиголова. Скорее всего, папа предложит перезвонить Мёнки сам, и тогда она понятия не будет иметь, о какой визитке идёт речь. Практически сдавшись, он облокотился на стену и постарался не думать о том, как отец смотрит сейчас — выжидающе, с недоверием или с презрением? — Хорошо, давай сюда свой телефон. От неожиданной радости, накрывшей его волной, Чимин даже подпрыгнул, задевая носком край ковра и едва ли не падая. Впредь он старался быть осторожнее, медленно идя к письменному столу и нащупывая тёплую руку отца. Тот сжал его ладонь на мгновение, а потом забрал телефон, вводя номер Мёнки. — Твой ассистент сможет позвонить ей? — Он даже может читать текстовые сообщения, — похвастался Чимин. — Замечательно. Я подписал её просто «Мёнки». — Мёнки, — тихо повторил Чимин, а потом добавил: — Понятно. После того, как забрал телефон, с ускорившимся пульсом Чимин заставил себя вести как обычно и пожелал папе отличной работы. Выходил из комнаты он спокойно, едва сдерживая свой восторг, а как только закрыл дверь, снова подпрыгнул на месте, заставляя низ свободной рубашки задраться. Немного успокоившись, он чуть ли не бегом отправился в свою комнату, а как только убедился в том, что закрыл дверь, попросил ассистента позвонить «Мёнки», прежде чем продумал план разговора или хотя бы придумал причину, потому что если бы он погрузился в анализ, он бы никогда не позвонил ей. — Алло? — такой удивлённой Чимин её ещё не слышал, и от этого чуть не расхохотался в трубку. А может оттого, что был рад слышать её. — Мёнки? — он спросил на всякий случай, хоть и был уверен, что это она. — Да, это я. — Это Чимин. Пак Чимин, — он прочистил горло, всё ещё испытывая восторг и волнение. Пару секунд он ждал и планировал заговорить о том, что торопился после обследования домой, чтобы пообедать с ней, но она опередила его. — Чимин?! — за одно слово её голос перепрыгнул с одной октавы на другую и обратно. — Кхм, прости, пожалуйста, что не узнала. Не думала, что ты позвонишь мне… — Я узнал номер у своего отца, и мне надо было… — он упал на кровать, одной рукой придерживая телефон, а второй подтягивая к себе одну из декоративных подушек и обнимая её. — Проверить, как работает ассистент. Мне было интересно, правда ли он позвонит тебе. Мёнки рассмеялась. Сначала это было несколько тихих смешков, но уже через секунду она заливисто хохотала. — Щекотно, мам, — ещё тише сказала она, а потом снова прочистила горло и заговорила нормально. — Извини, сегодня я у мамы в качестве манекена. Она нарочно щекочет меня. Так ты хотел просто проверить, позвонит ли ассистент мне? Мёнки и правда была занята. Она всё утро работала у них дома, а теперь помогала своей матери. И только Чимин был совершенно бесполезным. — Да? — звучало не слишком уверенно. От мысли, что разговор закончится прямо сейчас, и что больше Мёнки незачем будет звонить, Чимин разволновался. Ему было необходимо ещё немного поболтать с ней, даже если в данный момент она была занята, и он ей мешал. Из-за своей особенности он стал тем ещё эгоистом и был зависим от окружающих его людей. Или не совсем окружающих. Мёнки наверняка жила в другом районе. — Тогда?.. — она снова отвлеклась, говоря что-то своей маме. — Если ты уже проверил и больше я не нужна тебе… — Мёнки, ты очень нужна мне, — он выпалил её имя и последующие слова слишком быстро и даже как-то отчаянно, а потому поспешил исправиться и голос его стал более спокойным. — Я имею в виду, этим вечером. Ты будешь занята? Совсем не то, что он планировал сказать и на что он рассчитывал. Он был уверен, что у неё достаточно дел и что он слишком очевиден в некоторых вещах. — До половины седьмого буду с мамой, а потом могу пойти бегать. — Ты бегаешь? — удивился Чимин. — Нет, но сегодня могу. — И как далеко? — А куда нужно? Чимин закусил нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку. Мёнки тоже улыбалась, он слышал это по её голосу. — Если можно, прямо сюда, — выдохнув в трубку, он сжал подушку чуть сильнее. От волнения его сердце ухнуло в желудок и там отбивало чечётку. — Ладно, — она так быстро согласилась, сама от себя не ожидала. — Тогда я могу перезвонить тебе на этот номер, когда буду выбегать? — Ты правда собираешься бежать сюда? Серьёзно? — даже по его голосу было слышно, насколько он счастлив. Он улыбался и даже тихо посмеивался, дрыгая ногами и заставляя кровать под собой скрипеть. — Только до остановки, — Мёнки снова заговорила шёпотом. — Так я наберу, хорошо? Извини, мне нужно будет поднять руки прямо сейчас. Чимин не успел толком попрощаться и сообщить, с каким нетерпением он будет ждать её звонка, но он всё равно был очень рад. Катаясь по кровати и пытаясь придушить подушку, он подмял под себя покрывало, которое Мёнки аккуратно перестелила утром, а ещё уронил очки на пол. Только спустя долгих десять минут он понял, что понятия не имеет, который сейчас час, а когда выяснил у ассистента, что уже почти шесть, бросился к шкафу, по пути раздавив брошенные на полу очки. Одна из дужек немного погнулась, но в целом с ними всё были в порядке. Чего нельзя было сказать о рубашке Чимина. Он стопроцентно поставил где-то пятно и теперь нуждался в другой одежде. И штаны ему тоже не помешало бы сменить, потому что если пуговица расстегнётся, а он не сможет застегнуть её сам… Ему будет очень неловко. — Чимин, что за шум? — папа постучался в двери, но открывать её не стал. — У тебя там всё в порядке? — Да, конечно! — наспех натянув на себя джинсы с пуговками на карманах, Чимин потянулся за свитером. — Пап, можно мне выйти на прогулку чуть позже? В одной из аккуратно сложенных стопок вещей он нащупал пушистую ткань, и сразу потащил вещицу на себя. Насколько он помнил, подобных свитеров у него раньше не было, но на ощупь свитер было очень приятным. Оставалось надеяться, что он сочетается со штанами. — С Мёнки? — Да… — Чимин вынырнул из свитера, испуганно ойкая. — То есть я хотел сказать «нет». — Если не с Мёнки, тогда я против. Само собой, он знал. Догадывался с тех пор, как Чимин предложил пообедать всем вместе и получил подтверждение, когда он пришёл просить её номер. — Ну пап! — Во всяком случае, не отходите далеко от дома, и обязательно возьми с собой трость и телефон. Я собираюсь следить за вами двумя через GPS.

***

Согласиться на встречу с Чимином было одним из самых необдуманных и безрассудных поступков Мёнки. Непонятно, чем она думала, когда шутила с ним по телефону и ловила на себе удивлённые взгляды мамы. В конечном итоге именно она была рада больше всех, выпроваживая свою дочь на «пробежку». Отец же даже не оторвался от телевизора и заинтересовался пропажей Мёнки только во время рекламы. Удивительно, как долго зима держалась в этом году. С октября было ужасно холодно, и к началу весны мороз не собирался отступать. Особенно ощутимо это было вечером, когда при малейшем выдохе белые облачка пара рассеивались в свете уличных фонарей. От холода и волнения у Мёнки стучали зубы, и дрожь во всём теле стала ощутимее по мере приближения к дому, который она посещала не менее трёх раз в неделю. Никогда ещё она так не нервничала, даже если опаздывала. Чимин перезвонил меньше минуты назад и сказал, что ждёт у забора, а Мёнки только выдавила из себя «хорошо» и замедлила шаг. Ей, конечно, очень хотелось идти быстрее, чтобы согреться и чтобы поскорее пережить момент встречи, но она не могла заставить себя собраться с мыслями прямо сейчас. Чем она собирается заниматься с Пак Чимином? Со слепым парнем из богатой семьи, о котором толком ничего не знает? Ей больше никогда не стоит принимать импульсивных решений под влиянием момента. И надевать кроссовки в такой холод. Повернув за белым забором налево, Мёнки вышла на нужную ей улицу и уже отсюда видела Чимина. Он правда стоял у забора, в руках держал трость и водил ею по земле. Мёнки показалось, что он пытался что-то писать на асфальте, но разобрать невидимые буквы было сложно. В отличие от Мёнки, ему в свитере и длинном пуховике было тепло, но нос и щёки покраснели. Металлическая оправа была ледяной и постоянно соприкасалась с тёплой кожей, из-за чего Чимин периодически морщился и подтягивал очки повыше. Погнутая дужка не позволяла им сидеть как надо, и это было действительно неудобно. — Добралась чуть больше, чем за минуту, — Мёнки сделала несколько глубоких вдохов, притворяясь, что бежала всю дорогу от остановки, а Чимина это очень развеселило. Он оставил в покое трость, подтянув её повыше, чтобы она не соприкасалась с землёй, и повернулся в ту сторону, где, по его мнению, стояла Мёнки. Чтобы оказаться прямо напротив, ему не хватало буквально двух сантиметров. — Чуть больше, чем за две, — он вытянул руку, показывая её правому плечу два пальца — большой и указательный. — Потому что ты не бежала. — Ещё как, — она потянулась, чтобы легонько ткнуть пальчиком в его плечо и тем самым намекнуть, что ему стоит повернуться ещё на пару градусов вправо. — Ты не замёрз, пока ждал? Мне казалось, уже весна, но облака выглядят так, словно вот-вот пойдёт снег. Чимин запрокинул голову назад, в то же время вскидывая брови. — Ты видишь облака? — Прямо сейчас нет, потому что здесь слишком много света, но когда шла мимо парка, видела. Он положительно кивнул головой, как бы говоря, что понимает, а потом зачем-то сказал: — Для меня никогда не бывает слишком много света. Его, в принципе, больше не существует для меня. Он так погрузился в свои мысли, что едва услышал шум, доносящийся со двора. Прислушавшись к папиному бормотанию, он замер. В целом он был готов к слежке, но не думал, что родители будут так очевидны. — Мы собираемся стоять здесь всё время? — тоже услышав разговоры, поинтересовалась Мёнки. — Нет, — Чимин ответил очень быстро, снова опуская трость и немного опираясь на неё. — Извини, я ещё не очень хорошо ориентируюсь вне дома, поэтому могу быть очень медлительным. — Тогда тебе стоит взять меня за руку, чтобы дело пошло быстрее, — несмотря на собственные слова, Мёнки сама вцепилась в руку Чимина. Её замёрзшая ладонь скользнула по его предплечью, а после она легонько сжала его, делая шаг вперёд. Было ужасно страшно делать первые шаги, да и последующие тоже. Чимин полностью доверял Мёнки, потому что в этом плане она была даже осторожнее и предусмотрительнее него, но избавиться от своей трости он не решался. Водя ею перед собой и прощупывая почву, он не способствовал быстрому передвижению, но когда они оказались достаточно далеко от дома, Мёнки расслабилась и не пыталась бежать. Прогулочным шагом она шла по тротуару, периодически поглядывая на проезжую часть. Крайне редко в этом районе проезжали машины, но когда это происходило, она практически вжимала Чимина в забор, держа его подальше от дороги. — Ты уже решил, куда мы пойдём? — она не отпускала его руки ни на мгновение, только иногда немного ослабляла хватку и сжимала замёрзшие пальцы. — Если честно, я не гулял по Сеулу более шести лет и не знаю, куда можно пойти. — Почему? Мёнки было хорошо известно, что Чимина не было в городе, потому что иначе он бы непременно показался в доме в своих родителей, но ей было любопытно, где он пропадал. — Это… — Чимин немного ускорил шаг, желая как можно скорее пережить этот вопрос и перейти к следующему. Он знал, что однажды Мёнки или кто-либо другой спросит. — Очень короткая и нелепая история. Возможно, самая постыдная в моей жизни. — Теперь ещё больше хочется узнать. От звука её голоса Чимину всегда становилось чуточку спокойнее. Он чувствовал её прикосновения, слышал её шаги и дыхание, но по-настоящему мог расслабиться, только когда слышал её голос. — Все шесть лет я пробыл в коме. Пропустил всё, что можно было. В том числе и появление новых парков и кафе. Мёнки не остановилась и не замедлила шаг, хоть и очень хотела сделать это. Она притормозила на секундочку, а потом решительно двинулась вперёд, предупреждая Чимина о преграде в виде ступеньки. — Не понимаю, что в этом постыдного, — она сделала шаг ближе к нему и их бёдра нечаянно соприкоснулись. — В этом, наверное, ничего. Я больше стыжусь того, как попал на больничную койку, — Чимин немного подвинулся, поднимая левую руку и пытаясь нащупать ладонь Мёнки. Казалось бы, что может быть проще, чем сжать ладонь или переплести пальцы? Но когда Чимин нашёл её руку, он просто сунул её в свой карман, осторожно сжимая её и так стараясь отдать ей немного своего тепла. — Если не хочешь, можешь не рассказывать. — Нет, — он вдруг улыбнулся, и его улыбка выглядела несколько натянутой, прямо как прежде, — ты спросила — я отвечаю. В университетские годы я участвовал в очень нечестном поединке. Только проиграл я гораздо больше любого другого участника, — он опустил голову, и очки соскользнули чуть ниже. Если бы сейчас был день, Мёнки наверняка могла бы увидеть его глаза, но из-за плохого освещения разглядеть что-либо было невозможно. — Ты дрался? — Ага, — теперь его улыбка была какой-то неловкой и угловатой, — увлекался раньше боксом. Слышал, до нашей семьи ты работала только на боксёров. Почему так? Мёнки пожала плечами — Чимин уловил это движение, сперва почувствовал плечом, а после заметил, как дёрнулась вверх её ладонь, а затем опустилась на дно его кармана. — С самого начала работала на боксёра, а после он посоветовал мне своего знакомого. Но теперь, когда я знаю, что ты тоже боксёр, я думаю, что это очень подозрительное совпадение. Она засмеялась, и Чимин подхватил её смех. Смеяться вместе с ней было легко и приятно, даже после того, что он ей рассказал. В отличие от людей на групповой терапии или врачей, она вовсе не осуждала его и не считала такой ужасный проигрыш чем-то постыдным. — Чимин, — когда она произнесла его имя, это звучало очень серьёзно, она даже изменилась в лице, — тебе не должно быть стыдно из-за того, что случилось. Стыдно должно быть тому, кто играл нечестно. Он кивнул, хотя не был до конца согласен с ней. — Раз мы немного разобрались в нашем прошлом, — его пальцы скользнули по ладони Мёнки, и она поёжилась от столь приятных ощущений, — ты можешь выбрать место, которое нам необходимо посетить? Прикосновений пальцами вдруг стало недостаточно, но Чимин не мог позволить себе ничего другого, и потому стал чуть чаще поглаживать руку девушки в кармане, маскируя это под «обмен теплом». — Ты любишь пиццу? — спустя несколько соприкосновений и практически сомкнутых рук, спросила она. — Я люблю кушать руками. — Тогда нам лучше прямо сейчас развернуться, пройти девять шагов и повернуть налево. Пиццерия прямо за нами. Чимин расправил плечи и первым начал разворачиваться. Он пробормотал что-то насчёт девяти шагов, а потом принял вызов, приподняв трость. Всё ещё двигаясь с опаской, будто боясь споткнуться на ровном месте, Чимин переборол ещё один свой страх и крепко сжал руку Мёнки в своей. — Ровно девять, — просияла девушка, прежде чем повернуть налево. — Ты считала? — Решила, что в случае чего тебе так будет проще. Двенадцать от поворота до ближайшего столба, потом тридцать восемь до пиццерии и девять лишних шагов, пока я не знала, как предложить тебе пиццу на ужин. Ей не о чем было переживать, она говорила то, что думала, но чем дольше она смотрела на Чимина, тем больше сомнений у неё появлялось. Как-то она заметила, что он отсчитывает шаги от дивана и до кухонного стола, поэтому решила, что ему так проще ориентироваться и возвращаться будет легче, если он будет знать, сколько шагов нужно сделать. — Мёнки, — услышав своё имя, она легонько сжала руку Чимина, — если бы эта наша встреча была свиданием, оно было бы лучшим в моей жизни.