Clinch

Чимин сразу понял, когда оказался в зале. В узких коридорах компании не было за что зацепиться, но в зале пахло резиной, температура была выше, а деревянные дощечки на входе скрипели. Это очень напоминало залы в спортивных секциях, которые посещал Чимин в подростковом возрасте. Спортивные маты, боксёрские груши и ринг — он мечтал поскорее всё ощупать и убедиться в том, что они по-прежнему всё те же. Он догадался, что они пришли задолго до того, как отец остановился и легонько сжал его плечо, в большей степени благодаря голосу Тэхёна — низкому, будто гортанному, и в то же время мягкому, особенно когда он разговаривал с ребёнком. Это не было похоже на сюсюканье, но Тэхён правда говорил с ДжинУ иначе. — Если будешь бездумно стучать по груше, ничему не научишься, — голос разносился по всему залу и Чимин сделал вывод, что он вовсе не большой, — и осторожнее с гирями, они очень тяжёлые. — А вот и нет, — ДжинУ пыхтел, отвечая, — совсем не тяжело. Тэхён нагнал ДжинУ практически у ринга, куда он пытался утащить гирю в двадцать килограмм, пока отец вручил Чимину сумку и легонько подтолкнул его в нужном направлении. Никого, кроме Тэхёна и ДжинУ, не было слышно, и это слегка волновало Чимина. Скорее всего, он поздно и всё закончилось. Или сегодня вообще нет никаких тренировок, а Тэхён пришёл сюда позаниматься с сыном. — Чимин! — Тэхён развеял сомнения своим чересчур весёлым голосом. — Ты пришёл! ДжинУ, похоже, бросил гирю, потому что даже через мягкое покрытие был слышен стук, а потом скрипучие шаги повторились около тринадцати раз. По ходу Тэхён подхватил ДжинУ на руки, а тот взвизгнул от восторга, пытаясь забраться повыше или усесться на широкие плечи. — Привет, — Чимин поднял свободную руку, предварительно растопырив пальцы. Тэхён посчитал нужным ухватиться за них и как следует потрясти в воздухе. — Я не был уверен, что ты будешь здесь… — В последнее время я здесь каждый день, но толку от этого мало. Мои тренировки стабильно посещает только ДжинУ, иногда Хеджу и периодически заглядывает парочка моих друзей, — Тэхён тяжело вздохнул, но голос его по-прежнему звучал весело, — но все они боксёры и тренировать их сродни пытке, потому что они считают своим долгом исправить меня или подшучивать. Чимин стоял со слегка сконфуженным видом, но Тэхён мог разглядеть только своё отражение в солнцезащитных очках с толстыми стёклами. Они оба замолчали на какое-то время и просто стояли, пока ДжинУ цеплялся за руки Тэхёна и незаметно прижимался к его груди, поглядывая снизу вверх на чёткую линию подбородка, прямой нос и отросшие взъерошенные волосы. — Получается, я… — Круто, что ты пришёл, — Тэхён перебил его на полуслове, опустив ДжинУ на ноги, — у меня будет шанс провести индивидуальную тренировку. До этого я не особо нервничал, но теперь правда нервничаю. Хочешь, чтобы я проводил тебя в раздевалку? Чимин сначала качнул головой, но быстро поменял своё мнение и часто закивал. Тэхён весело хмыкнул, подходя ближе и приобнимая Чимин за плечи, а затем по-дружески похлопывая по его спине. — Рад знать, что нервничаю не только я. Займёмся сегодня чем-нибудь особенным?..

***

Тэхён был очень терпеливым тренером, а ещё просто обожал разминку вокруг ринга. Чаще всего он исправлял ДжинУ и хватал его за ворот растянутой футболки, когда тот слишком ускорялся или практически наступал Чимину на пятки. Из разговоров этих двоих Чимин понял, что они здесь уже полдня — они обсуждали свой перекус и предстоящий ужин, на который собирались купить курочки и что-нибудь очень сладкое и шоколадное для Хеджу, а ещё пробежку вокруг ринга и силовую тренировку. Чимина не покидало волнение, даже когда оказалось, что Тэхён способен вести размеренную тренировку и подбирать наиболее подходящие упражнения, зачастую не требующие ничего, кроме стояния на месте и дрыганья руками. Из-за такой ерунды Чимин всё равно умудрился потерять равновесие и распластаться на полу. ДжинУ это очень рассмешило, и он сам рухнул на пол, перекатываясь со спины на живот и хлопая маленькими ладошками по матам. — Зачем тебе заниматься боксом, если ты ничего не видишь? — ДжинУ поймал момент, когда Тэхён немного отстал, присев возле ринга и начав завязывать шнурки. — Как ты поймёшь куда бить? Ребёнок каким-то чудным образом оказался справа от Чимина и ухватился за карман его спортивных штанов, чтобы не отставать, хоть это и было невозможно, потому что темп полубега был очень медленным. — Мне просто приятно немного пробежаться и заняться отжиманиями или приседаниями, я не собираюсь никого бить. — Тогда почему именно бокс? — ДжинУ, почему бы тебе не сбегать за водой? — Тэхён схватил ДжинУ за плечо, оттянув подальше от Чимина. — Мы как раз закончим заминку и встретимся уже в раздевалке. Спорить ДжинУ не стал и на последнем повороте вокруг ринга ускорился до максимума, пролетая мимо судьи Пака, который всё это время читал что-то в телефоне, периодически поднимая голову и поглядывая на сына поверх очков в золотой оправе. — Осторожнее, угол, — Тэхён подтянул Чимина ближе к себе, ещё больше замедляясь на повороте. — Кажется, тебе было крайне скучно с нами двумя. Начинаю понимать, почему никто не приходит. Я выпросил целый зал, а занимаюсь здесь один. — Нет, с вами двумя вообще-то весело, — Чимин перешёл на шаг, глубоко вдыхая носом, — дома со мной практически не разговаривают и даже не особо беспокоятся, если я врезаюсь в углы. А насчёт других… Возможно, стоило бы опубликовать рекламу в интернете? Тэхён снова притормозил Чимина, в этот раз придерживая его за плечо. Не то чтобы тренировка была изматывающей, но Чимин сильно вспотел, и на его футболке появилось два мокрых пятна — на груди и на спине. — Мне кое-кто сказал, что сейчас очень много рекламы в интернете, и она работает, — Чимин зарылся пальцами в волосы и взъерошил влажную чёлку. При физиотерапии тоже было тяжело, особенно в первые недели, но возвращаться к спорту было не менее сложно. Бег дольше двух минут вызывал одышку, руки дрожали после отжиманий и Чимин впервые задумался о том, каким слабым стало его тело после всех этих лет. Раньше для него не составляло труда поднимать НанИ на четвёртый этаж общежития на руках и таскать два её чемодана, но сегодня он вымотался из-за десяти поднятий гирь по полтора килограмма. — Это хорошая идея, — Тэхён придержал дверь для Чимина, пропуская его вперёд, — у моих друзей-боксёров достаточно подписчиков, потому что они правда знамениты. В этом году Джисон поднялся на одиннадцатое место в рейтинге, так что возможно в следующем году ему удастся попасть в десятку. Чонгук в этом плане круче, он очень беспокоится о рейтинге. — Если твои друзья — боксёры, почему ты не хочешь продолжить заниматься этим и тоже начать беспокоиться о рейтинге? Тэхён промычал что-то в ответ, параллельно постукивая по железным шкафчикам в раздевалке. — Если нет, зачем тогда тренировать кого-то? Стук прекратился и Чимин решил, что они уже пришли. — Из меня никудышный боксёр с зависимостью от обезболивающих, а ещё у меня теперь есть семья и я не хочу рисковать. Что, если со мной что-то случится? — Тэхён быстро прикусил кончик языка, поняв, что ляпнул. Лицо Чимина моментально покраснело. — Всё, что я умею — это проводить тренировку. У меня был паршивый тренер, поэтому мне хочется стать хорошим для кого-то другого. Персональные тренера в компаниях вроде этой получают достаточно денег, чтобы не заставлять свою девушку брать дополнительные рабочие дни или сидеть на шее у своего отца. Чимин прочистил горло, опуская голову и шмыгая носом. — Хочешь быть моим персональным тренером? — его вопрос прозвучал чересчур громко в пустой раздевалке и будто разнёсся эхом по просторной комнатушке. — Не обещаю, что стану боксёром, попаду в компанию и принесу тебе славу, но мой отец будет платить тебе достаточно. Не потому что он надеется, что я стану кем-то, а потому что ему неловко передо мной. — Буду рад, если ты ещё как-нибудь придёшь на общие тренировки, — Тэхён немного наклонился вперёд, говоря очень тихо. Если Чимин и услышал в его голосе улыбку, она определённо была сочувствующей. Он почему-то думал, что ему люди теперь могли улыбаться только так, а ещё, может, снисходительно. — Это ты так «нет» говоришь? Тэхён хлопнул шкафчиком, доставая из него сумку Чимина, а заодно и вещи ДжинУ. — Это я так приглашаю тебя снова прийти сюда. Совершенно бесплатно.

***

Мама действительно была в ярости. Такой Чимин её ещё никогда не слышал. Она злилась из-за какого-то дела, улики по которому не удалось собрать, из-за чего она закончила раньше и вернулась в пустой дом. Она сразу поняла, где были муж и Чимин, и в итоге её злость вылилась именно на них. — Ты разве не понимаешь, как это опасно? — она буквально визжала, и её лицо просто обязано было покраснеть от таких усилий. — Неужели тебе мало того, что наш сын ослеп? Хочешь сделать его ещё большим инвалидом? — Это была очень лёгкая тренировка, НаЫль… — Что, если он себе что-нибудь сломает?! Чимин прижался лбом в двери своей комнаты и шумно выдохнул. Его даже не решились впутывать в эту ссору и отправили в комнату без каких-либо объяснений. — Там повсюду маты… — Тебя это совсем не беспокоит? Притворяешься хорошим отцом, но где ты был, когда доктора предлагали отключить аппарат? — в гостиной повисла звенящая тишина, но продлилась она не дольше пяти секунд. — М? — Зачем ты кричишь об этом? — отец оставался спокойным, но сейчас впервые Чимин различил в его голосе что-то помимо спокойствия. — Чимин ослеп, а не оглох, если ты вдруг забыла. Что-то упало, и Чимин поднял голову, прислушиваясь внимательнее. — А что? Стыдно теперь? Вспомнил, как собирался под-… — вместо продолжения фразы Чимин услышал раздражённое мычание. Это не прекращалось около минуты, а потом мама устала бороться и сдалась, буравя судью Пака убийственным взглядом и даже не пытаясь убрать его руку со своего рта. В доме наконец стало по-настоящему тихо. Прижимаясь к двери, Чимин пытался понять, в какой момент всё так сильно поменялось. После его возвращения домой? Или тут всегда было так, но он не замечал раньше, потому что никогда не был заперт в четырёх стенах с ними? Во всяком случае, это сводило с ума. Резко надавив на дверную ручку, он распахнул дверь и выскочил в коридор. Ступеньки он почти перепрыгнул, нарочно громко ступая, чтобы привлечь внимание родителей. Ему хотелось куда-нибудь сбежать из этого огромного дома, который сейчас казался крохотным и чересчур душным, давящим. Оказавшись в коридоре, Чимин накинул куртку и начал ощупывать комод в поисках ключей, которые отец обычно бросал туда. Гладкое дерево было укрыто кружевной салфеткой, но более ничего не было. Мамины ключи зачастую висели на крючке чуть выше трубки домофона, но сегодня там было пусто. Чимин тихо выругался, практически прижимаясь к стене грудью и ощупывая карманы маминого пальто, а затем и папиной крутки. Чем дольше он возился, тем больше потел и злился. Наверняка они стояли и смотрели. — Где хоть одни ключи? — спустя минуту, которая длилась вечность, Чимин решился озвучить свой вопрос. Он терпеливо ждал ответа ещё целую минуту. — Мам? Пап? Только не надо делать вид, что вас здесь нет. Как вы правильно заметили, я ослеп, а не оглох, и знаю, что вы всё ещё в гостиной. Лоб под чёлкой покрылся испариной, а пухлые рукава куртки не позволяли даже дотянуться до полки над вешалкой и проверить там. Он был совершенно беспомощен, и ему даже некуда было идти. — Мы что, в прятки играем? — Чимин дышал чаще, словно поиски ключей сильно вымотали его. Вытянув руки, он двинулся по коридору в сторону гостиной и споткнулся об оставленные мамой сапожки на каблуке. Достигнув дивана, он двинулся вдоль, придерживаясь рукой за спинку и понемногу приближаясь к журнальному столику, кухонному столу и холодильнику. — Чимин, прости, это… — отец вернул себе спокойствие или, скорее, безразличие. — Нужно было подписать, — Чимин вытер рукавом куртки капельки пота над верхней губой и снова взялся за диван. — Вам ведь не нравится это. Вам не нравлюсь я, потому что это изматывает — беспокоиться о том, что я не могу сам приготовить себе еду, что постоянно сижу дома, что это, возможно, затянется ещё на много лет… И поэтому вы прячетесь от меня в своих комнатах и на работе? Думаете, если делать вид, что всё в порядке, всё правда станет так? — сдерживаясь из последних сил, Чимин шмыгнул носом и зарычал. — Вас так пугает, что я могу получить травму на боксе, но я также могу сделать это в душе или даже в спальне. Так почему вы оставляете меня дома одного, если так волнуетесь обо мне? Не похоже, что кто-либо из родителей собирался давать ему ключи или хотя бы отвечать. Чимин слышал своё собственное тяжёлое дыхание, шуршание куртки и чувствовал, как жжёт глаза от слёз. Выждав пятнадцать секунд, он развернулся и пошёл вправо, обходя гудящий холодильник и медленно минуя три ступеньки, в этот раз не пропуская ни одной. По ходу он стянул с себя куртку, а когда оказался в комнате, швырнул её на кровать, предварительно скрутив и пнув коленом. Он был так зол, но мог только раскидывать свои вещи, а после завалиться на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Очки больно давили на переносицу, но у Чимина не было ни желания, ни сил снимать их. Так и лежал, пока в двери не постучали. — Нельзя, — едва различимо буркнул Чимин, а когда дверь начала открываться, прикрикнул: — Я сказал, что нельзя! — ЧимЧим, — матрас под Чимином прогнулся, когда мама присела на край кровати, оставив дверь нараспашку, — не думай, что мы о чём-то жалеем или я делаю это нарочно. — Не хочу слышать, — заткнув уши указательными пальцами, Чимин ещё больше вжался в подушку и даже не дёрнулся, когда мама запустила пальцы в его затылок, аккуратно перебирая короткие чёрные волосы. — Прости, что тебе приходится слышать наши ссоры, и что иногда в них фигурируешь ты. Мы просто волнуемся. — Так не надо, — он так резко обернулся, высвобождаясь от её рук, что матрас снова прогнулся, — не надо обо мне волноваться. Меня это душит. Такое чувство, что мне снова пять и мне ничего нельзя. Я даже не могу из дома выйти! Он изо всех сил старался хмуриться и выглядеть недовольным, когда очки немного съехали вниз, оставив красные следы на переносице. Раньше своё разочарование можно было продемонстрировать одним только взглядом, но он совсем разучился это делать. — По-твоему, нам стоит дать тебе ключи и позволить идти куда-то на ночь глядя в домашних тапочках и без шарфа? — По-твоему, я до сорока должен сидеть дома и умереть от скуки и одиночества? Потому что рядом с вами я чувствую себя чертовски одиноким. Он закусил нижнюю губу, так как она начала дрожать, а из-за этого дрожал и подбородок, выдавая его волнение. Ещё немного и он бы совсем расклеился, а ему не хотелось обнимать её или плакать при ней, ни при одном из родителей. — Не уверен, но думаю уже поздно, раз я мог пойти куда-то на ночь глядя, — он фыркнул вместо того, чтобы спокойно попросить её выйти, — так что выключи свет и закрой дверь перед выходом. Мне не нравится, когда вы пялитесь.

***

Выходные Мёнки были по-настоящему хорошими благодаря двум вещам: домашним токпокки и марафону семейных фильмов, которые очень веселили папу. Пока мама возмущалась касательно количества этих самых фильмов, Мёнки искренне наслаждалась отдыхом, тёплым покрывалом и рисовыми брусочками умеренной остроты. Ток Мёнки лично готовила вместе с отцом, и это была та ещё готовка — вся кухня была в рисовой муке и кунжутном масле, а папа громко ойкал, пока разминал горячее тесто и передавал его дочери на порезку. Брусочки в итоге вышли очень разных размеров, но в остром соусе с сыром были одинаково восхитительными. Из-за столь уютных вечеров в компании семьи и телевизора Мёнки особенно сильно не хотелось возвращаться в тяжёлые будни, хотя мысль о встрече с Чимином неизменно грела душу. Вместе им было очень комфортно и весело, а ещё ему нравилась её стряпня, и он постоянно предлагал свою помощь, хоть и толку от неё было бы мало. В преподнесённом настроении Мёнки добралась до дома Пак на пятнадцать минут раньше и столкнулась с судьёй и его женой в коридоре. Они оба торопились и громко обсуждали такси, которое уже должно было ждать за забором, но господин Пак задержался ещё на минутку после того, как его жена выскочила из дома с папкой документов в руках и лаковой сумочкой на плече. — Утром потекла ручка прямо на стол, и я не смог убрать чернила, — он говорил с Мёнки, даже не глядя на неё, — так что начни сегодня с кабинета, пожалуйста. Чимину поменяй постельное, он уже два дня не вылезает из кровати. И я буду благодарен, если ты заставишь его покушать — он устроил нам забастовку и отказывается от всего, что мы предлагаем. Накинув шарф поверх воротника, судья Пак запустил правую руку сперва в наружный карман пальто, а затем во внутренний, явно что-то ища. — Сегодня после полудня должны принести посылку на моё имя, дождись её, пожалуйста, — вынув из левого внутреннего кармана отутюженный носовой платок синего цвета, он убрал его в карман брюк. — Что ж, хорошего дня. Мёнки поклонилась, не слишком низко, но явно больше его кивка головой, и проводила мужчину взглядом до самых ворот. Сегодня был на удивление солнечный день, утреннее небо выглядело просто потрясающе, и пока Мёнки смотрела на него и яркое бело пятно, которым и являлось солнце, думала, что Чимину определённо понравилось бы это. А ещё ему наверняка понравился бы сэндвич с сыром и говядиной на завтрак, который удобно держать в руках, и даже вилка не нужна. Пока Мёнки заходила в дом, думала над тем, как лучше подойти к Чимину и выманить его из комнаты, но все эти мысли оказались совершенно бесполезными, потому что Чимин уже был в гостиной, сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик. Его чёрные волосы торчали в разные стороны, очки были слегка перекошены, а одежды выглядела даже более помятой, чем сам парень. Его же это ни капельки не смущало, и когда Мёнки подошла ближе, тихо ступая по плитке, он сладко зевнул. — Если что, это они устроили мне забастовку, а не я им, — растягивая гласные, сказал он, запрокинув голову назад, и позволяя Мёнки как следует рассмотреть его растрёпанную чёлку, в которой запуталась белая нитка от пододеяльника. — Подслушивать нехорошо, — она поджала губы, осторожно вытягивая правую руку и пытаясь как-нибудь незаметно убрать нитку, но Чимин, будто почувствовав её приближение, резко опустил голову. — Он был очень громким, даже подслушивать не пришлось, — последнее слово перешло в очередной зевок, и Мёнки тоже едва не зевнула. — Как планируешь заставить меня покушать? Спрашиваю, потому что мне правда любопытно. Мёнки хмыкнула, медленно обходя диван и поглядывая на ноги Чимина. Сейчас он был в шортах и длинных чёрно-белых полосатых носках. На его правом колене расположилось несколько крохотных царапинок, а на левом была счёсана кожа. — Мне не придётся тебя заставлять, ты и сам прибежишь на кухню, как только я достану говядину, — она улыбнулась, когда Чимин надул губки и сложил руки на груди. — Нечестно, на говядину любой клюнет, — он проговорил это с досадой, но уголки его губ дрогнули на последнем слове, и чтобы выглядеть серьёзным, ему пришлось слегка нахмурить брови. — А что ты собираешься готовить? — Я хотела накормить тебя сэндвичами и напоить горячим красным чаем, — Мёнки скривилась, наклонившись к дивану и легонько стукнув Чимина в плечо. Он явно не ожидал такого, потому что вдруг запрокинул голову и охнул. — Сколько дней ты не выходил из комнаты? Ты хоть душ принимал? В ответ он только пожал плечами. — А зубы чистил? — он прямо-таки вжался в диван, когда она склонилась ещё ниже. — Ты должен заняться этим до завтрака. Чимин чувствовал её взгляд на себе. Это было неловко и волнующе — в хорошем смысле — одновременно. Он постоянно терзал себя вопросами о том, кто и когда смотрит на него, как смотрит, как долго, но с Мёнки даже не приходилось спрашивать себя об этом. Она точно смотрела, возможно, морщась или усмехаясь. — Я займусь этим прямо сейчас, если ты выдашь мне полотенце, — он отклонился ещё дальше, стараясь сильно не выдыхать на неё. — Да, я принесу тебе полотенце, — она задержалась перед уходом на минуточку, разглядывая его и над чем-то размышляя. Предугадать чьи-либо действия Чимин не смог бы, даже если бы был самым зрячим из всех зрячих, и потому он едва ли успел схватить Мёнки за руки, когда она взялась за его очки. Её руки были холодными после улицы, на тыльной стороне ладони кожа была сухой и потрескавшейся, а пальцами она крепко сжимала оправу. Чимин успел только зажмуриться, когда она стянула с него очки, игнорируя его попытки сдержать её. — Это тебе в душе не понадобится, — она больше не стала смотреть и смущать его этим, отложила очки на журнальный столик и направилась в гостевую комнату за полотенцами. У ступенек она разочек обернулась, но Чимин не сменил своего положения и даже не пошевелился. — Мёнки, — он окликнул её после скрипа второй ступеньки, — обещай не подглядывать. — Ты имеешь в виду сейчас или когда ты будешь в душе? — чтобы не рассмеяться, она прижала ладони к губам. — И сейчас и в душе. Просто не подглядывай. — Я и не собиралась. Тебе нужно ещё что-то помимо полотенца? — Новая пижама. В ответ она ничего не сказала, и Чимин понял, что она ушла, по тому, как заскрипели половицы в коридоре. Он прерывисто выдохнул, убирая ноги с журнального столика, поднимаясь с дивана и какое-то время мечась в узком проёме между ними. Решив, что лучше будет дождаться Мёнки у двери ванной комнаты, он бросился туда и стал покусывать губы от волнения. Его щёки вспыхнули сами по себе, хотя внутри груди роились странные чувства наподобие восторга и страха одновременно, что-то вроде того, что испытываешь при спуске на американских горках, когда дух захватывает и хочется кричать, но непонятно, от чего больше — от ужаса или от радости. — Вот это полотенце, — Мёнки вложила в правую руку Чимина махровое полотенце, а он снова зажмурился, когда она оказалась рядом, — а это пижама. Бордовая в полоску, я постирала её на прошлой неделе и сложила в твой шкаф. — С-спасибо. — Если тебе нужна будет ещё какая-нибудь помощь… — Я не буду тебя звать, — Чимин быстро покачал головой, а его ресницы затрепетали, когда он немного приоткрыл глаза. Мёнки успела поймать его неживой взгляд, расширенные зрачки, практически сливающиеся с тёмно-карей радужкой, но это исчезло довольно быстро, потому что он снова закрыл глаза, в этот раз рукой. — Я так и подумала. — Я не шучу, — Чимин опёрся на дверь ванной комнаты, — не вздумай мне помогать, даже если услышишь, как что-то упало. Просто занимайся сэндвичами. И добавь в них свежее кимчи. Мёнки не сдержалась и тихо прыснула, когда Чимин начал дёргать за дверную ручку ванной и пытаться открыть дверь в противоположную сторону. Вскоре он понял свою ошибку и застонал от смущения, исчезая в ванной комнате. Он и не подозревал, с каким благоговением на него смотрела Мёнки. Бросив полотенце и вещи в раковину, Чимин зарылся пальцами в волосы и снова застонал. Мёнки была покруче американских горок, потому что из-за неё его сердце совершенно внезапно подскакивало к горлу, а потом так же внезапно падало вниз. Оттягивая чёлку, он нечаянно наткнулся на нитку и испугался этого, а затем выкинул её в унитаз и на всякий случай оглянулся через плечо. Дверь точно не открывалась, но что, если Мёнки срочно что-то понадобится в ванной? Она ведь не взяла с собой моющие средства и щётки, что, если она вспомнит об этом после того, как он снимет одежду? Чимин стянул с себя футболку и сразу же забросил её в корзину с грязным бельём. Пока он снимал шорты и носки с трусами, оборачивался ещё пару раз. Он бы повернулся к двери лицом, но всё равно ничего бы не увидел, а вот если бы Мёнки всё-таки зашла, очень даже могла бы увидеть то, что не надо. Только после того, как оказался в душевой кабинке и включил намеренно горячую воду, чтобы стекло быстро запотело, Чимин немного расслабился. Мёнки незачем было заходить сюда, тем более она пообещала, что не станет, пока он моется. У неё нет причин обманывать его или подглядывать за ним. Это глупо. Они взрослые люди и давно не занимаются таким. Горячая вода обжигала кожу груди и спины, а руки и ноги Чимина покрылись гусиной кожей от перепада температуры. Чем дольше он стоял под струями воды, тем привычнее и приятнее становилось. После геля для душа и шампуня ему совсем не хотелось вылезать из душевой кабинки, потому что там было тепло и хорошо. Он и зубы почистил внутри, после несколько минут отмывая щётку от мятной зубной пасты. По его расчетам, он пробыл в душе не больше пятнадцати минут, но когда он уже оделся в чистую пижаму и вытирал волосы полотенцем, Мёнки постучала в двери. — Сэндвичи готовы и чайник закипел. Сколько ложек сахара добавить в чай? Оставив полотенце на плечах, Чимин предусмотрительно обошёл правой стороной лужу, которая тянулась от душевой кабинки и до умывальника, а потом приоткрыл дверь. Он не жмурился и не избегал взгляда Мёнки, но поёжился от прохладного воздуха гостиной. — Две ложки, — он немного улыбнулся, надеясь, что повёрнут туда, куда нужно, и что это не выглядит странно — то, что он пялится куда-то мимо Мёнки. Потому что он наверняка смотрел мимо неё. — Хорошо, — во всяком случае, звучала она вполне довольной, так что он решил, что куда бы ни смотрели его глаза, Мёнки это устраивает. — Ты всегда пьёшь чай с двумя ложками? — А кофе с одной. Мёнки деланно поклонилась, хоть Чимин и не мог этого увидеть, но догадался, потому что её ответ прозвучал совсем снизу: — Я запомню это, господин Пак, но кофе нужно пить вообще без сахара. — Вы осуждаете сахар в кофе, госпожа?.. — он поднял полотенце, снова начиная вытирать волосы. — Сон. Когда в этот раз Чимин удивлённо поднял брови, Мёнки отчётливо увидела каждую эмоцию, проскочившую на его лице, впредь до конечной улыбки, которая стала шире после того, как он повторил её фамилию, разбрызгивая воду с волос на саму девушку и даже не догадываясь об этом. — Но мы же не будем больше называть друг друга так? Мне нравится фамильярничать с тобой, — он запросто обошёл её, по пути оставляя полотенце на спинке дивана и «расчёсывая» влажные волосы руками. Некоторые пряди спутались и Чимин цеплялся за них пальцами. — Удивительно, но мне тоже нравится фамильярничать, так, будто мы друзья, — её голос стал ближе, и через пару секунд она обогнала Чимина, первой оказываясь в кухне и начиная возиться с сахарницей. — Почему «будто»? — отодвинув стул, Чимин присел на самый краешек и немного оттянул ворот пижамы. Разрез и без того был широким, но шею щекотала бирка. — Я считаю тебя своим другом. Единственным. И это немного грустно. — Что в этом грустного? У меня тоже нет друзей. Мёнки поставила перед Чимином чашку горячего чая и предупредила его о том, где она стоит, а потом вложила ему в руку один из сэндвичей. Он был обёрнутый бумагой, и благодаря этому говядина оставалась в булочке, а не на столе или штанах Чимина. — И ты ни с кем не ходишь в кино по выходным и не разговариваешь допоздна по телефону? — Мёнки промычала в ответ. — Вау, да мы созданы друг для друга, — Чимин надкусил сэндвич, а потом с набитым ртом добавил: — В смысле, как друзья. — Тебе нравится? — она перемещалась по кухне, да и вообще по дому очень быстро, и теперь Чимин был уверен, что она в гостиной. — Да, очень вкусно, спасибо. — Прямо перед тобой тарелка со второй половиной, — Чимин потянулся вперёд свободной рукой, ощупывая стол, — да, ещё чуть-чуть вперёд… Да, вот она. А чай справа. Не забывай, что он горячий. Чимин быстро прожевал слегка солоноватое мясо, покрытое сливочным сыром, а после громко сглотнул и спросил: — Ты собираешься куда-то уйти? — Судья Пак попросил убрать чернила в его кабинете. Думаю, что закончу к тому времени, как ты доешь. Оставь всё на столе, я уберу. Она сделала два шага, сойдя с ковра, и ещё через пять небольших шагов достигла бы ступенек, ведущих к спальням и кабинету. Там ей понадобилось бы около двенадцати шагов до маминой комнаты и ещё три больших до кабинета отца. Будь она так далеко, он бы не успел её окликнуть, и ей пришлось бы ждать, пока он бы её догнал. — Стой, Мёнки! — снова нащупав тарелку, Чимин отложил в неё надкушенный сэндвич и быстро сделал глоток чая. Он был и правда горячим и от этого на глаза навернулись слёзы. — Что-то нужно? — Да, — Чимин вытер руки бумажным полотенцем, предварительно оставленным на столе Мёнки, а затем рванул через кухню и гостиную в ванную, — просто постой секундочку на месте. Я собирался взять это сразу, но… Его голос звучал приглушённо, когда он зашёл в ванную, а затем он громко возмутился, потому что вступил в лужу, которую до этого успешно избегал. Мёнки почти приподнялась на носочки, стараясь со своего места разглядеть, чем там занимается Чимин, но он вернулся скорее, чем она успела прищуриться. Было непривычно смотреть на него без очков, но в то же время очень приятно. Напрасно Чимин так боялся показываться без них, его глаза были очень красивыми, хоть и какими-то тусклыми, а когда он смотрел куда-то в сторону, Мёнки хотелось повернуть его к себе, создавая иллюзию, в которой он смотрел бы на неё, а не в пол. — Вот, — ему пришлось потянуться вперёд, чтобы нащупать руку Мёнки. Её ладони теперь были тёплыми, даже горячими, из-за чего казались мягче, но ей всё равно был необходим увлажняющий крем. Глаза Чимина смотрели чуть выше макушки Мёнки, пока он откручивал салатовую крышечку с тюбика увлажняющего крема с экстрактом белого чая одной рукой, а второй держал девичью ладонь, крепко сжимая её пальцами. Он выдавил чуть больше крема, чем планировал, но Мёнки ничего на это не сказала, как завороженная, она смотрела на лицо парня. Казалось, оно ничего не выражало — глаза были открыты и смотрели не на неё, пухлые губы были слегка поджаты, но в целом невозможно было догадаться, о чём он сейчас думает. — Холодный, — сказала Мёнки, когда Чимин начал растирать крем по её маленькой ладошке, круговыми движениями переходя к тыльной стороне, а после к её тонким пальчикам. Поскольку было неудобно одновременно держать тюбик и делать это, он сунул крем в карман пижамной рубахи, немного испачкав загнутый ободок, а потом взялся обеими руками за пальцы девушки. — От мороза и моющих средств твоя кожа может потрескаться, — он облизал губы, а потом с большим усердием продолжил растирать крем, поглаживая каждый пальчик Мёнки и всё равно не используя весь крем, что выдавил. — Я всё равно собираюсь мыть стол прямо сейчас, — она попыталась освободить руку, убирая её выше и рассеянно потирая подбородок, а потом шею. — Ты можешь делать это в перчатках, а потом снова использовать крем, — Чимин не собирался так просто отступать, пытаясь найти её руку, он ткнул её в живот пальцами, извинился, а потом задел высокий воротник её гольфа, пока ловил её руку. По ходу ему удалось коснуться её подбородка и измазать его кремом. Мёнки из-за этого звонко рассмеялась, а Чимину удалось поймать её левую руку и всё-таки закончить начатое. То же самое оставалось проделать с правой рукой, но Мёнки так упрямо упиралась, что он собрался сдаться. — Ладно, — он опустил голову чуть ниже и взгляд его тоже опустился, — сыграем в «Саймон сказал», — звучал он крайне недовольным и даже раздражённым. — Кхм, Саймон сказал закончить тебе со второй рукой самостоятельно. Десять, девять, восемь… Мёнки могла бы легко отказаться, но в итоге обхватила ладонь Чимина обеими руками, забирая у него остатки крема и наспех размазывая их по правой ладони. — Вот, — в конце она подняла руки вверх, а он как раз был на четырёх, — я закончила. Доволен? — Нет, — Чимин покачал головой, — потому что Саймон сказал, чтобы ты занялась чернилами позже и вместо этого… — он задумался на пару секунд, а когда его осенило. — Проверила мой Инстаграм. Мне приходили новые уведомления, а ассистент не смог их прочитать. Десять… Она снова могла бы отказаться, но вместо этого приняла правила игры и громко потребовала его мобильный телефон. Чимину пришлось остановить счёт и вместе с Мёнки отправиться в свою комнату за ним. На это ушло чуть больше двадцати секунд, а потом Мёнки ещё некоторое время молча просматривала оставленные оценки «нравится», которых за эти дни набралось порядка двадцати, и ни один из ников ни о чём не говорил Чимину. Мёнки сказала, что эти люди могут быть его знакомыми, так как Фейсбук, номер телефона и Инстаграм связаны — Чимин так и не понял, чем именно. — Тебе пришёл запрос в личных сообщениях, — когда она говорила о статистике и прочем, её голос становился чересчур серьёзным. — Но если бы ты делал фотографии без очков, запросов наверняка было бы несколько. Чимин сложил руки на груди, смущаясь из-за её слов. — Разве это не выглядит жутко? — Что? Твои глаза? — она даже оторвалась от экрана мобильного телефона, чтобы взглянуть на парня. — Почему ты думаешь, что они выглядят жутко? Красивые глаза. — Красивые? — Чимин медленно опустил руки, а вместе с тем и плечи. Он не знал, что ещё можно сказать. Точнее, он знал, но все его слова могли показаться какими-то глупыми и неправильными в данной ситуации, поэтому он молчал какое-то время. — Ты уже посмотрела, кто написал? Мёнки не сразу ответила. Она изучала взглядом уже знакомый ник батата, который подписался ещё в день создания этого аккаунта, а потом очень быстро проглядывала огромный текст сообщения. Начиналось оно отнюдь не с приветствий, скорее с каких-то неумелых и крайне неловких извинений, а от количества многоточий двоилось в глазах. Сначала она извинялась, потом оправдывалась, потом спрашивала как дела и когда она может подъехать. В конце она, разумеется, подписалась — «Джу НанИ». Это она была дурацким бататом и оставила под единственным постом Чимина смайлик с большим поднятым вверх пальцем. — Мёнки? — А? — она была всё так же сосредоточена на телефоне. — Ты нашла сообщение? Лучше всего было бы зачитать сообщение вслух, чтобы до Чимина дошли все эти извинения и оправдания, но Мёнки не была уверена, что сейчас это ему нужно. В конце концов, это был всего лишь запрос. Потянувшись в левый нижний угол, она нажала «Удалить». — Это спам. — Спам? — Чимин недоумевал. — Консервированное мясо? У него тоже есть свой аккаунт? Сначала Мёнки растерялась, не понимая, о чём это он, а потом рассмеялась, выходя из сообщений вообще. Лента новостей Чимина была совсем пустая и всё время в рекомендациях вылезали какие-то люди и официальные аккаунты знаменитостей. — Нет, спам — это реклама. — Так странно, — Чимин поморщился, недоумевая из-за такого странного сравнения. Разве раньше это так называлось? — А что было в этой рекламе? Какие-то магазины? Мёнки совсем не нравилось лгать. Она частенько допускала ошибки, не только в работе, но и просто в жизни, и никогда не лгала, если портачила. От волнения она начинала обильно потеть и даже заикаться, поэтому, чтобы избежать лжи, она быстро сменила тему. — Почему Саймон всегда ты? — у неё пересохло в горле, когда она снова заговорила. — Теперь моя очередь загадывать. Итак, Саймон сказал… — её взгляд блуждал по спальне Чимина, пока она пыталась придумать хоть что-то. — Саймон сказал… — Очевидно, что из нас двоих я — лучший Саймон, — Чимин улыбнулся, довольный очередной сменой тона Мёнки и взволнованным ноткам в нём. — А вот и нет! — Мёнки включила блокировку и, обойдя Чимина, положила его мобильный на письменный стол. Теперь она звучала раздражённой, пусть и шуточно. В такие моменты Чимину особенно сильно не хватало его зрения. Он не может оценить ситуацию и не понимает, злится она по-настоящему или смеётся над ним. — Саймон сказал сейчас поцел… — Мёнки замялась и таки начала заикаться, повторяя это тупое «-ел», сама не до конца понимая, что вообще собиралась сказать. — ...-елнить говядину на вкус. — Поцелнить? — Чимин хохотнул, когда Мёнки опёрлась на стол спиной. — Не уверен, что знаю значение этого слова. Это как спам, но что-то совершенно другое? Мёнки совершенно неожиданно упёрлась своим маленьким кулачком в его грудь, на пару сантиметров выше кармана, в котором лежал увлажняющий крем. — Ты меня совсем запутал, — она легонечко толкнула его, настолько легко, что это было едва ощутимо и даже не заставило его пошатнуться или отклониться назад. — Мы говорили об Инстаграме и о спаме, а я собиралась тебя попросить оценить на вкус говядину в сэндвиче. Я готовила по другому рецепту, потому что не смогла найти нужные специи. Чимин во второй раз за это утро схватил её за руку, но теперь, когда она попыталась убрать её, он не отпустил. Он сильнее сжал её кулак в своей ладони, когда она снова дёрнула его на себя, ещё больше упираясь в стол и заставляя упасть с него подставку с карандашами и ручками. Она с грохотом упала на пол, рассыпаясь и закатываясь под стол и кровать. Мёнки следовало прямо сейчас всё убрать и поставить так, как было, но рука Чимина не пускала. Он тянул некоторое время со своим вопросом, боясь, что на лице Мёнки ответ появится скорее, чем она его озвучит, а увидеть его он всё равно не сможет. Вдруг это её разозлит? Или смутит? Или расстроит? — Хочешь поцелнить на вкус кое-что другое? — он выпалил это скорее, чем успел как следует обдумать, а после того, как в комнате повисла его фраза, обдумывать уже было нечего. Это звучало ужасно. Совсем не так, как он думал. Более того, только после того, как он это сказал, понял, что Мёнки могла неправильно его понять. Наверняка ведь так и было. Наверняка на её лице отразился шок. — Боже, Мёнки, это не то, что ты могла подумать, — кончики его ушей буквально горели, а он не мог пошевелиться, хотя Мёнки и не пыталась вырываться больше. — Я хотел, чтобы это звучало забавно, в плане, новое слово — поцелнить, но про вкус… Я говорил не про вкус чего-то… — Чего-то? — даже по голосу было ясно, что Мёнки в шоке. — Прости, я говорил про губы, не про другое. Только про губы. То есть я так пытался предложить тебе поцеловаться, — он выпустил руку Мёнки из своей, чувствуя, какая потная у него ладонь, а из-за этого и рука Мёнки теперь потная. — Боже, это звучит ещё ужаснее. Ну, конечно, не ужаснее того, что звучало про вкус, это было совсем пошло, хотя я не имел ничего такого в виду. Но предлагать тебе целоваться… Никто не предлагает целоваться. Это ведь странно, да? Для Чимина в комнате всегда было темно, хотя сейчас солнечные лучи проникали через тонкие шторы внутрь и полумрак не был таким уж тёмным для Мёнки. Она отлично видела всё, что происходило с лицом Чимина, а так же с его ушами, пока он неловко пятился назад и краснел всё сильнее. — Да, звучало слегка странно, — Мёнки неловко рассмеялась, хватая Чимина за рукав его пижамной рубашки и не позволяя ему отойти ещё дальше, — но только часть про вкус. Поцелнить действительно может значить многое. Чимин положительно кивнул, выглядя при этом обречённым. — В общем, я не хотел тебя обидеть, максимум — рассмешить или… — Поцеловать, — закончила за него Мёнки. — Да, — Чимин вспыхнул. — То есть нет. Нет, но да. Если бы тебе тоже хотелось, и это не было слишком странно. Мёнки подтянула Чимина ближе к себе, таща его за рукав пижамы, а потом оттолкнулась от стола и встала напротив. Не то чтобы он был гораздо выше неё, с её ракурса казалось, что они и вовсе одного роста. Она смотрела прямо на его пухлые губы, когда они вот так стояли напротив. — Ладно, теперь ты ждёшь, пока об этом скажет Саймон? — она прочистила горло, убрала свободной рукой пряди, что лезли в лицо, и слегка вытянула губы. — Десять, девять… По расчётам Чимина лицо Мёнки должно было находиться на уровне его плеч, губы точно ниже, но чтобы не гадать, он вытянул обе руки, практически сразу касаясь её лица и горящих щёк. Обхватывая её маленькое личико он мог действовать чуть увереннее, и всё же немного промахнулся, оставив крайне смазанный и влажный поцелуй на её верхней губе, но при этом не зацепив нижнюю. Когда он внезапно расстраивался, у него между бровей пролегала морщинка, которую зачастую было видно даже если он был в очках. Сейчас он снова жмурился, скорее всего потому, что стеснялся. Не своих глаз, а этого паршивого поцелуя, который даже поцелуем было стыдно назвать. Когда он думал о поцелуях, это казалось таким же простым и само собой разумеющимся, как в студенческие годы, но с Мёнки был просто чмок без чмока. — И всё? — она накрыла его руки своими, после сжимая своё лицо. — Ты хочешь ещё? Сказать, что Чимин был удивлён — ничего не сказать. Он был уверен, что затея изначально была плохой, но что Мёнки даст ему второй шанс, и не надеялся. — Да, пожалуйста, — она закрыла глаза, приготовившись ко второму разу, а когда Чимин ничего не сделал спустя несколько секунд, приоткрыла один. — Чимин? — Не могла бы ты поцеловать меня? — его губы изогнулись в неловкой улыбке, и Мёнки заметила, что он тоже закрыл глаза. — Уверен, у тебя получится лучше. Пока он продолжал улыбаться, Мёнки привстала на носочки и сразу пошла в наступление, не теряя ни секунды на размышления, потому что иначе она могла бы передумать и сбежать от этой ужасно неловкой ситуации. Чимин вытянул губы, когда она открыла рот, охотно наклоняясь вниз и убирая руки с лица Мёнки, но только для того, чтобы переместить их на её талию и сжать крепче в своих полуобъятиях. Ему нужен был этот маленький толчок, чтобы вспомнить, как это делается и как это хорошо на самом деле. Целовать Мёнки было не просто приятно, это было приятно до одури и мурашек по коже, буквально в каждом месте, которого она нечаянно касалась своими руками, ища опору для того, чтобы взобраться на стол и слегка раздвинуть ноги для Чимина, который хотел подойти поближе. Теперь, когда она была выше, ему не нужно было наклоняться и он целовал уверенно, то и дело сминая её губы и сталкиваясь языками. Мёнки отлично понимала его без каких-либо слов, а когда он менял темп или поворачивал голову в другую сторону, она делала то же самое, обнимая его за шею и вытворяя своим языком какие-то невообразимые вещи, на которые Чимину действительно хотелось взглянуть. — Сто из трёх мишленовских звёзд, — прервавшись, сказал Чимин, а затем снова прижался к губам Мёнки, вызывая у неё не то стон, не то возмущённый возглас. Но если это было второе, сдалась она довольно быстро, целуя с не меньшим рвением. Чуть позже, когда они оба нацеловались вдоволь, обмениваясь периодически шутками о Саймоне, который слишком много говорит, Мёнки призналась, что потратила больше времени на проверку Инстаграма, чем рассчитывала, и теперь чернила придётся отдирать зубами. Чимин же попросил её оставить свои зубы для других дел и пообещал заняться постельным бельём, пока она будет занята — в качестве компенсации за то, что отнял слишком много её рабочего времени. — Не забудь доесть сэндвичи и допить чай, — Мёнки наспех собрала все ручки и карандаши, которые удалось найти на полу, пока Чимин стягивал наволочку со своей подушки. — Я обязательно доем, не переживай. — Не переживаю, — Мёнки пыталась убедить себя в этом, но на самом деле она сильно переживала. Не о сэндвичах, конечно, — они интересовали её меньше всего — но о Чимине и этих их поцелуях. — И что теперь будет? — озвучила она вопрос, который крутился на языке с тех пор, как Чимин в первый раз поцеловал её. — В каком смысле? — он бросил наволочку на пол и взялся за одеяло, какое-то время ища сторону с кнопками, а потом снимая пододеяльник. — Что будет с нами? — какими бы классными ни были поцелуи, говорить о них неловко и даже неприятно. Будто Мёнки сама не знает, что будет — ни-че-го. Ничего не будет. Чимин же не спешил делать выводы прямо сейчас. Он задумчиво протянул «хм», а потом бросил пододеяльник в ноги Мёнки. — Надеюсь, ничего страшного. Хотя есть несколько реально страшных заболеваний, которые передаются через слюну… — Чимин, я серьёзно. Он рассмеялся, присаживаясь на кровать и обнимая подушку без наволочки. Он уткнулся в неё носом, а после и всем лицом. — Неужели обязательно обсуждать это? Нельзя пустить всё на самотёк и немножко подождать? — он прятался от Мёнки за подушкой и не отпускал её, даже когда она попыталась отобрать её у него. — Хотя бы до завтра. — Завтра? — Мёнки прекратила тянуть подушку и Чимин ненадолго расслабился. — А что завтра? — Ты снова придёшь и мы снова будем одни. А это лучшее время для игр наподобие «Саймон сказал».