Clinch

Джисон никогда не был хорошим человеком. Он вообще считал, что «хороших» людей не существует. Ему пришлось через многое пройти, чтобы добраться не то что до вершины рейтинга, а хотя бы до первой ступени, и в своём пути он прибегал ко многим не очень хорошим поступкам. И пускай он жалел о том, что совершал ранее, его сожаления ничего не значили для других. Для Чонгука и Соён, и его младшей сестры, и, тем более, для Чимина. Что на самом деле эти его сожаления? Тихое «прости» после гадкого поступка? Виноватый взгляд? Попытки исправить всё былое хорошими поступками сейчас? Он вздрогнул, когда рука Шиён зашевелилась под его ладонью. Она хотела выбраться, а он сжал её крепче, не желая отпускать спасательный круг, за который цеплялся со всем рвением, присущим ему. Чеён наверняка позавидовала бы, увидев, как дорожит её брат кем-то настолько холодным и отстранённым, кем-то, кто тоже зациклен на своём прошлом и с большим нежеланием ныряет в настоящее. — Очень вкусный кофе, — Шиён всё же вырвала руку, а Джисон моментально сжал пальцы, не зная, чем ещё можно заняться, только бы не смотреть на судью Пака. Вот есть люди, от которых холодом веет, черты у них грубые, неприятные, кажется, что таким людям лучше всего подходит роль злодея. Но судья Пак не такой. Его некогда чёрные волосы покрыла седина, глубокие морщины пролегли на лбу и под глазами, а носогубная складка стала куда выразительнее; его и без того тонкие губы практически полностью исчезли, — возможно оттого, как часто он их сжимал в тонкую линию, подолгу размышляя над делами, — а чёрные глаза потускнели. Он вовсе не был похож на злодея, максимум на одного из этих милых стариков, которые зачастую дают дельные советы в фильмах, и уж точно никого не судят. — Я предпочитаю покупать в зёрнах и самостоятельно перемалывать, — тонкие губы судьи Пака изогнулись в лёгкой улыбке, ничуть не напряжённой или вымученной, он выглядел вполне искренним, обсуждая с Шиён кофе. И это ещё больше нервировало Джисона. Уж лучше бы он кричал. Очень громко и яростно, размахивая кулаками и грозясь прибить мальца, если тот ещё хоть раз приблизиться к Чимину. Именно в этом нуждался Джисон. Ему всё ещё хотелось сбежать от проблем, прикрываясь гневом других. — Вы и завариваете сами? — Шиён увлечённо болтала, не обращая внимания на подавленный вид Джисона. — В турке или в кофе-машине? Джисон никогда не чувствовал себя виноватым сразу после совершённых поступков. Ему не было жаль из-за избитого Чонгука и маленькой подставы с КуМин, он и о поединке с Чимином не жалел, пока не оказалось слишком поздно. С Чонгуком было запросто наладить отношения, в большей степени потому, что тот был максимально открытым и дружелюбным человеком. Ну и ещё он не был в коме. И не потерял зрение. Даже ни единого шрама не осталось. А у Чимина осталось немало. Несмотря на шум в кухне из-за всё ещё шипящего чайника и щебетания Шиён, упустить разговоры под входной дверью было практически невозможно. Услышав знакомый голос, Джисон моментально выпрямился на стуле и громко прочистил горло, боясь, что оно начнёт першить в самый неподходящий момент, и он и слова из себя выдавить не сможет. — Мы сможем закинуть новые вещи в стирку сегодня? — Чимин говорил с явной улыбкой, ещё и посмеиваясь. — Новые и грязные… Ауч! Ты сейчас ударила инвалида? Брови Шиён подскочили вверх, когда голоса стали ближе. После хлопка двери они и вовсе стали оглушительными, и Джисон даже уловил что-то отдалённо напоминающее звуки поцелуев. Как и ожидалось, у него сразу запершило горло, и когда терпеть стало невмоготу, он снова прочистил его. Недостаточно громко для такого важного и в то же время деликатного дела, но чмокающие звуки в прихожей стихли. — Чимин, — судья Пак встал со стула, медленным шагом направляясь к дивану в гостиной и практически доходя до стенки, отделяющей комнату от коридора, — о, ты и Мёнки привёл. — Здравствуйте, судья Пак, — взволнованный голос девушки вызвал смешанные эмоции у Джисона — похоже, не только он переживал из-за столь важных людей в этом доме. — Хочешь выпить чаю или?.. Шиён вытянула шею, пытаясь рассмотреть что-то, но поймав на себе перепуганный взгляд Джисона, расслабилась и улыбнулась ему. Она слышала, что Чимин абсолютно счастлив, и не хотела думать о том, как резко может смениться его настроение при одном упоминании Джисона. Она ведь не слышала существенных изменений в его голосе, когда он поднял трубку и когда обнаружил, кто звонит. В тот момент Джисону, мягко говоря, было неприятно. Но чего он вообще ожидал? Что Чимин обрадуется? Скажет, что все эти шесть лет ему только и снилось извинение Джисона и радостная жизнь после прощения? Джисон мотнул головой, стараясь отогнать глупые сценарии из своей головы, которые непременно приводили к скандалу и побегу из дома через окно, а потом и через калитку. — Нет, я просто хотела убедиться, что он доберется домой целым и невредимым, — Мёнки выдавила из себя неловкую улыбку, старательно избегая проницательного взгляда судьи Пака. От него у неё мурашки по спине бежали, так и хотелось скрыться поскорее за дверью и целые выходные не вспоминать о работодателе, сосредоточившись исключительно на Чимине и других мелких заботах. — Спасибо, — судья Пак сразу занялся пакетами, которые принесли из магазинов, складируя их вдоль стены. Через несколько мгновений, которые для Джисона тянулись как резина, дверь открылась и тут же закрылась, а разговоры в прихожей стали намного тише и возмущённей. Судья Пак что-то шептал, а Чимин отвечал кричащим шёпотом, который Джисону не удавалось разобрать, зато Шиён поджала губы и снова сунула свою руку в ладонь парня. Её рука была тёплой, даже горячей после сжимания чашки кофе, а кожа мягкой. Всю зиму она не выпускала из рук тюбика с увлажняющим кремом, а когда появлялась возможность, смазывала им и руки Джисона, жалуясь на его безответственность. «Твои руки и без того постоянно страдают», — говорила она, водя своими пальчиками по его ладоням и легонько пощипывая их. — Нет! — громко вскрикнул Чимин. Пакеты в коридоре упали и зашуршали, когда парень по ним прошёлся. Он заметался между входом в гостиную, дверью ванной комнаты и парочкой ступенек впереди, не зная, где что находится и насколько далеко. Он как-то не подумал прикинуть и подсчитать расстояние, когда зашёл, а сейчас чувствовал себя беспомощным и обиженным. Как папа мог впустить его? Знал, как больно Чимину вспоминать о прошлом, даже думать о том времени и тех людях, и всё равно впустил в единственное безопасное место, где мог Чимин укрыться от всего мира, это самое прошлое. Сначала НанИ и Сынхуна, а теперь ещё и Джисона. У Чимина ещё никогда так не болело сердце, а сейчас оно ныло в груди, кололось, будто обросло иголками и при каждом новом сокращении задевало ими всё вокруг. Чимин даже вдохнуть нормально не мог — в груди покалывало, когда он пытался, и чтобы окончательно избавиться от этого чувства, ему требовался очень глубокий вдох и терпение, а у него не было сил ни на первое, ни на второе. Так он и застрял между вдохом и выдохом, между коридором и гостиной. Будто почувствовав его мёртвый взгляд на себе, Джисон вскочил со стула, громко скрипнув ножками. По пути он задел полную чашку кофе, расплескав немного горячей жидкости по столу. — Чимин, — на выдохе выпалил он. — Убирайся, — нахмурившись, ответил Чимин. Он слегка повернул голову вправо, так как Джисон, судя по голосу, находился по правую сторону стола, ближе к раковине, столешнице и плите. — Не знаю, что наговорил тебе мой отец, но я не намерен с тобой разговаривать. Он надул щёки, как маленький обиженный ребёнок, и поспешил сложить руки на груди, сминая рукава пальто. Громко хмыкнув, он уставился выше головы Джисона, практически на потолок. — Грубый мальчишка, — с наигранным возмущением произнёс судья Пак. Он схватил Чимина за правую руку, пытаясь расцепить хватку на рукавах, и когда вышло, он сразу же потянул пальто вниз. — Ты даже не разделся, а уже прогоняешь людей из дома. Сколько раз… — За что ты так издеваешься надо мной? — Чимин прикусил щёку с внутренней стороны, чувствуя, как щиплет глаза от слёз. Это был самый отвратительный исход этой встречи, и Джисон моментально опустил взгляд. Он отлично улавливал эти нотки, предшествующие плачу, и не хотел быть свидетелем чьих-то слёз. Ему надело слышать, как люди вокруг делают это. Особенно из-за него. Шиён тоже поднялась со стула, тихо отставив его в сторону, без единого звука. Её пальцы уверенно сжали руку Джисона, не для того чтобы сделать больно, а просто потому что он мог забыть, что она всё ещё рядом. — П-простите, — Джисон поперхнулся воздухом, пытаясь подавить кашель. — Я-я… Мне… Ему стоило написать какую-нибудь речь, прежде чем приходить сюда. Он должен был хорошенько подготовиться и разом вывалить всё на Чимина до того, как тот швырнёт в него свою палку. — Папа, — брови Чимина приподнялись над очками и медленно потянулись друг к другу, придавая его лицу какой-то жалобности. Но даже без этого в его голосе было слышно мольбу. — Папа, отпусти… Судья Пак стянул наконец пальто, а Чимин споткнулся на ровном месте, по-прежнему пытаясь куда-то сбежать. Он тихо шикнул, наклоняясь вперёд и вытягивая руки, в попытках удержать равновесие. Крохотная слезинка скатилась к кончику его носа, и когда он тяжело вздохнул, рухнула на пол. Чимин выглядел жалким, но ему было очень далеко до Джисона. По крайней мере, он разговаривал, злился, силился уйти и отстоять свои права, а Джисон будто язык проглотил. — Пак Чимин, — мягкий голос Шиён раздался оглушительным выстрелом в череде всхлипываний и шумных вздохов, — знаю, что вам не хочется разговаривать с Джисоном, но уделите ему всего минутку. Всего одну минутку. Чимин был непреклонен. Он поправил шнурки своей толстовки, отрицательно покачал головой и, всё ещё вытягивая руки, двинулся в сторону лестницы. Нащупав стену, он немного расслабился и ускорил шаг, задел носком первую ступеньку, но чуть ли не взлетел по лестнице, рассчитав примерное расстояние до своей комнаты. Какое счастье, что Мёнки ушла до того, как отец упомянул о Джисоне, ожидающем в кухне. Она бы наверняка начала ещё одну лекцию о том, каково другому человеку и как нужно думать, прежде чем говорить или делать что-то. У Чимина был очень насыщенный день, он надеялся запомнить его одним из лучших дней за последнее время, а теперь воспоминания о нём будут ассоциироваться не только с библиотекой, магазинами и Мёнки, но ещё и с Джисоном. Да лучше бы он припёрся после очередной ссоры с родителями, чем сейчас. — Я поговорю с ним, — тихо начал судья Пак, — подождите здесь, пожалуйста. Чимин как можно сильнее хлопнул дверью, после прижавшись к ней спиной, чтобы отец не смог её открыть. Так и стоял, пока он дёргал за дверную ручку и говорил, как ему неудобно перед гостями. Чимину так и хотелось спросить, знает ли он вообще, что такое «неудобно», но через время ритмичных стуков в двери, ему пришлось сдаться и отойти. Судья Пак звучал взволновано и как-то обижено, что очень задело Чимина. Казалось, будто его в чём-то обвиняют, хотя он не сделал ничего плохого. — Он попросил о встрече, потому что упрекает себя за ту нелепую случайность… — Нелепую случайность?! — Чимин не верил своим ушам. — Тише, — взмолился отец, — я не хочу, чтобы ты или он, или кто-либо другой злился и обижался. Мне хочется надеяться на то, что ты изменишь своё отношение к нынешнему положению вещей и перестанешь ненавидеть всех вокруг. Кроме Мёнки. Чимин клацнул челюстями. Как бы тихо они не говорили, Джисон и его спутница наверняка всё слышали. Дом только казался огромным, но от комнаты до гостиной было не так уж и много шагов. — Когда же вы поймёте, что я не ненавижу вас или Джисона, или врачей, или всех, кроме Мёнки, — он громко фыркнул, — я ненавижу это чёртово давление. Будто я на метры ушёл под воду, а она всё давит и давит, пока я погружаюсь всё ниже. Но это только до тех пор, пока моя маска не лопнет, и я не утону. Дотянувшись рукой до груди, Чимин постучал кулаком по ней, практически не чувствуя боли. — Мне двадцать шесть, — чётко сказал он, — я сам могу решить, с кем я хочу встречаться, а с кем нет; с кем должен поговорить, а с кем даже дышать одним воздухом не хочу. В комнате повисла неприятная тишина, вовсе не похожая на ту, что возникала в компании Мёнки и не вызывала никакого чувства дискомфорта и отвращения. У Чимина во рту даже появился горький привкус, словно он наелся обезболивающего, и его мозг почти перестал воспринимать сигналы о дикой боли во всём теле. Обойдя отца, он распахнул дверь, выглянул в коридор и громко, предварительно вдохнув побольше воздуха, сказал: — Джисон, ты прощён, можешь уже свалить из моего дома! Шиён разомкнула влажные от пота пальцы, полностью отпуская руку своего парня и слегка морщась при этом. Ей тоже было неловко и нехорошо, и она подумывала о том, чтобы последовать совету Чимина. Обменявшись взглядом с Джисоном, она поняла, что он тоже не против сбежать. Стоило ей кивнуть, и он рванул к двери, наспех натягивая обувь и куртку. Как истинный джентльмен, он и Шиён помог одеться, даже помог зашнуровать правый кроссовок, пока она занималась левым, а потом придержал для неё дверь, бросая смазанное «до свидания» через плечо. Ни разу ещё ему не приходилось слышать, что он прощён. Но почему он думал, что звучать это будет несколько иначе и не оставит после себя ужасного послевкусия и ещё больший груз вины?

***

— Что-то случилось? — Чонгук облокотился на холодильник, практически вжимаясь в него, чтобы Джисон смог свободно пройти к шкафчику над раковиной, где хранились тарелки, чашки и бутылка открытого коньяка. Он подарил его Чонгуку после одной из поездок за границу, но пил исключительно сам, даже не спрашивая разрешения. — С чего ты взял? — язвительно поинтересовался Джисон, споласкивая бокал и переворачивая его вверх дном, чтобы все капли стекли. — Уже почти половина пятого и совсем скоро Со с МёнУ проснутся, — Чонгук тихонько постучал костяшками пальцев по дверце холодильника, поспевая за стрелками часов, — поэтому, если тебе нужно что-то сказать мне, сделай это сейчас. У Чонгука было много забот в преддверии чемпионата, на который компания решила отправить именно его. Он усиленно тренировался по утрам с тренером, днём обедал с семьёй, а потом тренировался в домашнем зале, и только когда сводило желудок от голода, запихивался протеиновыми коктейлями с ароматом клубники. Он предпочитал выпивать его сразу, не давая белку полностью раствориться и превратить коктейль в мерзкую набухшую жижу. — Куда делись твоя дружелюбность и поддержка? — янтарная жидкость булькала, быстро наполняя бокал более чем наполовину. — Шиён бросила меня первой, сославшись на работу, а мой единственный друг даже не может выделить мне минутку. Чонгук поднял взгляд на настенные часы, внимательно следя за длинной стрелкой. — Я выделил уже целых пять минут, — он немного улыбнулся, заметив, как Джисон скривился от горького вкуса. — И я тороплю тебя только потому, что через десять минут тебе придётся рассказывать всё не только мне, но и Соён. Отлипнув от холодильника, Чонгук перебрался на один из стульев с мягкой обивкой, что стояли у кухонного стола. Он сел свободно, раскинув ноги и облокотившись на спинку. — Ну? — с нажимом спросил он. Джисон мигом наполнил бокал снова и, звеня посудой, вернул коньяк на место. Несколько элементарных движений привели его дыхание в бешеную скорость. — Я сделал кое-что плохое в универе, — вдыхая и выдыхая через рот, сказал он. — Ты о моей дисквалификации или… Чонгук насторожился, когда Джисон быстро мотнул головой, отставляя бокал с коньяком в сторону и тоже присаживаясь на стул. Выглядел он каким-то помятым и расстроенным, а зачастую был тем, кто задавал нужное настроение. — Я участвовал в таких себе боях без правил в середине первого курса, до того как увлёкся боксом по-настоящему, и поединка с тобой, и компаний, и всех этих правил, которые частично предотвращают чью-то смерть или… — О Боже, — Чонгук широко распахнул глаза, а вместе с тем и рот, — ты кого-то убил? Он осмотрительно перешёл на шёпот, на тот случай, если Соён проснулась раньше и уже спускается по лестнице. Мало ли, что могло бы стукнуть ей в голову, услышь она подобное. — Нет! — горечь в голосе Джисона была очень заметна. — Но я кое-кого покалечил. Не просто сломал руку или разбил нос, а сильно покалечил. Какое-то время мой противник был в коме, а когда пришёл в себя… оказалось, что он ослеп, — Джисон бросил взгляд на свои дрожащие руки, медленно сжимая их в кулаки. — Представляешь, как сильно я бил, если он ослеп? Чонгук перенял то самое виноватое и отчаянное выражение лица, что и у Джисона, сопереживая не только ему, но и тому парню, о котором он говорил. Соён всегда боялась, что нечто такое же ужасное может случиться с ним, что травмой руки или разбитой губой он не отделается, и в последнее время всё чаще намекала на смену профессии. Чонгук старался переводить подобные разговоры в шутку, потому что не представлял себя где-то ещё, кроме ринга. — Сегодня я был у него, — Джисон потянулся к оставленному бокалу, водя указательным пальцем по прозрачному ободку, — и он сказал, что я прощён. Но он сказал это в порыве злости, просто чтобы я ушёл. И я понимаю его. Даже представить не могу, каково было бы встретиться с кем-то, вроде меня, спустя столько времени… Облокотившись локтем на стол, Чонгук прикрыл ладонью подбородок и губы, некоторое время размышляя над чем-то и сохраняя чуть более уютную тишину, чем в доме Паков. — Возможно, в таком случае лучше больше и не пытаться? — робко спросил он, спустя долгих две минуты. Джисон как раз успел допить вторую порцию коньяка. — А ты бы сдался прямо сейчас? Рука Чонгука поднялась выше, стараясь скрыть большую часть его лица. Он не был из тех, кто так просто сдаётся, и об этом ежедневно напоминала его любимая Со, которая сейчас сладко спала в детской, обнимая МёнУ. Но всё же иногда он отступал, и Джисон был ярчайшим примером. — Наверное, — Чонгук легко пожал плечами, убирая руку от лица, — я бы попробовал поговорить ещё один раз. Может, два. Но если будет невозможно разрешить конфликт мирным путём, и это неизменно будет приводить к гневу, лучше оставить всё так, как есть. — Думаешь, молчаливая ненависть лучше громкого гнева? — Джисон покачал головой, сам не понимая, что ему нужно делать. — Думаю, о некоторых вещах лучше не вспоминать. А если не вспоминаешь, значит, и не думаешь, а если не думаешь, вряд ли ненавидишь.

***

Чимин не мог уснуть часов до трёх ночи, всё ворочался, дремал и просыпался от дурацких снов. Ему снилось, что он никак не может зажечь спичку, только ломает их, а оттого и злится. Зато под утро он уснул мёртвым сном, так что даже мама не с первой попытки смогла его разбудить. — ЧимЧим, — она поглаживала его по голове, пытаясь уложить торчащую вверх чёлку, — я приготовила оладьи. Хочешь есть их с клиновым сиропом или достать варенье? Нахмурившись, Чимин пробормотал что-то неразборчивое в ответ, а потом повернулся на другой бок, избегая маминых прикосновений. Ему совсем не хотелось вылезать из-под тёплого покрывала, плестись на кухню, мучиться с сиропом и вареньем, после переодеваться и болтаться по дому без дела. Крепкий сон без дурацких сновидений был ему по душе. И ещё мысли о Мёнки. Когда он пытался уснуть, всё вспоминал её губы, её поцелуи и смех. Просыпаясь в полубреду от спичек, он сразу вспоминал её мягкие губы, думал о том, как будет целовать её вновь, и так проваливался в беспокойный сон. Мысли о её губах не заводили его, скорее успокаивали. И даже сейчас, вспоминая о тех ощущениях, его дыхание выравнивалось, и сердце билось спокойно и чётко, без ощутимых скачков. — Тебе необходимо позавтракать, чтобы были силы на поездку к НанИ, — она потрепала его по волосам, и в этот раз Чимин резко уклонился. — Я не поеду, — буркнул он сонно. — Но мы уже условились… — Вот и поезжайте с отцом, раз не хотите нарушать слово, данное кому-то совершенно чужому. И плевать, что там думает ваш сын. Его раздражало их поведение практически 24/7, потому что у него в голове не укладывалось, как родители могут игнорировать собственного ребёнка, который остро ощущает нехватку внимания и уверенности в себе. Ему нужны были слова поддержки, объятия, подбадривания и частичное соглашение с его мнением, иначе это превращало их в бездушных тиранов, а не родителей. Даже Мёнки была мягче. А может она просто была мягкой, и потому оказалась на этой работе, а не в Сеульском университете с задатками хорошей профессии и жизни. — Ладно, — мама сдалась слишком быстро, что очень удивило Чимина, — мы с отцом всё равно собирались поехать, а ты можешь торчать весь день дома и жалеть себя. Оладьи будут на столе. Она громко хмыкнула, поднимаясь с кровати и поспешно выходя из комнаты. Чимин думал, что после её ухода станет чувствовать себя лучше, но отчего-то почувствовал себя виноватым. — Подожди, мам! — он быстро откинул одеяло, вскакивая с кровати и обувая тапки. — Я позавтракаю вместе с вами. Расправив футболку и подтянув пижамные штаны, Чимин тоже двинулся к выходу, осторожно ощупывая дверь, которая оказалась открытой. Уже в коридоре пахло ванильным сахаром, жареным тестом и чаем с земляникой. До этого самого момента он вовсе не чувствовал голода, но при мысли об оладьях живот громко заурчал. — Я как раз поставил для тебя тарелку, — отозвался отец из кухни, стуча посудой. — Тебе дать ложку или ты будешь руками? Предупреждаю, что оладушки очень горячие. Чимин был готов пожертвовать пучками пальцев, только бы не мучиться со столовыми приборами. Он буквально запрыгнул на стул, сразу ощупывая пустую тарелку, и довольно улыбаясь, когда отец подсунул к нему тарелку с оладьями. Тесто было горячим, хрустящим по краям и мягким внутри. Мама всегда добавляла немного сахара, так как отец не любил сладкое, а потому без сиропа их есть было практически невозможно. Чимин шипел и охал, пока жевал горячие блинчики, одной рукой подсовывая их ко рту, а другой сжимая чашку с тёплым чаем. — Правда собираешься остаться дома? — поинтересовался отец, перекладывая очередную порцию оладушек на тарелку. Раскладывал он их с правой стороны, куда Чимин не дотягивался, а поближе к сыну подкладывал те, что уже остыли. — Совсем один? — Ага, — Чимин втянул воздух сквозь зубы, надеясь остудить пожар во рту, — а ф кеф ефё? — Не знаю, — отец вернул сковороду на плиту, другой рукой выключая конфорку, — может, ты решил позвать Мёнки. Движение на стуле по соседству дало Чимину понять, что мама отвлеклась от своего завтрака. — Что? — удивилась она. — Зачем ему звать Мёнки? Сегодня у неё выходной от нас, а у нас — от неё. Это звучало грубо, потому что если Мёнки и нужен был отдых, то семье Пак вряд ли. Она и так никогда им не мешала — приходила после их ухода и исчезала до их возвращения. — Потому что она помогает мне с чтением, — Чимин выдавил из себя натянутую улыбку. — Я решил попробовать освоить шрифт Брайля. В наших библиотеках много литературы для таких, как я, даже юридической. Чимину казалось это нейтральной темой, ведь родители постоянно обсуждали работу, но это вызвало весьма странную реакцию. Мама поперхнулась чаем, а отец удивлённо хмыкнул. — Всё ещё интересуешься этим? — спросил он. — Да, — Чимин облизал пальцы после сиропа, — мы с Мёнки немного поискали в гугле, и я думаю, что всё ещё могу стать адвокатом. Не судьёй, конечно, но адвокат — тоже неплохо. Снова какая-то неуютная атмосфера нависла над кухонным столом. Отец неловко рассмеялся, а мама перелила сиропа, так что он выплеснулся на стол. — Зачем тебе это? — недовольно спросила она. — Что значит «зачем»? — Чимин и сам слышал раздражение в своём голосе, но ничего не мог с этим сделать. — Не думаете ли вы, что мне тоже нужно найти работу? И что это один из лучших вариантов для слепых, так как, по статистике, клиенты больше доверяют именно слепым адвокатам… — И почему тебе спокойно не сидится на месте? — мама швырнула вилку в тарелку, и Чимин испуганно дёрнулся от грохота. — Мы с отцом делаем всё возможное, чтобы тебе жилось комфортно, чтобы тебе не приходилось заботиться о деньгах и прочем. Мы даже организовываем тебе встречи с друзьями, чтобы ты не чувствовал себя одиноким. И я согласилась на опасные тренировки, хотя очень недовольна твоим желанием снова покалечиться. У Чимина задрожала нижняя губа. Не от вселенской печали и слёз, а от злости. Только вчера он говорил, что не в состоянии терпеть давление, а сейчас вынужден выслушивать это. Он бросил надкушенный блинчик в тарелку и встал из-за стола, держа руки на приличном расстоянии от чистой футболки. — Ещё как минимум три причины, чтобы поскорее получить лицензию и найти работу, — у него заиграли желваки от напряжения. — Не хочу, чтобы вы так старались ради меня, организовывали мне встречи с ненавистными людьми и, о Боже, разрешали мне что-то! Если ещё хоть раз сделаете что-то для меня, я уйду из дома. Самое неприятное состояло в том, что даже сейчас ему идти было некуда. Поэтому он ушёл в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь и подперев её стулом. Первым делом он попросил ассистента набрать номер Мёнки, а затем накрылся с головой одеялом и стал ждать. Эти ссоры каждый день очень выматывали. Ему давно нужно было сдаться и перестать реагировать, но когда ярость накатывала волнами, сложно было не «выйти за берега». — Чимин! — Мёнки почти взвизгнула в трубку. — Ты уже проснулся? — Ты звучишь настолько счастливой, что мне даже завидно, — Чимин улыбнулся, хоть и не хотел этого. — Мама получила огромный заказ на костюмы для какого-то детского ансамбля, так что у нас куча работы, — было слышно, что она очень рада. — Я сейчас нанизываю золотистый бисер на леску, чтобы после сделать такие забавные висюльки на топиках. А мама в кухне расшивает костюмы золотистыми блёстками. Чимин приоткрыл край покрывала, чтобы вдохнуть свежего воздуха. — Это очень сложно делать? — спросил он. — Ну, я приловчилась и могу делать это с закрытыми глазами. — А я смогу делать это? — Чимин скривился и даже как-то сжался, боясь получить отрицательный ответ. Его вопрос ввёл Мёнки в минутный ступор. Она чуть не упустила нанизанный бисер, и при первой же удобной возможности завязала узелок. — Наверное, да, — прочистив горло, ответила она. — А что, хочешь попробовать заняться рукоделием? — Только если смогу помочь твоей маме скорее закончить заказ. Если от меня толку будет ноль, можете выгнать меня. Заливистый смех Мёнки заставил Чимина испытать какой-то странный восторг. — Так что? — спросил он. — Могу я присоединиться к вам? Обещаю делать всё, что скажете, если перед этим ты расскажешь мне, как до вас добраться общественным транспортом. Радость Мёнки поубавилась, и голос стал серьёзнее. — Тебя не сможет завести господин Чхве? — она ойкнула, уколовшись иголкой. — Подожди минутку, сейчас я быстренько закончу, и расскажу тебе, какие автобусы ходят до нас. А у тебя вообще проездной есть? Может, мне стоит за тобой приехать? Чимин поспешил её перебить, начав громко говорить «нет» в трубку. — Я сам могу добраться. Просто скажи, как ехать.