Clinch

Было глупо полагать, что Чимин настолько самостоятельный и способный. К сожалению, он быстро осознал, что ни один радиоактивный паук, укусивший его, не сделает его супергероем и уж тем более не поможет вслепую разобраться с автобусными остановками, расписанием и этими дурацкими ступеньками на входе в автобус. Да что там говорить, он до ступенек и не добрался толком, потому что толпа вечно торопящихся снесла его подальше к остановке, и он едва успел присесть на скамью, прежде чем кто-то выбил из его рук белую трость и помчался дальше. Но в очередной раз признать свою беспомощность было не так неловко и страшно, как беспокоить Мёнки, что была очень занята, помогая своей матери. Чимин волновался, что она скажет ему просто возвращаться домой, но она была так рада возможности сбежать хоть на чуть-чуть от всех этих костюмов и золотого бисера, что болтала без умолку почти всю дорогу до автобуса, а потом ещё какое-то время в автобусе, веселя парня забавными историями, связанными с мамиными заказами. Когда она приехала, у Чимина уже слегка ныли плечи и шея от положения, в котором он просидел добрых сорок минут, если не больше, но крепкие объятия и счастливый голос мгновенно отмели всю эту ерунду на второй план. — Теперь твоя мама наверняка зла на меня. — Она была зла задолго до того, как ты позвонил, — Мёнки запросто отыскала утерянную трость Чимина и осторожно вручила её ему в руки. Никто из прохожих за всё это время не додумался сделать это, а Чимин побоялся отходить куда-либо от скамьи. — Какое облегчение, — губы Чимина слегка выпятились вперёд, а потом он широко улыбнулся, больше не стараясь держать серьёзное лицо, — знать, что она злилась на меня и раньше. Мёнки придерживала парня за локоть и помогая ему подняться на ноги. — Не на тебя, — буркнула она практически раздражённо, будто в десятый раз объясняя какую-нибудь нелепую и элементарную ерунду трёхлетнему ребёнку. — Она зла на меня, потому что я зла на отца. А он, в свою очередь, ни на кого не злится, и пусть только попробует! В голосе Мёнки скрывалось нечто большее шуточной обиды или наигранной злости, и хоть она старалась скрыть истинные чувства за неловким смешком, Чимин понял, что она расстроена. По-настоящему расстроена, да так, что каждый её выдох был тяжелее предыдущего. — А я думал, только меня родители сводят с ума, — Чимин облокотился на руку Мёнки, стараясь не слишком вешаться на неё в процессе передвижения, но всё же ему хотелось быть как можно ближе к ней. — Но почему ты злишься на отца? Она снова сделала это — шумно выдохнула, отчего её плечи опустились, голова тоже — Чимин почувствовал, как сам склонился ниже оттого, что Мёнки сутулилась. — Не хочешь говорить об этом? — он взял трость под мышку, другой рукой следуя вниз по плечу девушки и нащупывая её ладонь. Его руки замёрзли, и всё же руки Мёнки были ещё холоднее. — Там ещё не видно автобуса? Мёнки пожевала губу, исподтишка поглядывая на Чимина. Его глаза неизменно были скрыты за тёмными стёклами очков, но в дневном свете можно было различить очертания и их форму. Пока он мотал головой, делая вид, что смотрит по сторонам, выглядел неуклюжим и растерянным, словно сам не верил в то, что выглядывает автобус, а потому и окружающим в это с трудом верилось. Ну и ещё из-за его неровной походки, неправильно застёгнутой пуговицы пальто и белой трости, которую он плотно прижимал к себе. Медленно и с нежеланием высвободив свою ладонь из хватки Чимина, Мёнки потянулась ко второй пуговице сверху, с которой он напутал, просунув её не в то отверстие. Верхнюю пуговицу он вообще не трогал, потому и не догадывался, как забавно и нелепо выглядел. — Ой! — испуганно вскрикнул он, когда холодные пальцы Мёнки коснулись его шеи. — Почему ты не надел шарф? — она быстро справилась с пуговицей, теперь застегнув и верхнюю, чтобы ветер не задувал за воротник, но по-прежнему придерживалась за мягкую ткань правой рукой, левой безуспешно пытаясь распутать огромный бежевый шарф, который мама купила ей ещё в старшей школе. — Я торопился сбежать из дома, — Чимин хмурился, наклоняясь ниже, чтобы Мёнки было удобнее. — И ещё мама кричала, чтобы я непременно взял шарф, и мне из принципа пришлось уйти без него. Мёнки покачала головой, но вслух ничего не сказала — отвлёкшись на распутывание шарфа, она размышляла о том, что Чимин мог промёрзнуть, пока сидел на остановке, и что ему необходимо как можно скорее оказаться в каком-нибудь тёплом месте и выпить чего-нибудь горячего. Он снова испуганно ойкнул, когда мягкий шарф Мёнки опустился на его плечи. Наверное, он никогда не привыкнет ко всем этим неожиданностям, поскольку не может заранее увидеть то, что творится вокруг. Подняв руки к шее, он нащупал приятную ткань с крохотными катышками и пробежался по ней пальцами, ища, за что бы зацепиться. В считанные секунды он достиг рук Мёнки, и брови его нахмурились ещё сильнее, когда он вновь почувствовал холод. — Ты планируешь заболеть и пропустить ещё несколько рабочих дней? — он попытался отстраниться. — Нет, так не пойдёт. Надень шарф обратно. — Тс-с, — шикнула она, закутывая не только шею Чимина, но и его подбородок, а ещё губы. Теперь из-под шарфа торчали только его очки. — Будет хуже, если заболеешь ты. Тогда мне придётся заботиться о тебе и стирать в два раза больше вещей, потому что ты постоянно проливаешь супы и каши. Голос Чимина, доносящийся из-за шарфа звучал приглушённо и недовольно. — Всё потому, что я терпеть не могу каши, а они — меня, — он сжал губы, вытягивая шею и глубоко вдыхая прохладный воздух. — Подожди, этот шарф… какого он цвета? А вообще, плевать на цвет, он хотя бы без странного девчачьего принта? Никаких цветочков? Мёнки не то фыркнула, не то рассмеялась. — Как ты догадался? — засунув конец шарфа под воротник, она снова задела разгорячённую кожу холодными пальцами. — Он розовый и с изображением пляшущих вокруг сладкой ваты лам. Брови Чимина на удивление быстро вернулись в нормальное положение, может, лишь слегка приподнялась, пока он анализировал ответ и серьёзный голос Мёнки. — Если ламы, тогда ладно, — он слегка потянулся, чуть не выронив свою трость. — Автобуса так и не видать? Было странно, что за последние минут пять ни один автобус не остановился у остановки. Они ходили довольно часто и их было несколько с абсолютно полярными маршрутами. — Чимин, — он повернул голову в её сторону, внимательно слушая, — а может не поедем ко мне? Прямо через дорогу кофейня и там много свободных мест. А ещё я знаю парк в паре кварталов отсюда. Там много цветущих вишен. Она ждала ответа дольше тридцати секунд. Один из неподходящих им автобусов как раз подъехал к остановке, выпустил двух пассажиров, принял одного и почти отъехал, когда Чимин выдохнул со стоном. — Так и знал, что тебе стыдно. — Стыдно? — удивилась она. — О чём ты? Он схватил её за руку, сперва немного промазав, а потом сунул сжатые ладони и переплетённые пальцы в свой карман. Там оказалось ничуть не теплее, чем на воздухе. Возможно, даже холоднее, потому что у него моментально побежали по плечам и спине мурашки. — Перед твоими родителями, — он говорил быстро, чётко, практически не подавая виду, что задет. — Очевидно, что помощи от меня будет ноль, зато хлопот я доставлю вам достаточно. Твоя мама точно будет злиться. Его выражение лица говорило лишь о том, что он немножечко расстроен и где-то на столько же процентов взволнован, но Мёнки была убеждена, что большую часть эмоций практически невозможно прочесть за очками и шарфом, но в основном за очками. Она всегда полагалась на глаза. У матери они слегка суживались и краснели, её взгляд становился осуждающим и холодным, когда речь заходила о проделках отца, и даже если во время разговора она скалилась или, быть может, натужно улыбалась, по её глазам всё было видно. — Это не из-за тебя, — поспешно вставила Мёнки, — ты замечательный. Чимин издал какой-то странный звук, отдалённо напоминающий смех и фырканье одновременно. Он определённо не разделял её мыслей насчёт своей «замечательности». — Что? — с деланной обидой спросила она. — Не веришь? Моя мама считает тебя и твою семью замечательными людьми, так как вы дали мне работу, но будет немного неловко… мы повздорили перед моим выходом и она наверняка будет на нервах, когда мы приедем. Он снова повторил тот самый звук, что и двадцать секунд назад, единственное отличие — шумно выдохнул после. — Мы можем купить яичный пирог по дороге, он такой вкусный, что все нервы моментально успокаиваются. Поджав губы, Мёнки ещё раз взглянула на парня. Он всё ещё выглядел довольным и взволнованным, — а возможно дело было в том, что он замёрз? — он практически подпрыгивал на месте, балансируя на краю бровки. — Тогда в автобусе плачу я, но пирог — на твоей совести, — она не сдержалась и усмехнулась. Было приятно осознавать, что Чимин ни капли не боится трудностей, которые так страшат Мёнки. Может, вместе преодолеть возвращение домой будет проще, по крайней мере, мама вряд ли затеет ссору, если слепой парень покажется на пороге.

***

Было огромной удачей попасть домой до того, как тёмные тучи затянули небо. Они ползли со скоростью улитки то в одну сторону, то в другую, меняли направление, нерасторопно растягиваясь по небу и нагоняя друг друга. Чимин с удовольствием слушал об их передвижениях, пусть это и было максимально скучное и бессмысленное занятие — наблюдать за ними через окно автобуса и докладывать всё полушёпотом прямо на ухо слепому парню, но Мёнки нравилось опираться на его плечо, вдыхать аромат его одеколона, поразительно похожего на тот, которым периодически пользуется судья Пак, и иногда оставлять смазанные неловкие поцелуи на его левой щеке. Каждый раз он удивлённо дёргался, слегка приподнимал брови, а когда полностью осознавал происходящее, на его лице появлялась странная ухмылочка, из-за которой Мёнки так и хотелось поддеть его плечо своим и сказать, чтобы он не зазнавался — просто автобус резко затормозил, вот и получился поцелуй. Когда они заскочили в квартиру, за окном как раз начался дождь. На приоткрытом в кухне окне быстро появлялись новые капли, характерный запах озона и мокрой земли наполнил пространство у подоконника, и Чимин сделал очень глубокий вдох, стягивая верхнюю одежду. Мёнки не дала ему толком обувь снять, затащив сразу в кухню, а сама отправилась на разведку, не слишком громким голосом зовя маму. Пока она приоткрывала двери в разные комнаты, Чимин пристроился у окна, вслушиваясь в размеренный стук дождя, ощущая лёгкий сквозняк и сырость в каждом новом вдохе. — Кажется, они куда-то ушли, — шаги Мёнки были громкими, она будто нарочно шлёпала, чтобы он услышал и обернулся, создавая иллюзию взгляда в её сторону, — так что ты мог бы отдать мне пальто и шарф, свою трость и снять уже эти свои очки. Чимин сделал всё в точности до наоборот, в первую очередь сняв очки, после протянув их и трость Мёнки, а когда расправил пальто с шарфом и нашёл крючок, отдал и их девушке. Для всех этих вещей она очень быстро нашла места и вернулась в кухню до того, как Чимин успел снова отвлечься на дождь. — Наверное, мне стоит позвонить маме и предупредить их о том, что я не одна. Чимин опустил голову, глупо улыбаясь. — Собираешься намекнуть им, чтобы они не возвращались домой как можно дольше? — спросил он, всё ещё борясь с улыбкой, так как она становилась всё шире. — Если я намекну, они будут здесь через пять минут, даже если им придётся телепортироваться из другой части Сеула. Лучше наоборот попросить их быть дома как можно скорее, и тогда мамин дух противоречия сработает в нашу пользу, — Мёнки отодвинула или придвинула стул, — Чимин не сразу понял, — чтобы пройти в другую часть кухни, ближе к плите, и сперва закрыть окно там. — Так значит… — Чимин нащупал рукой подоконник, быстро изучая шершавую поверхность и осторожно облокачиваясь на неё спиной. Жаль, что постоять так он смог не дольше двух секунд, потому что Мёнки легонько отодвинула его в сторону, чтобы закрыть окно и здесь. — Тебе всё же хочется остаться со мной наедине здесь. Он тихо шикнул, когда она якобы нечаянно наступила ему на ногу. — Я просто хочу оттянуть момент вручения пирога, — не извинившись, сказала она, — если нам повезёт, мы успеем прикончить его до их прихода. Нащупать Мёнки, находящуюся поблизости, оказалось ничуть не сложнее, чем подоконник. Она стояла всего в нескольких сантиметрах от него, едва ли не касаясь его плеча своим. Когда руки Чимина устроились прямо у неё на талии, с первой же попытки, она бросила борьбу с не проворачивающейся ручкой окна и как-то обречённо выдохнула. Словно знала, что так он сейчас и поступит. — Ты так ни разу и не обняла меня с тех пор, как мы встретились, — нижняя губа Чимина слегка опустилась и выпятилась, он с явным возмущением пробормотал что-то ещё, притягивая Мёнки ближе к себе и опуская подбородок ей на плечо. Он был очень аккуратен, не давил и не сжимал слишком сильно, даже когда Мёнки сама ухватилась за него, сжав в своих объятиях с такой силой, что у него на мгновение перехватило дыхание. Он мог поклясться, что чувствовал, как бьётся её сердце, выбиваясь из ритма его сердца, стуча как-то невпопад, слишком мимо и в совершенно другом темпе. А ещё он чувствовал её мягкую грудь, прижимающуюся к его груди, и это было до жути приятно и волнующе. Из-за небольшой разницы в росте им обоим было вполне комфортно, и Чимин умудрился погладить Мёнки по спине дважды, прежде чем она отстранилась, ощущая жар на своих щеках и, пользуясь тем, что он не видит, прижимая к ним холодные после улицы ладони. От этого жар казался практически невыносимым, не то что больше сорока градусов, но и всех ста сорока. Чимин потянулся правой рукой вперёд, с целью потрепать Мёнки по голове и немного разрядить обстановку, но не смог справиться с такой простой задачей, огладив воздух над её правым плечом и заставив её тихо хихикать. — Чёрт, мне бы хотелось предложить тебе ещё разок взглянуть на мою комнату, потому что у меня реально красивые новые шторы, — она долго выдыхала после смеха, — но… — Я могу сделать вид, что смотрю, — он говорил одно, но его глаза совершенно другое — они смотрели вниз и вправо, не туда, где стояла Мёнки. — Может, у тебя в комнате ещё что-то поменялось? Постельное бельё, например. Его я и протестировать могу… Он прекратил болтать, когда Мёнки взяла его за локоть и повела в сторону в своей комнаты. Она ничего не говорила, только громко шагала перед ним. Чимин практически не почувствовал никаких изменений, когда переступил порог, но после того, как Мёнки закрыла за ними дверь, что-то определённо поменялось. Помимо более тяжёлого дыхания, запаха чего-то вроде пудры — такого же мягкого и в то же время заставляющего чихать, — и шуршания ткани. — Что ты делаешь? — Чимин по-прежнему выражал все свои эмоции исключительно с помощью бровей, губ и носа, недоумевая от смены настроения. Мёнки ответила не сразу. Точнее, она совсем не ответила. Ещё несколько секунд смеси звуков и запахов окружали Чимина, а потом всё это подошло вплотную. Это было сумасшествием, она знала, но с Чимином ей запросто удавалось быть сумасшедшей, как тогда, в небольшой кабинке магазина. — Ох, — его рот приоткрылся от ощущения лёгкого покалывания на кончиках замёрзших пальцев, которыми Мёнки заставила его прикоснуться к своей разгорячённой коже. Она крепко держала его пятерню, ведя ею вдоль грудинной косточки, меж двумя полушариями, и спускаясь до маленького сияющего камушка на бюстгальтере. Достигнув ткани, она сменила направление, ведя пальцы Чимина немного вверх и вправо, как бы обрисовывая кромку чашечки, практически прикасаясь к ней, но оставляя ещё несколько миллиметров. Даже после всех безрассудных решений Мёнки, Чимин по-прежнему удивлялся тому, на что она способна. Она казалась ему такой милой, тихой, спокойной, ни капельки не спонтанной или рискованной. Когда-то он даже представлял, как будет главным, но повинуясь её безмолвным приказам, всё больше сомневался в том, что когда-либо у него будет такой шанс. Его слепота сделала его беспомощным, нерешительным, сомневающимся. Он страшился где-то промахнуться или заранее не догадаться, что сейчас не те время, ситуация и положение. Мёнки немного ослабила хватку, останавливаясь где-то на середине пути и медленно опуская всю ладонь парня на свою правую грудь. Она была округлой, тёплой, не слишком маленькой, точно больше его ладони, а ещё он отчётливо чувствовал набухший сосок. И Мёнки тоже это чувствовала. Соски набухли ещё когда она только подумала о том, чем можно заняться в отсутствие родителей, а когда представила, они ещё и болеть начали. Но теперь, когда Чимин не слишком упрямо и настойчиво высвобождался из её хватки, пальцами скользя по гладкой ткани лифчика и ими же теребя сосок, болезненные ощущения сменились чем-то невообразимым. Чимин громко сглотнул, вдруг закрывая глаза и жмурясь. У него во рту пересохло, пока его бурное воображение вырисовывало картинку в его голове. Он так и видел в своих следующих снах эту сцену — девичью комнату, себя и набухший сосок Мёнки между его средним и указательным пальцами. Он надавил чуть сильнее, сминая пальцами, массируя, и тем самым выуживая из Мёнки несколько нечленораздельных звуков. Неужели ей было так хорошо? Опустив голову и не открывая глаз, он поднял и вторую руку, быстро и успешно оккупируя и другую грудь девушки. Это мог бы быть один из самых горячих моментов, если бы Чимин сфокусировался на её сосках, но ему не терпелось пощупать, погладить, параллельно изучая её изгибы, и вскоре он переключился с груди на её рёбра, талию, бёдра. Она расстегнула ширинку на джинсах, и Чимин смог немного приспустить их, чтобы нащупать все выпирающие косточки, попытаться запомнить их расположение и запечатлеть это в своей памяти. Для лучшего результата ему необходимо было проворачивать подобные уроки ежедневно, и тогда однажды он смог бы сложить полную картину Мёнки и никогда не промахиваться, когда дело касается её. Он старался не думать и не вспоминать, что кровать очень близко, и что на этой самой кровати проходило подобное изучение, но тогда приоритеты были совсем другими, и пусть сейчас он торопился, боясь, вздрагивая, вслушиваясь, фокусировался на её теле. Мёнки убрала руки за спину, чтобы Чимину было удобнее, а когда он поднялся к её плечам, передвигаясь к предплечьям, наоборот вытянула руки вперёд. Это выглядело забавно и странно одновременно, как осмотр у дерматолога или хирурга-ортопеда, который пытается прощупать что-то, чтобы в дальнейшем записать это в мед карту. Чимин был быстр и осторожен, никогда не сжимал и не делал резких движений. Из-за того, что он жмурился, у его глаз появились морщинки, очень много крохотных морщинок, и с каждым мгновением они будто становились глубже. — Я бы отдал всё на свете, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на тебя, — пробормотал он с отчаянием, сжимая её правую ладонь обеими руками и ощупывая каждый пальчик. Быть может, именно поэтому он жмурился? Ему хотелось верить, что он может это контролировать и не смотрит только потому, что сам этого хочет, а при большом желании, вновь открыв глаза, он увидит что-то помимо кромешной тьмы. Выпустив её руку слишком внезапно, необдуманно, быстро, он обхватил ладонями её лицо, как в самый первый раз, изучая и его. Губы Мёнки были сухими и потрескавшимися, даже бальзам не помогал, щёки обжигающе горячими и приятными на ощупь, ресницы пушистыми, и мысли Чимина разбегались в стороны из-за таких очевидных и простых вещей. Он должен был представлять её, прилагать усилия для этого, складывать в голове фоторобот, мысленно перебирая губы других людей, которых он видел когда-то, но не мог сосредоточиться ни на чём, кроме кончиков пальцев. Он ощущал всё очень явственно, не видел, понятия не имел, как и здравого смысла, а потому и не понимал, откуда это странное чувство восторга и бешено бьющееся сердце. Ему даже не хотелось возвращаться к её груди или ширинке на джинсах, не хотелось сдвигаться с места и целоваться, он был так счастлив ощущать её, что потерял счёт времени, и только спустя долгое время понял, как утомительно было для Мёнки стоять перед ним минутами, выливающимися во что-то большее, и терпеливо ждать, когда он закончит. Её соски вернулись в привычную форму, сердце немного успокоилось, дыхание выровнялось, и когда она рухнула полуголая на постель, оставляя джинсы спущенными практически до колен, она чувствовала себя необычайно удовлетворённой. Она и близко не подошла к оргазму, Чимин не сделал ничего для этого, но переполняющее её удовольствие было готово вот-вот выплеснуться за края. — Устала? — после длительного молчания и вдохов через рот его голос осип и звучал тише. — А ты? — она подтянула к себе подушку, упираясь в неё подбородком и всё ещё пытаясь осмыслить последние минут тридцать. Она и не думала, что это будет длиться столько, что это взбудоражит её до такой степени, и что избавиться от оставшейся одежды ей будет хотеться почти так же сильно, как и отмотать время назад, чтобы простоять всё это время перед Чимином снова. — Чуть-чуть, — он присел на корточки, немного не дойдя до кровати, и Мёнки никак не могла оставить это без внимания. Притянув его к своей подушке за рукав, она усадила его на постель, а после практически забралась к нему на колени, подтягивая джинсы повыше. Прижав ладони к лицу парня, она попыталась представить, что должен был чувствовать он, но долго не продержалась — сдалась сразу после того, как он улыбнулся, и поцеловала его с громким чмокающим звуком. Чимин открыл глаза и будто смотрел на неё, потому что она была очень близко, и куда бы ни был направлен его взгляд, всё равно упирался в неё. — Обожаю тебя, — она снова поцеловала его, и он едва ли успел уловить привкус клубничного бальзама. — Люблю тебя, Чимин. Он открыл было рот, чтобы ответить на её заявление, но её зубы несильно стукнулись об его, язык проскользнул в его рот, и руками она нежно поглаживала его щёки и подбородок. В процессе поцелуя её прикосновения немного отвлекали его, потому что он разрывался между всеми этими приятными чувствами, и с трудом поспевал за её языком и губами, в то же время наслаждаясь этой гонкой. Всё происходящее в этой комнате было каким-то нереальным и в то же время самым реальным, что случалось с Чимином. Возвращение родителей Мёнки почти застало их врасплох, но Чимин услышал топтание у входной двери задолго до того, как открылась дверь, а потому успел застегнуть ширинку на джинсах Мёнки и с волнением дождаться момента, когда она оденется и выскочит в коридор, чтобы встретить их. Он вышел из комнаты, неуклюже спотыкаясь на ровном месте как раз когда Мёнки сообщила, что он прибыл помочь с костюмами. Не сказать, что мама Мёнки была очень счастлива, но по телефонному разговору дочери, который состоялся пару часов назад, она уже догадывалась, кто к ним может зайти. Яичный пирог оказался более желанным гостем в этой квартире, но лишь до тех пор, пока у Чимина не обнаружился талант к завязыванию узлов на нитках и нанизыванию бисера. Он был на удивление хорош в этом деле, а под пристальным взглядом родителей своей девушки справлялся куда лучше, чем без него. Почему так происходило, оставалось для Мёнки загадкой, так как он понятия не имел, когда они прекращали смотреть и возвращались к своим делам. — Тише, — Мёнки возмущалась и шикала всякий раз, как мама исчезала на кухне, заваривая в турке молотый кофе, а Чимин, вопреки здравому смыслу, совершенно не беспокоясь об открытой двери, лез обниматься. Казалось, ещё чуть-чуть, и Мёнки его стукнет, но он заливался смехом и всё твердил, что это никакие не объятия, объятия были на кухне, а это всего-навсего клинч — небольшая передышка перед возвращением на невидимый ринг с матерью Мёнки. Он ещё не раз прибегал к клинчу в течение трёх часов перед полноценным обедом и по дороге на автобусную остановку. Он вдруг обхватывал плечи Мёнки руками, сжимал крепко-крепко в своих объятиях, целовал в щёку, нос, подбородок, и лишь усмехался на вопросы о том, проделывают ли всё то же боксёры на ринге или же это исключительно для неё. В автобусе Чимин немного поутих, зевал часто и почти задремал, уткнувшись лбом в окно. Он бурно обсуждал предстоящие тренировки с Тэхёном, возможные свидания с Мёнки, очередное участие в создании костюмов и Уголовный Кодекс Республики Корея за прошлый год, который ему удалось откопать в аудиоформате, но только первую половину дороги. Мёнки позволяла ему говорить до тех пор, пока он не рассказал ей всё, что хотел, и, заразившись его волнением, разболтала об ателье, в котором работает мама, одежде и даже некоторых нюансах дизайна, описывая всё как можно точнее и детальнее. По дороге к дому Чимин практически не пользовался тростью, полностью доверившись Мёнки и практически повиснув на её руке. Он предлагал провести следующий её выходной на природе, нарочно шлёпая по лужам, образовавшимся после недавнего дождя, а ещё звал с собой на тренировку к Тэхёну. Ему почти удалось её уговорить, когда они оказались у калитки. Мёнки попросила минутку, чтобы внимательно осмотреться вокруг и заглянуть в каждое из окон дома Паков, чтобы ни за что не попасться, а Чимин с нетерпением ждал последнего на сегодня поцелуя. Сегодняшний день должен был стать лучшим. В принципе, каждый день с Мёнки был таким, и каждый последующий отбирал это звание у предыдущего. Ему казалось, что лучше и быть не может. Потому он и крикнул на прощание, когда Мёнки удалялась в сторону остановки: — Люблю тебя, Мёнки! Не забудь позвонить, как доберёшься до дома! Она обернулась и шикнула, прижав указательный палец к губам, но Чимин этого, разумеется, не увидел. Он был готов петь от счастья, протаптывая влажную дорожку к дому по зеленеющему газону и сминая ботинками траву. Ему даже думать не хотелось о родителях, которые уже могли вернуться от НанИ и предстоящим нареканиям. Если бы они затеяли ссору, он бы просто проигнорировал это. Так ему казалось. Но Чимин вспыхивает подобно спичке, когда задевают его гордость или гордость Мёнки. — Чимин? — голос отца, доносящийся из гостиной, звучал удивлённо и устрашающе одновременно. — Пак Чимин! Будто от упоминания его полного имени ему должно было стать страшно. И так и было в детском саду, но сейчас он готовился избегать этого. — Ты видел, который час? — отец появился в коридоре. — Ага, именно видел, — тихо буркнул Чимин, наклоняясь и снимая обувь. Удерживать равновесие вслепую было куда сложнее, и он часто шатался. — Почему ты не брал трубку? — мамин голос перебил папин вздох. — Мы с отцом здесь с ума сходим! И не вздумай отвечать пренебрежительно, считая, что мы заслуживаем подобного тем, что делаем для твоего же блага! Когда она кричала, её голос звучал не только в разы громче, но и выше, пронзительнее, оглушительнее. Чимину даже захотелось прикрыть уши руками, но он решил, что тогда её крик станет ещё громче и это будет не просто ссорой, а настоящим скандалом. — Простите, — он поклонился, но на самом деле наклонился, чтобы отставить обувь в сторону, — я не слышал телефон. В транспорте шумно. Кто-то из них цокнул языком, и Чимин поспешно натянул солнцезащитные очки, которые надел перед выходом от Мёнки, повыше на нос. — Ты весь день в транспорте катался? — отец больше не говорил на повышенных тонах, но он явно был недоволен. — Вместо того чтобы посетить обещанный обед и приложить хоть немного усилий для налаживания связей? Знаешь, как неловко нам было перед НанИ и… Пришла очередь Чимина цокнуть языком. Он вложил в этот звук всё своё раздражение. — Не понимаю, — покачав головой, он расстегнул пальто и облокотился на входную дверь, — почему вы втягиваете в это меня. Если вам было неловко, не нужно было туда ехать. Если вам и сейчас неловко, незачем тыкать меня лицом в НанИ, Сонхуна и всё то, о чём я слышать не хочу. Это даже не имеет смысла — связь с бывшими девушкой и другом, с тем, кто отправил меня в нокаут на шесть лет… Вы ещё пригласите мою первую учительницу из детсада, уверен, это будет очень ценная встреча. То, с какими раздражением и наглостью говорил их сын, заставило судью Пака замахнуться — только замахнуться, потому что НаЫль поймала его за кисть и с силой потянула руку вниз, в то же время бросая взглядами молнии. Это было не только неуместно, но и слишком жестоко, несмотря на все те усилия, что пришлось приложить им, все те жертвы, на которые они идут, и идеи, которые кажутся Чимину бессмысленными только сейчас. Однажды он может пожалеть. — Скажи ему, — мама звучала подавленной. — Доктор Ли говорит, что ещё рано! — кричащим шёпотом отозвался отец. Чимин плотно сжал челюсти и выровнялся, упираясь пятками в дверь и напрягая все до единой мышцы в своём теле. У него даже руки начали дрожать. — Что? В чём дело? — лёгкое головокружение могло бы подкосить его, если бы не дверь, на которую он опирался. — Я же… не умираю? Мама ахнула. — Нет, что ты, милый, — её голос преисполнился непривычными нотками искреннего беспокойства. — Просто скажи ему, — с большим напором повторила она мужу в следующее мгновение. Судья Пак колебался какое-то время. Он был уверен, что Чимин расстроится. По всем возможным законам и ожиданиям должен обрадоваться, но в то же время он точно расстроится. С Мёнки, которую он целовал у калитки, предполагаемая радость, так или иначе, будет разбавлена грустью. И это заставляло его молчать практически до последнего момента. Если бы вышло, он бы молчал вплоть до отъезда. — Доктор Ли, — отец сделал паузу, чтобы глубоко вдохнуть, — твой последний врач, после твоего посещения позвонил мне. Это на стадии разработки, шансы не то чтобы велики, ну и это всё не должно вселять огромную надежду… — он вновь замолчал, потому что НаЫль поддела его локтем и быстро качнула головой, запрещая ему тянуть ещё дольше. — Но у него есть кое-кто знакомый из университета в Германии, где проводят исследования по лечению атрофии зрительного нерва стволовыми клетками. Я всё не очень хорошо понимаю… Может, нам стоит набрать доктора Ли? Чимин слышал нервный смех отца, который продолжался добрые полминуты. Он судорожно соображал, к чему здесь НанИ и Джисон, почему родители не хотели рассказывать ему, и вдруг понял. Осознание ударило прямо в затылок, заставив Чимина согнуться и потянуться к шее. — Не факт, что ты сможешь видеть, но есть пациенты, которые смогли восстановить зрение на 15-20% с повреждениями зрительных нервов, и теперь они в состоянии различать цвета и… — мама пыталась говорить с воодушевлением, быстро, громко, чтобы до Чимина точно дошло, но боль в затылке не давала ему расслышать всё, как следует. — Нам что… — у него раздулись ноздри от очередной волны смеси эмоций — разочарования, восторга, злости и чего-то ещё, что он не до конца мог идентифицировать, что-то вроде того чувства, когда в парке аттракционов приходится выбирать между двумя лучшими на свете американскими горками, потому что до закрытия можешь успеть прокатиться только на одной из них. — Придётся уехать в Германию? После первого же выкрикнутого мамой «Нет» у него от сердца отлегло. — Только в Пусан, — её голос повысился как минимум на пол-октавы, — переехать. Не уехать.