Clinch

Мёнки держала глаза закрытыми, не жмурилась, но иногда, когда очень хотелось взглянуть, её ресницы трепетали. Чимин придерживал её руку, ведя ею по своей груди, опускаясь немного ниже, но быстро сдаваясь её желанию и поднимаясь к своему лицу. Он уже догадался, что она делала это специально, не потому что хотела подразнить, а просто потому, что ей нравилось прикасаться пальчиками к его подбородку, обводить контур пухлых губ, не зная, в какой именно момент он приоткроет их и легонько укусит её, пощипывать кончик его носа и касаться пушистых ресниц. До этого он посвятил изучению её лица несколько сеансов, и сегодня тоже не упустил возможности обхватить его руками и ощупать от бровей до едва заметной ямочки на подбородке. Мёнки старалась действовать по его плану, но уж очень ей нравились его губы. Так она прикасалась к ним особенно часто, заставляя Чимина подавлять улыбку. Она была внимательна и любопытна, и всё, что ему оставалось — это лежать смирно и мысленно умиляться. После возвращения с тренировки они долго обнимались в коридоре и даже в кухне, пока пили остывший кофе. Свои крепкие объятия Чимин в шутку называл «клинчем», а они и правда служили одновременно передышкой и воздержанием от вкуснейших булочек. За перекусом следовала стирка. Мёнки загружала машинку, пока Чимин ощупывал разнообразные пакетики с порошками и кондиционерами, и сам выбирал, чем будет пахнуть его одежда. «Если стирка займёт сорок минут, не значит ли это, что тебе нечем будет заняться?» — он спросил это безо всякого подтекста, ещё сам не зная, чем её можно развлечь, а она, нажав нужные кнопки в правильной последовательности и заставив машинку зашуметь, схватила Чимина за руку и потащила в его комнату. Его обезумевший мозг решил, что они сразу же займутся чем-то неприличным, но Мёнки заявила, что собирается провести исследование. — Твои руки пахнут порошком, — Чимин накрыл её пальчики, прижимающиеся к его подбородку, своей ладонью. — Ты весь день занималась стиркой? — В основном, стирала машинка, но постельное бельё нужно было замочить, а ещё кое-какие пятна на футболках, — она говорила о его футболках. Теперь он реже проливал еду на себя, но с супами и соусами это всё ещё было частое явление. — Прости, — он тяжело вздохнул, перемещая девичью руку на своё левое плечо и осторожно притягивая Мёнки к себе. Пока они баловались, он избавился от верхней одежды, а она только свитер сняла, оставшись в тонкой майке. Теперь Чимин мог чувствовать мягкую ткань на своей груди и тяжесть в том месте, где в неё упиралось плечо девушки. — Вот если я смогу снова видеть, тебе больше никогда не придётся ничего стирать. Мёнки рассмеялась. Её смех пронёсся по телу Чимина дрожью и остался щекочущим чувством внизу живота. — Ты такой милый, — сказала она, — но давай сначала сосредоточимся исключительно на том, чтобы ты смог снова видеть. Чимину хотелось сосредоточиться только на этом, но когда Мёнки шевелилась на нём, его мысли то и дело возвращались к её прикосновениям, её запаху и всем тем чувствам, которые она вызывала у него. Описать это было сложно, но даже лёжа у него кружилась голова от одного её присутствия. — У нас много времени осталось до конца стирки? — он скользнул рукой по плечу Мёнки, как бы ненароком стягивая с него лямку майки и лифчика. — Минут двадцать? — Около десяти, — Мёнки поняла его намерения и снова зашевелилась. Сотрясая постель и сдвигая покрывало в сторону, она упёрлась ладошкой в голую грудь Чимина, взбираясь на его бёдра и удобно устраиваясь на них. — Справишься? Она немного поёрзала, заставляя джинсовые ткани соприкасаться и издавать характерный, едва различимый звук. — Слишком мало, — хмыкнув, ответил он. Ему совсем не хотелось бы торопиться с ней, тем более, он наслаждался каждой проведённой минутой вместе, а во время секса время летит будто быстрее. — Разве машинке не нужно немного времени, чтобы отдохнуть, прежде чем ты её разгрузишь? — Ты прав, ещё минут пять. Итого пятнадцать. Мёнки не сомневалась, что ей этого времени будет достаточно, чтобы кончить, потому что благодаря Чимину она быстро заводилась и оттого быстро достигала пика. Если бы им нужно было растянуть удовольствие на более длительное время, пришлось бы делать перерывы. — Только… — Чимин попытался подняться повыше, чтобы лечь на подушку, но с Мёнки это было немного неудобно. — У нас нет презервативов. Знаешь что-нибудь быстрое и действенное, для чего не нужны презервативы? Мёнки не хотела, чтобы это происходило, но её щёки немного покраснели. Она видела Чимина, его невозмутимый, но заинтересованный вид и отчётливо слышала его вопрос, который нельзя было оставить без ответа. Проще всего в данном случае было бы сказать, что она не знает, и позволить Чимину предлагать варианты. — Хочешь, чтобы я сделала минет? Почему-то в голове этот безобидный вопрос звучал лучше, чем в голос. — Оральный секс? — он убрал руки назад, чтобы вытащить из-под головы подушку, а затем, ухватившись за изголовье кровати, немного подтянуться наверх. — Будет нечестно, если только ты будешь что-то делать. Давай сделаем это вместе в позе шестьдесят девять? Не дожидаясь ответа, он легонько столкнул Мёнки с себя и попросил её скорее снимать штаны. Сам он тоже занялся этим непростым делом лёжа, довольно быстро расстёгивая ширинку и вместе с боксерами снимая джинсы. Он был уверен, что Мёнки смотрит, потому что когда он спустил штаны, она перестала шевелиться на несколько секунд. — Кхм, машинка почти достирала, — напомнил он, заставляя Мёнки тоже поторопиться и отложить штаны на стул у письменного стола. У неё слегка дрожали руки от волнения, и такая же нервная дрожь заставляла коленки прогибаться, пока она взбиралась к верху кровати, не зная, что и как делать. Она только слышала о позе шестьдесят девять, понимала, что она предполагает, но не знала, как именно и что нужно делать, чтобы в ней оказаться. Если бы только Чимин мог видеть её сконфуженный взгляд, он бы рассмеялся. Но он не видел, и потому был очень серьёзен. Взбив руками подушку, он положил её себе на грудь и легонько похлопал по чистой наволочке. — Ты хочешь, чтобы я?.. — она вынуждена была спросить, потому что Чимин не понимал, почему Мёнки всё ещё ничего не делает. — С подушкой будет чуточку удобнее тебе, — он снова похлопал по ней, а когда понял, что Мёнки по-прежнему просто сидит рядом, протянул руки в её сторону, натыкаясь на её майку. — Тебе не нравится моя идея или ты не знаешь? Признаваться в незнании было ужасно неловко, но это было лучше, чем притвориться незаинтересованной и уйти развешивать бельё. К тому же, что-то новое, неизведанное, но наверняка до жути приятное не позволяло ей просто уйти. — Не знаю, как должна сесть или лечь, — даже в её голосе проскальзывала неловкость. Наконец Чимин усмехнулся. Хоть в чём-то он чувствовал себя увереннее, пусть и не мог видеть. Он прочистил горло, прежде чем заговорить: — Моё предложение может прозвучать ужасно грязно, — ему пришлось на секундочку прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать ещё одну усмешку, — но не могла бы ты… сесть мне на лицо, пожалуйста? Но так, чтобы твоя грудь после оказалась на подушке, а лицо прямо напротив… — Я поняла, поняла, — колени её лишь больше задрожали, когда она зашевелилась на кровати, пытаясь перекинуть ногу через Чимина. Ей стало так жарко от всех этих неловких действий и его слов, что она не отказалась бы от кондиционера или ванной льда. В ванной льда можно было бы с головой скрыться от этого стыда. Чимин издал что-то среднее между смешком и стоном, когда Мёнки легла на подушку и выпучила глаза от испуга, ощутив, как руки парня ухватились за её бёдра, притягивая их вниз. Она с замиранием сердца ждала чего-то долгих две секунды, а потом язык Чимина скользнул вдоль её промежности, в одно мгновение достигая клитора. Он прильнул к нему губами, оставляя несколько очень влажных поцелуев, и снова прибегая к использованию языка. — Ох… — Мёнки вцепилась обеими руками в подушку, но которую опиралась, а пальцы на её ногах непроизвольно сжались, когда Чимин задел языком переднюю спайку половых губ. Он упёрся головой в её правую ногу, слегка меняя угол и направление движений. Забавно, как из-за Чимина Мёнки разом утратила весь здравый смысл и забыла, что эта поза предполагает и действия с её стороны. Она была убеждена, что есть всего один верный способ стопроцентно дойти до оргазма — прикасаться пальцами к клитору, двигать ими по часовой стрелке или против, вверх или вниз, вправо или влево, но Чимин умудрялся делать всё это своим языком и даже больше. Он намеренно не подключал пальцы, решив испробовать языком всё, что знает, и найти то, что понравится Мёнки особенно, потому он целовал, лизал, посасывал, не только клитор, но и его уздечку и малые половые губы, реагируя на каждое изменение в дыхании девушки. Он был так увлечён и возбуждён этим занятием, что ему было всё равно даже на то, что Мёнки просто лежит на нём, сжимая руками подушку. — Ой, подожди! — она очнулась, когда Чимин снова потянул её вниз, так как его шея быстро затекла от отсутствия подушки под головой. Он успел испугаться, что допустил ошибку и ей не нравится, когда она зашевелилась на нём, влажными от пота руками находя его возбуждённый член и осторожно поглаживая его сперва одной, а потом сразу двумя, обхватывая плотно пальцами и сжимая довольно нежно. Прежде, чем наклониться к нему как следует, она облизала губы и бросила быстрый взгляд на закрытую дверь спальни. Делая это во второй раз, Мёнки чувствовала себя более уверенной, а потому сразу, помимо своего рта, ласкала его руками. Когда Чимин шумно выдохнул, Мёнки вздрогнула — её клитор не был готов к столь неожиданному и приятному действию, и ей даже захотелось, чтобы он повторил, но попросить его не было возможности. Пытаясь наверстать упущенное, она была очень старательна и не выпускала члена изо рта, со всей присущей экспрессией пользуясь сосательным рефлексом. Чимин тоже не отставал, работая языком так же уверенно, но теперь чаще спускаясь к промежности и иногда причмокивая. От этого Мёнки было смешно и неловко одновременно, но говорить она ничего не говорила, стараясь сосредоточиться на своём занятии. Как и ожидалось, кончила она слишком быстро, уже не сдерживая стонов, которые набирали громкость по мере того, как Чимин плотнее прижимался губами к клитору, посасывал и даже пару раз нарочно мычал, отчего губы его вибрировали. Когда ей потребовалась передышка, он откинулся на кровать и просто лежал с закрытыми глазами, терпеливо ожидая, когда она вернётся к минету и заставит его тоже кончить. Даже в его воображении всё не было настолько хорошо и красочно, как получилось, и, будучи удовлетворённым и до предела возбуждённым после проделанной работы, он получил оргазм после нескольких движений рукой Мёнки. Оба, уставшие и довольные они снова оказались в объятиях друг друга, но пролежали так буквально две минуты, потому что время безустанно бежало вперёд, а машинка в ванной всё же замолчала, выполоскав выстиранные вещи.

***

Хеджу вошла в квартиру, тихо мугыкая под нос песню, которая играла в автобусе. Она была такой приятной и приставучей, что мотив плотно засел в голове и не собирался отпускать всю дорогу через парк и даже подъём по лестнице. Лишь отложив ключи и стянув кое-как обувь, она замолчала на минутку, чтобы снять с себя куртку и сразу же расстегнуть молнию на узкой юбке, из-за которой весь день было тяжело дышать. С Тэхёном они вроде как условились жить в большом доме добродушного господина Кима, но некоторые вещи по-прежнему хранились на съёмной квартире, и иногда Хеджу вынуждена была заезжать сюда. Она думала перевезти всё своё к Тэхёну до истечения контракта с арендодателем, но пока не торопилась, боясь причинить неудобства его отцу. Блаженно выдыхая, она щёлкнула выключателем, но люстра под потолком даже на мгновение не вспыхнула. Она попыталась снова, но лампочка, похоже, перегорела. — Хеджу? — от испуга она чуть не выронила телефон, на котором уже хотела включить фонарик, когда услышала голос Тэхёна. Он доносился со стороны дивана. — ТэТэ? — она выдохнула с облегчением. Ну а кто это мог быть ещё? — Ты почему здесь? Он шумно втянул воздух через рот, а потом так же шумно выдохнул. — Заехал за джемпером и заодно хотел поменять перегоревшую лампочку, — Хеджу сделала буквально два шага в сторону гостиной, когда Тэхён вдруг повысил голос: — Нет, нет! Не иди сюда! Я разбил пару лампочек, тут стекло. В его взволнованном голосе Хеджу удалось различить кое-что ещё — хрипотцу и забитый нос. Не исключено, что он мог подхватить простуду, но она всё равно включила фонарик на телефоне, ослепив покрасневшие от слёз глаза Тэхёна. Он поспешил прикрыться рукой, опуская голову. Как она и полагала, он сидел на полу в гостиной, между диваном и журнальным столиком, опираясь на последний спиной. Его длинные ноги были вытянуты, и проследовав по ним фонариком, Хеджу пришла к разбитому стеклу и лужице крови. Мокрые пятна покрывали линолеум в нескольких местах, тянулись в сторону кухни кровавыми следами, но возвращались именно к журнальному столику. — Ты порезался, — она хотела, чтобы это звучало испуганно, но обвинительный тон скрыть не удалось. — Да, немного, — Тэхён вытер глаза рукавом толстовки и шмыгнул забитым носом. Теперь он просто щурился, когда Хеджу светила ему в глаза. — Нужно было попросить твоего знакомого соседа помочь или дождаться тебя… — Ты достал осколки? Продезинфицировал рану? — Хеджу бросилась к нему вопреки его предупреждениям о стекле. — Судя по тому, что ты даже носки не снял, ты просто сидел здесь. Что, если бы я сегодня не пришла, а поехала сразу домой? Тэхён протянул к ней руки, когда она подошла достаточно близко, и, кряхча и громко дыша, Хеджу смогла поднять его с пола и пересадить на диван. Ему обычно нравилось слышать, как она зовёт «домом» дом его отца, потому что в какой-то степени это значило, что для неё дом там, где они могут быть вместе. Но сегодня это её изречение оставило его равнодушным. — Боже, ТэТэ, — она звучала так, словно сама может заплакать, присаживаясь перед ним и с фонариком изучая его ступни, — здесь же столько осколков! Нам нужно поехать в больницу. Он мотнул головой, но в темноте она этого не заметила. — Нет, всё в порядке, — его рука дотянулась до её макушки, и он легонько потрепал её по волосам, — моя девушка лучше всех умеет лечить меня. Хеджу повозилась с телефоном, ища удобное положение, чтобы зафиксировать его и направить луч фонарика не только на ногу Тэхёна, но и на него самого. Она не могла перестать поглядывать на его опухшие глаза и искусанные губы, и его растерянный вид в целом. — Очень больно? — спросила она, стараясь разглядеть масштаб катастрофы через чёрный носок, что выходило довольно плохо. — Ага, — он зашипел, когда она попыталась снять с ноги, которая, по её мнению, была изрезана меньше, носок, — кошмар, как болит. Но ничего, я потерплю. Это был хороший знак. Хеджу сама ни за что не предложила бы ему обезболивающее, даже какую-нибудь максимально безобидную ерунду, хотя бы потому, что Тэхён совсем недавно отказался от Адвилла. Было бы крайне неразумно пичкать его таблетками снова. — Не думаю, что в темноте смогу что-либо рассмотреть и сделать, ты подождёшь, пока я позову… Он не дал ей договорить, махнув рукой и облокотившись на спинку дивана. Когда он закрыл глаза, выглядел спокойным, но очень грустным. Это заставило Хеджу поторопиться и обратиться к соседу, что частенько выручал её с ДжинУ. Он с радостью одолжил новую не разбитую лампочку и самостоятельно поменял её, попутно расспрашивая о ДжинУ и том, как Тэхёну удалось наступить на стекло. Тэхён неохотно рассказал о том, как неосторожно спрыгнул с табурета прямо на осколки, а потом переступил на другую ногу и, надо же, тоже на осколки. Хеджу на это цокала языком и покачивала головой. Провожать она никого не стала, только попросила его перед уходом включить свет и закрыть плотно дверь, а сама притащила огромную аптечку и в этот раз таки сняла с Тэхёна носки. Когда она увидела множество узких длинных и коротких порезов, поморщилась так, словно больно было ей, и ласково похлопала Тэхёна по колену. — Расскажешь, что случилось? — она часто переводила взгляды с его ног на его лицо, стараясь следить за тем, чтобы ему не было слишком больно, но он оставался довольно равнодушным к жгучему антисептику и пинцету, которым Хеджу то и дело подцепляла мелкие осколки. — Нечего рассказывать, — хмуро ответил он, сразу же складывая руки на груди и закрываясь от всего мира. — А у тебя юбка всё время была расстёгнута? Чёрт, тот мужик ведь мог заглядываться на тебя… Хеджу тяжело вздохнула, покачивая головой. Её злило, когда он утаивал от неё что-то, но в то же время заставить его говорить она не могла. Он должен был сам рассказать, без её уговоров и ультиматумов. — Похоже, тебе придётся взять перерыв в тренировках хотя бы на неделю, — Хеджу плотно прижала пропитанную антисептиком марлю к очищенной от стекла левой ступне и тогда Тэхён всё же вскрикнул от боли. Жгло сильно, в нескольких местах одновременно. — Ну и ладно, — буркнул он, расслабляя руки и опуская их на диван с обеих сторон от вытянутых ног, — всё равно Чимин уезжает. — Ты потому такой расстроенный? Ему сильно хотелось заниматься чем-то полезным и интересным, попутно исправляя ошибки прошлого, не только свои, но и других людей, так что неудивительно, что он так расстроен уходом пока что единственного подопечного. — Нет, не совсем, — он плотно сжал губы, раздумывая над тем, что следует говорить, а что нет, но скрывать что-либо от Хеджу было незачем. Она одна всегда поддерживала его и выслушивала, и даже если он в чём-то был не прав, она никогда не обвиняла его. — Я сегодня ужинал с судьёй Паком, тем дедом, что вёл дело ДжиСу. Брови Хеджу взметнулись вверх, так она была удивлена. Ей казалось, что встретить, а тем более ужинать с тем человеком Тэхёну никогда не придётся. Сеул огромен, а круги их взаимодействия очень ограничены. — Он отец Чимина, — Тэхён опустил голову, избегая взгляда Хеджу. Взглянув ему в глаза, она бы точно поняла, что его стремление заниматься с Чимином не было исключительно от сердца, и это заставляло его испытывать стыд. — Мы ужинали, потому что Чимин прекращает занятия и переезжает из-за возможности лечения. — Ты, конечно, не забыл упомянуть о своей дружбе с ДжиСу, — Тэхёну показалось, что Хеджу нарочно дёрнула тонкое стёклышко слишком резко и быстро. — Я только спросил о возможности подать апелляцию, — звучало как очень плохое оправдание, которое ни капельки его не оправдывало. — Да, я хотел поговорить с ним о ДжиСу, но он сказал, что больше не имеет ничего общего с этим делом, так как передал его другому судье. Теперь шанс ДжиСу быть оправданным даже меньше, чем вероятность, что эти раны на завтра полностью затянутся. Когда он злился, смотрел исподлобья, дул губы и смотрел так жалостливо, что у Хеджу сердце кровью обливалось. Она не смогла снова сделать ему больно, теперь вынимая остатки стекла максимально осторожно. — Несправедливо, что никто не хочет помочь ДжиСу. Это ведь было непреднамеренно, а Намджун как никто другой заслуживал смерти… — он осёкся, поднимая неуверенный взгляд на Хеджу. Она делала вид, что полностью сосредоточена на обработке порезов и что имя Намджуна её вовсе не задевает. — ТэТэ, — она отложила пинцет, покончив со стеклом, — это всё пройдёт, ты же знаешь. Время проходит, раны затягиваются, и некоторые страшные вещи кажутся такими далёкими и незначительными, что мы не понимаем, как когда-то могли убиваться из-за них. — Но ДжиСу не одна из этих «незначительных» вещей, — он фыркнул, высказывая своё недовольство и снова планируя от неё закрыться. — Уверен, что тот судья считает так же, как ты, потому что ему было всё равно. Хеджу хотела ему напомнить, что такова работа судьи и он обязан относиться спокойно ко всем своим делам, даже если они его волнует на самом деле, но Тэхён не позволил ей и слова сказать. — Поэтому я попросил заплатить за занятия Чимина, — признаваться в этом было ужасно стыдно, но на волне гнева оно вырвалось как-то непроизвольно, — в два раза дороже, чем должен был. И он заплатил. Даже слова не сказал, просто перевёл деньги на мой счёт. А я хотел, чтобы он возмутился, хоть капельку, попросил меня сделать скидку или… ну, не знаю, хоть что-нибудь. Почему только мне вечно приходится чувствовать себя на пару ступеней ниже и кого-то просить? Когда Хеджу встала у него между ног, притягивая его для объятий, Тэхён и не подумал её отталкивать. Обхватив руками её талию, он уткнулся лбом в её живот и снова шмыгнул носом. В который раз он представал перед ней разбитым и израненным, а она снова спасала его. — Однажды, когда ты не будешь так просто сдаваться на растерзание дурным мыслям, я выйду за тебя. Тэхён отстранился, хватая её за руку, которой она до этого зарывалась в его волосы. — Что значит «однажды»? Ты уже приняла кольцо, — он пробежался по её пальчикам, достигая колечка, которое долго не решался ей отдать, — и должна выйти за меня как можно скорее. У Хеджу всегда сердце трепетало, когда он так себя вёл. — Однажды… — попыталась снова она. — А ты можешь сейчас? — он сжал её руку в своей, глядя вопрошающе. — Давай сейчас? Хеджу открыла рот в возмущении. Она хотела сказать, что не с его ногами и характером, что прямо сейчас он должен отправиться спать и что ему лучше больше никогда не причинять себе боль, потому что в таком случае она никогда не выйдет за него. Но вместо этого она сжала его руку в ответ и коротко кивнула. — Ладно, хочешь, чтобы я донесла тебя до ЗАГСа на спине? — она осмотрелась вокруг в поисках настенных часов, но в конечном итоге потянулась к телефону. — Немного сомневаюсь, что они ещё работают… Тэхён снова фыркнул, но не потому что был зол или расстроен, а потому что ему было очень смешно. Она вела себя так серьёзно, что он практически предложил ей отыскать автоматы, через которые можно разобраться с регистрацией. — Я думал о настоящей свадьбе. С платьем, костюмом и списком гостей, — его губы изогнулись в улыбке, стоило ему представить свадебную церемонию. — Я ещё никогда не был на свадьбах, надо же хоть на своей побывать…

***

Мёнки уходила от Чимина в приподнятом настроении. Совсем скоро должна была прийти зарплата от судьи Пака, а ещё теперь поза шестьдесят девять официально её любимая, и у неё есть шанс вырваться из дому хотя бы по работе. Направляясь к остановке, она не могла перестать улыбаться. Она была полностью удовлетворена во всех смыслах: сыта, довольна работой, у неё был секс, а ещё завтра выходной. За всей этой радостью она не сразу распознала свой рингтон и далеко не сразу ответила на звонок. Звонила мама. Просто так она никогда не звонила, наверняка хотела попросить что-то купить домой. — Да, мам? — Мёнки остановилась на светофоре, поглядывая на белую зебру. — Мёнки, можешь по дороге домой зайти в аптеку? У папы высокое давление, — она называла его «папой», когда говорила с Мёнки, словно хотела в очередной раз напомнить, что, несмотря на всё то дерьмо, что он делал, он всё ещё отец. — Ладно, — Мёнки совсем не хотелось делать остановок по ходу, но отказать маме она не могла, — что нужно купить? Можешь скинуть название смс-кой? Чтобы успеть и в аптеку, и на ближайший автобус, пришлось немного поторопиться. По дороге Мёнки думала набрать Чимина и спросить, чем он занят, но решила, что в таком случае их разговор может затянуться и тогда в автобусе всем будет неудобно. Можно будет позвонить ему после того, как доберётся домой. Но когда Мёнки правда добралась до дома, ей было совсем не до звонков. У подъездной дорожки была припаркована машина скорой помощи, на которой было выведено красной краской «119». В доме жило немало людей, в том числе и пожилых, вполне возможно, что кому-то вызвали скорую, но, поднимаясь по ступенькам к дверям квартиры, Мёнки вдруг допустила одну ужасную мысль, которая заставила её взлететь вверх по лестнице и ворваться в квартиру, а заодно и в запах лекарств. В коридоре она споткнулась о расставленные белые мокасины, их было две пары. — Мам? — она позвала из прихожей, разуваясь и надевая домашние тапочки. — Мам? Мама выглянула из спальни, говоря кому-то за спиной дать ей минуточку. Она была бела, как мел, и выглядела постаревшей лет на десять в сравнении с тем, какой видела её утром Мёнки, перед уходом на работу. — Что случилось? — Мёнки была поймана в её объятия и задержана на входе в комнату. — Из-за давления ему совсем плохо, пришлось вызвать скорую, уже сделали два укола, но похоже придётся ехать в больницу, — мама говорила тихо, рассеянно. — Врачи говорят о закупорке артерий… У Мёнки в груди точно что-то зашевелилось. Такой себе страх, который она подавляла долгое время, и он был вовсе не за отца. — И сколько же будет стоить вызов? — её глаза округлились от испуга. Она была грубой и алчной, но только потому, что её отец был таким же. — А больница? Мам, мы не потянем… Наверняка они могли бы позволить себе оплатить вызов скорой и даже пару дней в больнице, но мама могла бы потратить на это все свои сбережения, а Мёнки не хотела и копейки честно заработанных средств вкладывать в него. Он забрал уже достаточно и больше она не позволит. — Я же не могу ничего не делать, Мёнки, — мама легко сжала её плечо, — поеду вместе с ним, а ты оставайся здесь. Я позвоню тебе, когда что-нибудь решится, ладно? Чуть помедлив, Мёнки кивнула. Ей не хотелось ехать в больницу, но и оставаться одной не хотелось. Если бы у неё хотя бы были друзья, она бы запросто нашла того, к кому смогла бы поехать или кто смог бы приехать к ней. Но единственным достаточно близким человеком, кроме мамы, был Чимин, а ему ни за что до неё не доехать.

***

Из беспокойного вечернего сна Мёнки вырвал телефонный звонок. Сперва ей показалось, что сейчас утро и это надоедливый будильник, поэтому она попыталась его сбросить, но открыв глаза и внимательнее всмотревшись в экран, поняла, что звонит судья Пак. Времени приводить себя и свой голос в порядок совсем не было, к тому же звонил телефон уже долго, поэтому она успела только прочистить горло. — Алло? — Мёнки? — судья Пак звучал как обычно — никаких чрезмерных эмоций, спокоен и в то же время дружелюбен. — Я переслал деньги раньше, ничего страшного? Она даже не заглядывала в банковское приложение, чтобы убедиться в том, что деньги пришли. — Да, спасибо, — она рефлекторно поклонилась, присаживаясь в кровати. — По поводу работы… — судья Пак протянул в трубку долгое «хм». — Я передал твоё резюме и рекомендательное письмо моему хорошему знакомому. Он тоже судья и его семье требуется помощь с уборкой и присмотром за детьми. Тебя же это интересует? Мёнки сильно нахмурилась, не совсем понимая, к чему сейчас разговоры о резюме, рекомендательном письме и прочем. Она ещё не до конца отошла ото сна, и ей показалось, что это вполне может оказаться продолжением кошмара. — Простите?.. — она подавила зевок, прикрывая рот ладонью. От этого на глаза навернулись слёзы. — Чимин должен был уже сказать тебе, ведь вы довольно близки, — голос судьи Пака совсем не изменился, хоть он и говорил об отношениях своего единственного сына. — Мы переезжаем в Пусан, и в ближайшие полгода нам вряд ли пригодится твоя помощь. Не исключено, что придётся выставить дом на продажу, и что мы вернёмся в Пусан навсегда. Мы жили там до травмы Чимина, он говорил? Мёнки совсем ничего не понимала, и у неё язык не поворачивался рассказать о том, что Чимин позвал её с собой. Очевидно ведь, что Чимин ничего не решает. Он маленький взрослый, со своими интересами и мнением, но никто из окружающих не воспринимает его слова всерьёз, потому что они всё ещё считают его глупым подростком, если не обузой. — Кхм, — Мёнки поджала ноги, обхватывая свободной рукой колени, — судья Пак, извините, я не совсем понимаю. Вы уезжаете так скоро? Мы заключили договор… — Расторгнем. Если потребуется, выплачу неустойку, но, если позволишь, с небольшой задержкой, так как финансово наша семья в минусе из-за предстоящего переезда, а также лечения Чимина, — он говорил о нём так, словно это не был его сын, словно он совсем не волновался о нём. — А, возможно, Чимин предложил тебе поехать в Пусан под предлогом работы? — Под предлогом работы? — Мёнки раздражал такой подбор слов. Чимин всегда был искренен, предлагая свою помощь или же работу, да что угодно, и потому она сильно разозлилась, когда судья Пак хмыкнул в трубку. — Мы с НаЫль не думаем, что практично вести с собой всё, даже некоторые вещи, понимаешь? — Мёнки надеялась, что не являлось одной из «вещей» в его понимании. — Чимину следует сосредоточиться на своём лечении и уделить время себе и своему здоровью. Он стал менее ответственным с тех пор, как увлёкся свиданиями. Доктора из Германии никак не могут ждать. «А я могу?» — Мёнки задалась этим вопросом, когда судья Пак снова начал распинаться насчёт выплат после расторжения договора. — Ничего не нужно, — оборвала его доводы Мёнки, прежде чем он снова начал вешать лапшу на уши. — Всё в порядке, судья Пак, сосредоточьтесь на своей семье и позвольте себе уделить немного внимания сыну. Думаю, это куда важнее ваших выплат и других ненужных вещей, которые вы всё же везёте с собой.