Clinch

Когда в больнице сказали, что чудо то, как скоро вызвали скорую и смогли разобраться с закупоркой сосудов, что привела к инсульту, Мёнки вовсе не испытала облегчения. Из-за КТ, анализов и срочной операции не только мамина карта опустела, но и её собственная. «Это твой отец», — говорила мама, но для Мёнки это была как очередная щепотка соли на рану. Это было нехорошо, неправильно, жестоко, но она не хотела тратить на него ни воны. Это она была его ребёнком, это он должен был заботиться о ней, а не наоборот. В сердцах она даже выпалила одно из худших изречений, когда мама попросила её «одолжить» денег: — Когда вы не в состоянии справиться со своими жизнями, зачем нужно было заводить ребёнка? — она поджала губы и тщательно избегала взглядов персонала, который слышал её слова, но забирать их назад не собиралась. Мёнки твёрдо решила, что дети ни за что не должны повторять ошибки своих родителей, а значит прежде, чем она позволит себе хотя бы задуматься о ребёнке, она должна быть не беднее Чон Чонгука. Для него известие о беременности Соён не было обременительным, не ударило по его финансам, и теперь он выглядел чертовски счастливым в окружении семьи. К сожалению, шансы Мёнки заработать столько денег практически равны нулю. — Если так долго держать обиду на кого-то — заболеешь, — мама была абсолютно права, так как Мёнки уже чувствовала себя больной. Всюду ныло и не давало покоя. — Да я скорее заболею от недосыпа или переработок, — она сжала руки в кулаки. — Я в тебе ужасно разочарована. Просила же не давать ему денег. Нет соджу — нет проблем. Мама ответила с лёгким возмущением в голосе: — Но что я могу сделать, если он просит дать ему на обед? — Сказать, чтобы он пошёл и заработал. Всю жизнь паразитирует на нас, а ты ничего и не скажешь. Если хочешь жить так дальше, делай это сама, а меня не втягивай в это. — Мёнки, ты же знаешь, что не всегда всё происходит так, как мы хотим, а жизнь крайне непредсказуема… — мама не упускала возможности взять Мёнки за руку или прикоснуться к её плечу, но дочь постоянно уворачивалась, удручённо глядя в пол. Она была по-настоящему зла. Из-за отца, который забрал деньги раньше и продолжал делать это сейчас; из-за матери, которая почему-то считала его достойным последних сбережений; из-за судьи Пака, его жестокости, резкости, обманчивого дружелюбия и понимания; а ещё из-за Чимина. Она злилась на Чимина по нескольким причинам. Во-первых, он ошарашил её новостью о переезде, во-вторых, дал ложную надежду на лучшую жизнь в Пусане, которая оказалась ничем, пустышкой, а в-третьих, она никак не могла перестать злиться на него за то, в какой семье он родился. Да, они не уделяли ему должного внимания, но они заботились о нём до последнего, даже когда казалось, что надежды нет, и он мог себе ни в чём не отказывать, и мог бы не работать до конца жизни, зная, что деньги на карточке никогда не закончатся, а будут только прибывать. Иногда Мёнки раздумывала над тем, что лучше: такая семья, как у неё, — с толикой понимания, хорошими моментами, совместными просмотрами фильмов и постоянной погоней за лишней воной — или семья Чимина — с фальшивыми беспокойством и заботой, но с безотказностью и деньгами. Ей казалось, что она смогла бы справиться, если бы её отцом был судья Пак. Она была бы очень счастлива, если бы у неё был именно такой отец. — Я просто не понимаю, почему мы должны нервничать из-за него? Почему должны стирать руки в кровь, вычищая чьи-то ковры или вышивая до посинения, в то время как он сидит дома, втайне попивает соджу и пользуется нашими деньгами. Я не хочу платить, кем бы он ни был для меня — отцом или незнакомцем, — Мёнки не хотела, чтобы её голос дрожал, но ничего не могла поделать, когда на глаза навернулись слёзы. — Если бы ты не простила его тогда, если бы не продолжала прощать и поощрять его, у нас всё могло бы быть по-другому! Вдвоём они бы могли жить без проблем, могли распределить финансы, и Мёнки без проблем отправилась бы в колледж, а потом устроилась на достойную работу. И никакой судья Пак не мог бы так просто её уволить, и она бы не зависела от Чимина, потому что сама могла бы позволить себе переезд в Пусан. Но она всё ещё на том же месте, в самом низу, у чьих-то ног, а близстоящие люди постоянно пинают её. И от этого не просто неприятно, а больно. — Мёнки, он сейчас болен… — мама говорила полушёпотом, не желая привлекать к себе внимание тех, кто находился в коридоре. — Ты знаешь, как опасен инсульт, для некоторых это заканчивается смертью. Мёнки пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не обидеть маму ещё сильнее, сказав своё истинное мнение о том, какой конец её бы устроил больше. Вместо этого она встала со скамьи, что располагалась по правую сторону от двери общей палаты, и сунула руки в карманы куртки. — Меня уволили по телефону вчера вечером, поэтому у меня теперь много личных забот, — казалось, ничто не сможет расстроить Мёнки больше, чем трата средств, которые она собирала на колледж, на отца, но испуг в глазах матери больно ударил под дых. Разумеется, она была уверена, что Мёнки сможет обо всём позаботиться. — Палата и лекарства оплачены только до обеда, поэтому папу придётся забрать домой тебе. Надеюсь, ты не будешь мне названивать, пока я буду искать работу. Мне тоже нужно на что-то жить, хотя меня никто никогда не спрашивал, хочется мне этого или нет. Сейчас Мёнки ненавидела и себя за то, как быстро слёзы, которые она пыталась сдержать, наворачивались на глаза, а затем стремительно катились вниз по её щекам. Она была так расстроена всем одновременно и не могла найти ничего, что смогло бы её утешить, а главное никого, к кому можно было бы обратиться. И сбежать было некуда. На выходе из больницы она включила беззвучный режим, на тот случай, если мама всё же решит ей позвонить, или если Чимину снова будет скучно и, чтобы немного развлечь себя, он захочет поговорить с ней.

***

Чимин не мог найти себе места. Мама с самого утра затеяла сборы, передвигая на своём пути не только мебель, но и тех, кто посмел присесть на неё. Так папе вскоре с возмущениями пришлось перебраться на кухню, а Чимин двигался вдоль стеночки по гостиной, стараясь предугадать, в какое место мама точно не пойдёт. Все будто было немного на взводе и у Чимина не было возможности вставить и слово о Мёнки. Разумеется, он предполагал, что мама будет против, а папа снова начнёт искать весомые аргументы, чтобы отказать, но ведь, если он притворится более немощным, чем обычно, и вовремя где-нибудь споткнётся, им придётся его пожалеть и согласиться. — Я так скоро отпустил господина Чхве, потому что не думал, что нам понадобится ещё одна машина, — папина речь прерывалась, когда он делал глотки горячего кофе. — Ещё одна машина? — Чимину не очень-то хотелось глядеть на предполагаемый бардак, царящий в комнатах, но одной секундочки ему всё же хватило бы, чтобы не гадать, а знать наверняка. В какой-то степени он смирился со своей участью, потому и не хотел слишком полагаться на лечение в Пусане, но в то же время не мог перестать дрожать от восторга, когда представлял, как откроет глаза и увидит комнату вокруг себя. — Да, сегодня ведь приём у врача, — мама тоже помнила об этом. — А что, не выйдет отвезти его? — У меня? — папа подавился кофе. — Я же говорил о встрече с прокурором Ча перед отъездом. Твоя очередь везти его в больницу. На такси. — Нет-нет, — отозвалась мама, — сегодня у меня никак не получится. Они говорили так, словно Чимина в комнате не было и он ничего не слышал. А с каждым произнесённым родителями словом он расстраивался всё больше. Как и ожидалось, они по-прежнему ни во что его не ставили и воспринимали как обузу. Сейчас вот оказалось, что у них двоих свои планы и их сын с приёмом у врача никак туда не втискивается. — Я и сам могу поехать, — Чимин расправил плечи, прижимаясь ими к стене и в то же время убирая руки за спину. — Исключено, — когда отец торопился, его тон становился менее твёрдым, проскальзывали то более низкие, то более высокие нотки. Чимин всё ещё учился замечать все эти крохотные изменения интонаций и высоты голоса, но далеко не всегда это означало то, о чём он думал. Мама что-то уронила, до смерти перепугав сына громким звуком. — Если господин Чхве тоже не может, как насчёт НанИ? — мама тараторила слишком быстро, не позволяя себе перебить. — Помнишь, как они с Сонхуном предложили свою помощь на том ужине? На том ужине, который Чимин с радостью пропустил. И пропустил бы ещё тысячу раз, если бы подвернулась возможность. — Нет! — он вскрикнул, отталкиваясь от стены и носком задевая край ковра. — Я правда могу справиться сам, только не нужно издеваться надо мной, вызывая кого-то из этих двоих. Можно было бы решить, что взрослые становятся более чёрствыми с возрастом, прямо как хлеб, и оттого больше не разделяют тревог душевных молодых, но Чимин был убеждён, что дело не в возрасте. Люди в целом такие — не беспокоятся о чувствах других, если это никоим образом не задевает их. Маму с папой никогда особо не волновали отношения Чимина с НанИ, и они почему-то забывали, что шесть прошедших лет, так круто изменившие их и другие жизни, для Чимина пролетели в один день. — Не глупи, — мама потрепала Чимина за правую щёку, и когда он увернулся, от её пальцев на коже остался красный след, — простая поездка в больницу тебя ни к чему не обязывает. А мы с отцом не будем переживать. Говорить с ними было так же бесполезно, как убеждать слепого взглянуть на солнце. Потому Чимин топнул ногой, прорычал в ответ колкость и громко зашагал в свою комнату. Он собирался устроить бойкот и пропустить сегодняшний приём, если они посмеют позвонить НанИ. Все столкновения с ней были отвратительными для него. — Чимин! — мама позвала из коридора, когда Чимин с хлопком закрыл дверь в свою спальню и упал на кровать. — Просто не трогай его, — папа старался говорить тише, но его всё равно было отлично слышно. — Мы даже не уверены, что НанИ или Сонхун смогут приехать, у них тоже дел предостаточно, взрослые люди всё-таки. Конечно, все вокруг такие взрослые и занятые, в отличие от Чимина, что аж тошно. И как это родители ещё не додумались вызвонить Джисона — для лучшей компании у врача. Ненависть и сожаления ведь отлично подходят к позднему завтраку и больничным обследованиям. Пересилив себя, Чимин встал с кровати, по пути окончательно скомкав покрывало, и немного приоткрыл дверь, высовывая нос в коридор. — Мам, пап, — позвал он, — а нельзя попросить Мёнки съездить со мной? Это была хорошая идея. Возможно, лучшая. Она удовлетворяла бы обе стороны, сторону Чимина даже чуточку больше. Оставаясь наедине с родителями, он скучал по Мёнки даже больше, чем в полном одиночестве. Когда он был дома один, в любой момент мог нырнуть в мысли о ней, в разговоры, что между ними были, и чувства, ни на мгновение не отпускающие его, но с кем-то дома сосредоточиться было сложнее, и ему требовалась вполне осязаемая и реальная Мёнки. — Э-э, понимаешь, Чимин… — папа прочистил горло. — Мёнки попросила выходной. Да, у неё ведь выходной, она может быть занята. — Да ладно, — Чимин знал, что Мёнки может быть занята работой или помощью маме, и от этого ему только сильнее хотелось отвлечь её, — уверен, что у неё найдётся время, чтобы свозить меня в больницу. Мне самому её набрать? Он спохватился, не помня, где оставил свой телефон. Зачастую он лежал на одном из многочисленных столиков или комодов в доме, и найти его иногда было сущим кошмаром и настоящим поиском сокровищ. — Нет, НаЫль позвонит ей, — в доме на какие-то пару секунд повисла тишина, а потом мама шёпотом спросила «Я?», и снова стало тихо. Чимин мог бы долго и терпеливо ждать какого-нибудь подтверждения или ответа, но мама вскоре взяла себя в руки и прочистила горло. Она иногда делала это перед тем, как совершить звонок. Длинные гудки в телефоне Чимин даже различил со своего места, но когда Мёнки приняла вызов, разобрать что-либо стало невозможно. — Здравствуй, Мёнки, это мама Чимина, — голос у мамы был растерянный и неловкий, — прости, что приходится отвлекать тебя в выходной… Мёнки что-то быстро и часто заговорила в трубку, но Чимин и слова не смог разобрать, потому окончательно вышел в коридор и отсчитал шаги до ступенек. — Прошу прощения, но дело крайне срочное и важное, — мама уже была готова сдаться и вернуться снова к разговору о НанИ и Сонхуне, но решила предпринять ещё одну попытку. — У Чимина сегодня приём у врача, но нет никого, кто смог бы отвезти его в больницу. Судья Пак хорошо заплатит. Чимин расслышал, как отец что-то забормотал шёпотом, а потом со стуком опустил чашку в раковину. Похоже, он был зол. — На который час? — мама повторила вопрос Мёнки, а после мычала некоторое время в трубку, вспоминая время приёма, а может даже советуясь с отцом. — На половину второго. Сеанс длится совсем недолго, а назад можешь просто посадить его на такси. Уж с калиткой и входной дверью он как-нибудь справится. Чимин фыркнул, складывая руки на груди. Какое счастье, что она говорит это Мёнки, которая знает, то Чимин и не с таким справиться может, а не НанИ. Та наверняка с удовольствием обсудила бы немощность Чимина и то, на что он больше не способен. — Правда? Спасибо большое! Неизвестно, кто выдохнул с большим облегчением — мама или Чимин. Отец оставался тихим до окончания разговора, а потом первым ушёл собираться на встречу со своим знакомым. Ему совсем не хотелось столкнуться с Мёнки после разговора об увольнении. Не то чтобы он чувствовал себя виноватым, скорее был задет замечанием о том, что он не уделяет Чимину время. С его заботами и обязанностями, он уделяет Чимину предостаточно. Он даже брал его с собой на работу. — Мам, нормально, если я поеду так? — с утра Чимин надел свободные прямые штаны, которые приходилось придерживать ремню, и какой-то джемпер, на ощупь показавшийся ему очень мягким. — Да, выглядит неплохо, только нужно причесаться, — Чимин испуганно дёрнулся, не услышав, как и в какой момент она подошла. Своей рукой она зарылась в его волосы и попыталась как-нибудь уложить их, а когда поняла, что так нехорошо, взъерошила всё и начала «укладку» сначала. Чимин послушно стоял на месте, молясь, чтобы она не спутала волосы ещё больше. Иногда она вздыхала громче обычного, а после этого на некоторое время оставляла его голову в покое. — ЧимЧим, — начала она, в последний раз поправляя его чёлку, — похоже отец не успел сказать тебе, но Мёнки уволена. Оказывается, он уволил её вчера, так как мы переезжаем скорее. Так вот почему Мёнки была так возмущена по телефону, а мама звучала растерянной. — Уволил? — Чимин не поверил собственным ушам. — Сам? Он и не надеялся, что с ним будут советоваться, но не думал, что папа сделает это втайне от него и даже ничего не скажет. — Но как же… Я думал, что мы сможем… — он прикусил нижнюю губу, то ли чтобы воздержаться от высказываний, то ли чтобы сдержать слёзы. Его солнцезащитные очки могли бы скрыть многое. — Не расстраивайся, милый, — мамина рука опустилась на его плечо, легонько сжав его, — тебе сейчас стоит сосредоточиться на лечении. Так что внимательно слушай доктора сегодня.

***

Чимину было не до лечения с тех пор, как приехала Мёнки. Он в то время находился в комнате и пропустил момент, когда она прошла мимо, уединяясь с судьёй Паком в его кабинете, чтобы очень быстро обсудить сегодняшнюю оплату и в очередной раз сказать, что не нуждается ни в каких выплатах после расторжения договора. Она была не слишком громкой, так что Чимину ничего не удалось услышать, но когда она его забирала и вела к ожидавшему под домом такси, казалась ему слегка раздражённой. Она дышала тяжело, громко, сжимала его руку слишком сильно, а когда извинилась за это, в её голосе не было ни капли раскаяния. И всё же, несмотря на злость, она помогла ему усесться, придерживая его голову от столкновения с железом, и пристегнула его так же прочно и бережно, как саму себя. Она позволила Чимину переплести их пальцы и всю дорогу держала его за руку. В такси они совсем не разговаривали, потому что при водителе было как-то неловко заводить разговор об увольнении и прочем. Зато позже, оказавшись на улице, перед ступеньками, ведущими к больнице, Чимин смог заговорить первым. — Ты не позвонила мне, когда отец тебя уволил, — он не хотел, чтобы звучало, как обвинение, но так получилось. — Я справляюсь с таким обычно сама, — подтянув левую руку парня к себе, она крепко вцепилась в его предплечье. — К тому же, это не самая большая моя проблема. Она предупредила его о ступеньках, остановившись около них. — Что-то случилось? — по изменению её голоса он практически всегда мог догадаться, что что-то происходит. Разгадать её было проще, чем отца. — Не то чтобы это очень важно, — отмахнулась Мёнки, ведя его вверх по лестнице. — Ещё около семи штук осталось, — предупредила она, а Чимин после этих слов почему-то остановился и немного потянул свою руку вниз, из-за чего и Мёнки пришлось спуститься на одну ступеньку. Ему не нравилось слышать её разочарованной и грубой, отстранённой, словно ей совсем не хотелось поделиться с ним своими тревогами. Он всегда хотел рассказать всё ей. — Я собираюсь уговорить отца, — заявил он, — потому что я сильно хочу, чтобы ты поехала. Мёнки покачала головой, глядя на парня. Он многого не понимал, и многое предпочитал игнорировать, упорно настаивая на своём. Словно, если игнорировать что-то, оно просто исчезнет. — Я всё равно не смогу, — наконец её голос стал чуть мягче и Чимину показалось, что сейчас она старается его не обидеть, — мой отец заболел, так что мне нужно оставаться в Сеуле. — Сильно заболел? — очки Чимина подскочили, когда он нахмурился. — Достаточно для того, чтобы никуда не ехать. Мёнки изучала его бордовый джемпер, выглядывающий из-под расстёгнутой куртки. Прежде Чимин его никогда не надевал. — Ох, прости, — выдохнул он, осторожно высвобождаясь из хватки Мёнки, но только для того, чтобы легонько сжать её кисть своими пальцами. — Я настаивал на поездке, совсем не думая о том, что это может быть неудобно для тебя. Если твой отец болен, ты, конечно, должна остаться. Она сделала маленький вздох, в то время как Чимин не слишком упрямо потянул её снова вниз, заставляя спуститься на ту же ступеньку, на которой стоял он. Расстояния между ними было не так уж и много, но он попытался сократить его до минимума, сделав буквально полшага в сторону девушки и столкнувшись с ней бёдрами. — Ты, должно быть, была занята, когда… — Нет, — Мёнки просунула свободную руку под куртку Чимина, обнимая его и чувствуя жар его тела даже через джемпер. — Я не знала, чем заняться, и была зла на всех. — Даже на меня? — он просунул и вторую её руку себе под куртку, а потом обнял её в ответ, чувствуя, как она упирается подбородком в его плечо. — Да, немного, — призналась она. Они простояли так на ступеньках ещё около минуты. Чимин поглаживал Мёнки по спине, в то время как она обнимала его очень крепко. В конце концов он не удержался от глупой идеи, которая назревала в его голове с тех пор, как они начали подниматься по ступенькам. Отклонившись немного назад, он практически уткнулся губами в её ухо и прошептал: — Пойдём на свидание? Вокруг не было никого, кто мог бы их подслушать, но Мёнки ответила так же шёпотом: — У тебя приём у врача. — Я не пойду, — он рассчитал, насколько правее находится её щека и прижался губами к ней на несколько мгновений, после отстраняясь с громким чмокающим звуком. — Давай, это может быть наше последнее свидание в Сеуле в ближайшее время. Теперь, когда было точно известно, что она не едет, Чимин не хотел терять ни минуты. Он настолько привык к регулярным встречам с ней, что в голове не укладывалось, как позже он будет обходиться без неё. — Твои родители наняли меня на день, чтобы я отвезла тебя к врачу, — Мёнки была непреклонна только в своих глазах. — У тебя есть отличный шанс отомстить за внезапное увольнение и похитить меня, — он вёл себя как маленький чёртик, поселившийся на её плече, и не упускал возможности снова поцеловать её в щёку или в скулу, или туда, куда попадёт. — Но твой врач будет ждать… — попыталась в последний раз Мёнки. — С ним я и в Пусане встретиться смогу. Наверняка чаще, чем с тобой, — его объятия стали практически удушающими прямо перед тем, как он её окончательно отпустил и сделал шаг назад. — Ну же, Мёнки, идём на свидание. Погода кажется замечательной. Он глубоко вдохнул весенний воздух, улавливая в нём цветочные нотки, и при этом ощущая себя замечательно. На улице было не жарко и не холодно — идеальная погода для долгих прогулок, держась за руки. — Твои родители меня убьют! — несмотря на свои слова, она взяла его под руку и медленно повела вниз, в голос отсчитывая оставшиеся ступеньки. — Можешь сказать им, что привезла меня в больницу, а я сам сбежал. Она закатила глаза, мельком поглядывая на его широкую улыбку. И как только она могла злиться на него? Он вовсе не был виноват в том, что происходило с ней и с её жизнью, наоборот, всегда умел скрасить даже самые тусклые и тёмные моменты. Как сейчас. — Здесь неподалёку есть парк, — Мёнки сама держала его за руку, ведя в нужном направлении, — прямо через дорогу. Давай немного погуляем там. — Ладно, — он был согласен на что угодно, если они будут делать это вместе, — но ты не должна отпускать моей руки. Я не брал с собой белую трость. На ровном асфальте его шаги стали чуть менее уверенными, чем на ступеньках. За пару первых ступенек он успевал привыкнуть к их размеру и высоте, а значит мог уверенно подниматься или опускаться, но с прямой дорогой всё было чуточку сложнее. Иногда он умудрялся спотыкаться на ровном месте или пугаться до смерти внезапных бровок. Правда, Мёнки всегда предупреждала его о любых препятствиях и подстраивалась под его темп, она бы ни за что не позволила ему перепугаться бровки, и скорее сама бы споткнулась, чем дала споткнуться ему. — Возьмём чуть левее, чтобы дойти до перехода, — она поменяла руку, заодно сменив и сторону, чтобы Чимин всегда находился позади неё, и она могла вести его. — В парке сейчас куча вишен. Лепестки повсюду. Чимин немного ускорил шаг, хоть Мёнки и не торопила его. — Правда? Наверное, там очень красиво, — он мечтательно улыбнулся, вспоминая алею вишен перед своим университетом. В начале цветения они выглядели потрясающе, а ближе к концу все дорожки были усыпаны белыми лепестками, да так, что асфальта видно не было. — Можем сделать фото для твоего Инстаграма, — предложила Мёнки, когда они остановились на светофоре, ожидая зелёного света. — Да! — его лицо, казалось, стало ярче. — Давай сделаем фото вместе? И придумаем какую-нибудь милую подпись для фотографии. Мёнки думала сфотографировать только Чимина, но после его предложения мысль о совместном фото показалась ей очень даже привлекательной. Было бы круто сделать парочку селфи и попросить кого-нибудь сделать хотя бы одну фотографию их в полный рост. — Милую подпись? — она не смогла сдержать появившуюся в ней искру любопытства. — Какую, например? Чимин громко ахнул как раз в тот момент, когда загорелся зелёный. — Может, строчку из песни о любви? — он пытался подавить улыбку весь пешеходный переход. — «Люблю тебя до луны и обратно» или «Люблю тебя сильнее, чем видеть солнце»… Мёнки тихо прыснула, но Чимин всё равно расслышал и повернулся к ней, когда они перешли дорогу целиком. — Слишком глупо? — неловко спросил он. — Нет, мне нравится, — Мёнки потянула его за собой вглубь парка, особо не поднимая головы и внимательно наблюдая за его шагами. Ему было страшно и некомфортно поддерживать быстрый темп, из-за которого он и правда спотыкался на ровном месте, просто из-за страха однажды споткнуться, поэтому она замедлилась настолько, чтобы шаги его снова стали чуть увереннее и это было больше похоже на прогулку. Он не очень охотно отрывал ноги от земли, шаркая ботинками и поднимая в воздух белые с розовыми вкраплениями лепестки. Его ладонь немного вспотела, но Мёнки не позволила ему и на секунду убрать руку, чтобы вытереть её о штаны или о куртку. — Остановись на секундочку, — попросила она внезапно, и Чимин тут же послушно остановился. В парке было несколько шумно, так как на цветение вишен сбежалось много народу, но Мёнки это не остановило и, поддаваясь внезапному желанию, она поцеловала его в губы. Чимин чуть сильнее сжал её руку от неожиданности, а потом облизал губы, надеясь ощутить на них вкус Мёнки или хотя бы её помады. — Нечестно, — сказал он, когда они снова начали идти, — ты можешь вот так внезапно меня поцеловать, когда тебе хочется. — Ты тоже можешь, — она пожала плечами, и Чимин буквально почувствовал, как она сделала это. — Мне немного тяжело угадывать направления и находить твои губы вслепую. — Оу, — Мёнки призадумалась. — Тогда просто попроси, когда тебе захочется. Я сама тебя поцелую. Чимин громко сглотнул, останавливаясь прямо по центру между двумя лавочками. — Хочу сейчас. Мёнки весело хмыкнула, уже в следующее мгновение прижимаясь своими губами к его, и очень скоро отстраняясь. Чимин едва успел ухватиться свободной рукой за что-то на её одежде, думал сначала, что за куртку, но это оказалась шлёвка на джинсах. — Не так быстро, — пролепетал он, — я хочу ещё. Целоваться с ним всегда было очень приятно, но даже в быстрые и невесомые, как казалось Мёнки, поцелуи, она умудрялась задевать его очки. Наверняка это было удобно не только для неё. Дома Чимин мог бы предпринять попытки поцеловать её, не боясь, что кто-нибудь увидит, как он промазывает и целует её в подбородок или уголок губ, но в парке, где было много людей, он не рискнул бы. — Ну же, — протянул он, — поцелуй меня ещё раз. Он ощутил её дыхание на своих губах, потом она коснулась пальчиками его щеки, а через несколько секунд приподняла его солнцезащитные очки на лоб, в этот раз целуя размеренно и по-настоящему. От трепета, быстро промчавшегося по всему его телу, он сильнее сжал шлёвку, притягивая Мёнки ещё ближе и целуя с большей отдачей. Налетевший ветер просыпал ещё немного белых лепестков, которые запутались в волосах Чимина и аккуратно легли в капюшон Мёнки. — Ты ещё даже не уехал, а я уже скучаю, — закончив поцелуй первой, она уткнулась лбом в его грудь и прерывисто выдохнула. — Это усугубляется при мысли, что мы единственные друзья друг у друга, — отпустив шлёвку, он поднялся рукой к её лицу и легонько погладил её по щеке. — Нам стоит заранее составить график встреч? И звонков. Я хочу говорить с тобой как можно чаще. Это была глупая идея, потому что ни Чимин, ни Мёнки ещё не знали, какими будут их личные графики. — Сможем сделать это после того, как ты устроишься на работу, а я попаду в больницу в Пусане, — Чимин рассмеялся, — хотя не думаю, что когда-нибудь я буду настолько занят, что не смогу ответить на твой звонок. Так что мне ты можешь звонить в любое время. Мёнки не могла обещать ему то же самое, но всерьёз восприняла его заявление. Правда позже, в какое бы время она ему не звонила, он никогда не брал трубку.