Clinch

У Чимина вспотели ладони, и ему приходилось постоянно вытирать их о больничную рубашку. Ассистент уже уложил его на бок на больничной койке и даже задрал низ рубашки так, как надо. Чимин слышал, что биопсия костного мозга будет болезненной, но не предполагал, насколько. До этого он нормально переносил боль на ринге, даже когда в одно место били дважды, а то и трижды, но сейчас переживал. Давно он не испытывал сильной боли, вдруг сейчас будет невыносимо? Он вздрогнул, когда руки доктора в латексных перчатках, отвечающего за эту процедуру, коснулись его голой спины. Он ощупывал его левый бок, тыкал пальцами, нажимал и отпускал, а через полминуты что-то щёлкнуло — как оказалось позже, это был колпачок маркера — и на бледной коже появился крупный и кривой синий крестик. Чимин всё ещё не мог решить, нравится ему, когда врачи для него всё разжёвывают и наперёд рассказывают всё об операции или процедуре, говорят о предполагаемых ощущениях и называют приблизительные сроки выполнения. Иногда это его раздражало — какая разница, что они будут делать? Пускай делают это поскорее. Но сегодня ему не казалось, что всё будет быстро, а угнетающая тишина маленькой затемнённой операционной заставляла его нервничать ещё больше. Разумеется, только с его стороны операционная казалась плохо освещённой, просто яркий свет ламп был направлен на его бок, который доктор, не жалея антисептика, обильно смазывал, размывая синий крестик и на его месте оставляя огромное оранжевое пятно. У Чимина даже лоб вспотел от нервов, а левой рукой он вцепился в край кушетки, на которой лежал, ощущая, как доктор накладывает стерильную ткань с прорезью в том месте, где будут проводить манипуляции. Когда эта самая ткань плотно прилегла к потной коже Чимина, он ощутил, что пути назад нет. Вот сейчас будет больно. Он с трудом сдержался, когда доктор только прижался холодной иглой шприца к его коже, и, следуя каким-то советам из детства, задержал дыхание, когда появился первый прокол. Это вовсе не было похоже на укол в ягодицу или же анализ крови, который он сдавал за последнюю неделю трижды. Наверняка место имело большое значение, потому что когда доктор вытянул иголку, а затем быстро ввёл её до самого основания, с губ Чимина сорвался тихий стон. Ему обещали ввести обезболивающее, но он думал, что потребуется немного времени, чтобы оно подействовало. Доктор делал это снова и снова — вынимал и вставлял шприц, протыкая этой проклятой иголкой мягкие ткани, будто ища подходящее место. Кровь быстро выступила и выглядела скорее чёрной, чем красной, на фоне жёлтой от антисептика кожи. — Давай, — в тишине раздался низкий грубый голос, а Чимин воспользовался маленькой передышкой и тихо выдохнул. Он видел когда-то в фильмах эту штуку с толстой трубочкой-иглой и синим колпачком, который вынимался, и немного надеялся, что тот маленький шприц был именно ею. А когда его и без того намученный бок проткнули узким и тонким скарификатором, чтобы расширить вход, он понял, что ошибался. Немного дёрнувшись, когда игла начала входить, Чимин снова задержал дыхание и до побелевших костяшек усилил хватку на кушетке. Пот градом катился по его лицу, пока доктор буквально вкручивал инструмент, как какой-нибудь болт в его кожу. Звук был ужасный, от него у Чимина наверное и мурашки по спине побежали, но он не мог сосредоточиться на такой глупости, потому что острая боль не позволяла думать ни о чём. Обещанное онемение и как таковое отсутствие боли было лживым. То есть, конечно, без лидокаина наверняка было бы больнее, но Чимину уже было достаточно больно. Он попытался отсчитывать про себя минуты, выдыхая и вдыхая с трудом. Через долгих полторы минуты доктор достиг костного мозга, и боль немного притупилась. Чимин смог закрыть глаза и немного расслабиться, вслушиваясь в стук металла и бормотание ассистента с его вопросами. Когда доктор предложил ассистенту открутить и достать синий колпачок, сердце Чимина пропустило удар. Он боялся быть чьей-то первой попыткой, но обезболивающее наконец заработало на свой максимум и он толком не чувствовал, что и как там происходило. По крайней мере, до тех пор, пока эту огромную толстую иглу не потащили обратно, такими же круговыми, выкручивающими движениями по миллиметру. От напряжения у Чимина даже разболелась голова, и когда доктор уже приложил к его онемевшему боку ватку и на пару с ассистентом стал заклеивать её чем-то наподобие скотча, протягивая его со всех сторон, Чимин впервые поймал себя на мысли о ВонСу. Они не виделись больше недели. С того самого разговора в его палате. Правда, на следующий день после него он обнаружил баночку с мятной мазью на своей прикроватной тумбочке, но даже не поблагодарил её. Не потому что был не в состоянии дойти до палаты напротив, просто как-то будто времени не было. Доктора активно занялись им, составляя план лечения. Плюс ко всему мама на неделе заезжала несколько раз и развлекала его как могла случаями из прокуратуры, которые свалились на её хрупкие плечи с переездом. А ещё он говорил с Мёнки. Они болтали почти всё время, так что он знал всё о том, как она ходила на собеседование в фирму, как думала снова заняться уборкой, а в итоге случайно зашла в ближайшее к последнему месту собеседования кафе за стаканчиком айс-американо, и получила работу. Это не было связано с уборкой или круглосуточной работой за швейной машинкой, но Мёнки без труда нашла язык с владелицей кафе, где любой желающий мог создать собственную игрушку. Такие кафе в Корее не были редкостью, постоянно владельцы придумывали что-то интересное — то возможность создать помаду для себя, попивая горячий кофе, или же повсюду стояли мольберты, чтобы клиенты могли нарисовать собственную картину и опубликовать её в Инстаграме кафе. И здесь система была такой же — платишь за напитки и десерты, а взамен можешь выбрать любой вырезанный и сшитый макет, набить его чем-нибудь мягким, выбрать понравившиеся глазки, рот и нос, и уйти домой не только сытым, но и с мягкой игрушкой. Мёнки, казалось, с каждым днём работа нравилась всё больше. Она говорила об этом постоянно, обещая в первую же встречу подарить Чимину милейшую игрушку, какого-то неведомого лунного СоЛя, — он так и не понял, было это имя или название этого существа — разработанного лично Мёнки. И всё же, когда его возвращали в палату, он не думал о Мёнки, он думал о ВонСу. Было ли ей так же больно? Сделали ли ей уже операцию? На ней тоже будет больно? Он не был искушённым человеком, но даже поймал себя на мысли, что было бы неплохо заглянуть к ней. Забавно, как быстро иногда материализуются мысли — вот он только подумал о ВонСу, а вот она сидит в его палате с горячей рисовой кашей с курицей и постукивает ложкой по тарелке. — Привет! — она подала голос, на всякий случай здороваясь со всеми, кто вошёл и тем самым желая предупредить Чимина о своём присутствии и расположении. Оказывается, она намеренно дожидалась его после пункции, попросив одну из медсестёр, что была на смене, принести её обед в его палату. Как только она услышала, что он вернулся в сопровождении медицинского персонала, как-то напряглась. Не то чтобы она нервничала из-за него, но немного волновалась о том, как он отреагирует. Возможно из-за людей, которые сновали в палате, возможно из-за внезапного голода, который Чимин ощутил в полной мере, учуяв запах каши, но он ничего не сказал. К его койке был приделан небольшой столик на одной ножке, который поднимали в тех случаях, когда приносили еду, и сейчас на нём стояли две тарелки с горячей кашей и две пластиковые баночки с редькой. Он взобрался на свою постель, подозревая, что ВонСу где-то рядом. Пока он решал, куда и как деть ноги, нечаянно коснулся её ноги в штанине своей и сразу понял, что она сидит на его кровати напротив, с обратной стороны столика. Обезболивающее теперь работало, но слишком опираться на левый бок Чимин не хотел, так что взбил подушку и осторожно облокотился на неё спиной. Какое-то время, пока его палату не оставили все, кроме ВонСу, он просто сидел, а когда вокруг стало тихо, решился потянуться за ложкой. В больнице он больше всего ненавидел каши. Они были слишком жидкие, слишком горячие и с мерзкими комочками, которые могли оказаться слипшимся рисом, кусочками крупно нарезанной моркови или чем-то вроде курицы. Каши были худшим врагом слепых, потому что не умели задерживаться на ложке и непременно оказывались на штанах, рубашке или, ещё хуже, постели. — Я кушаю очень осторожно, — ВонСу снова подала голос, стуча ложкой по столику и ища тарелку, — приходится немного напрягаться, а ещё вечно наклоняться над тарелкой… — Даже с обезболивающим было больно, — Чимин с первой попытки опустил ложку в тарелку. Она часто закивала, но он мог только предположить, что она делает нечто подобное по тому, как затрясся матрас. — Звук тоже был ужасным, — призналась ВонСу, — даже страшнее операции. До следующей пункции ещё далеко, около месяца или двух, если всё будет хорошо, но я уже боюсь этого. Чимин испытал облегчение, услышав, как ВонСу шумно втягивает кашу и громко дышит, пытаясь как-нибудь остудить её прямо во рту. — Осторожно, очень горячо, — предупреждает она, пока Чимин наклоняется как можно ближе к тарелке и дует туда, где должна находиться ложка с кашей. Очень стараясь, он подносит её прямо к губам, ничего не роняя по пути, и довольствуется солоновато-острым вкусом каши. После ещё одной ложки Чимин издаёт звук, который ВонСу трактует как стон удовольствия, потому что каша и правда неплохая. Она и сама ест быстро, не отстраняясь от столика и тарелки. А вот найти редьку очень непросто, и спустя несколько попыток поддеть её ложкой, она подхватывает её пальцами. — Спасибо за мазь, — голос Чимина звучит неловко, словно он осторожничает. — Твой синяк прошёл? — её каша уже закончилась, но она не прекращает иногда проводить ложкой по тарелке, создавая видимость трапезы. На самом деле, она немного боится, что ей придётся уйти сразу после того, как Чимин узнает, что она доела. — Ага, но теперь непременно появится новый, — он тянется левой рукой к спине, но бок неприятно тянет даже от этого. — Будет ли он ярко-фиолетовым или едва заметным, светло-голубым? — Ты никогда не узнаешь, — ВонСу посмеивается. — Если всё будет хорошо, твоя операция будет через день? У ВонСу было именно так: после биопсии день ушёл на анализы и очистку стволовых клеток, а потом её увезли на операцию. Она длилась даже меньше, чем брали пункцию, и больно совсем не было, хоть она и драматизировала, представляя иглу, приближающуюся к её глазу, и как он лопнет, как мыльный пузырь от малейшего соприкосновения с острым предметом. Но ничего подобного не произошло, она даже не ощутила ничего, пока препарат не попал в глаза. Вот тогда она в полной мере прочувствовала жжение там, где не ожидала почувствовать хоть что-нибудь. Чимину ещё только предстояло пройти все послеоперационные прелести, вроде головной боли и глазного давления, жжения, не позволяющего нормально спать, и жуткого дискомфорта на протяжении первых двух дней. После становится чуть легче, но дискомфорт до конца не уходит, а за неделю ты к нему даже как-то привыкаешь. — Да, через день, — соглашается Чимин, опуская ложку в полупустую тарелку и слегка наклоняясь вперёд, туда, где сидит ВонСу. — А ты… Это глупо, конечно, но ты… после операции хоть что-то изменилось? Он понимает, как по-идиотски спрашивать, видит ли она что-то. Врачи сказали, что такого не бывает, что препарату и стволовым клеткам нужно время, но вдруг ВонСу уже заметила какие-то изменения. — Ты имеешь в виду кромешную тьму? — она слабо улыбается. — Всё так же темно. Чимин выдыхает, как бы говоря, что так и знал. Но надеяться при этом не прекращает. — Мы с семьёй специально переехали в Пусан ради этого лечения, — впервые он стирает условные границы на пути к сближению и, возможно, временной дружбе. Ведь они могут стать друзьями, если у них одно общее горе? — Из-за этого мне пришлось бросить занятия, которые мне нравились и заставляли чувствовать себя хоть чуточку социальным, дом, который я знал, как свои пять пальцев, и девушку… Больше всего я расстроен из-за того, что мне пришлось оставить Мёнки. ВонСу слегка хмурится. Вот он рассказывает ей о себе, наверняка ожидая чего-то в ответ. — Я всегда жила в Пусане, — она хмыкает, — только с папой. Моя мама работает в Америке. Из-за лечения я особо ничего не теряю, привыкла как-то, что ли. Последние два года я постоянно лежу в больницах, пытаясь заставить глаза снова видеть. Чимин предполагал, что, рассказывая о себе, они обязаны будут подойти к ещё одной черте — как именно они оказались здесь. — Ты лечишься уже два года? — Чимин немного оттянул подушку в сторону, чтобы она не прикасалась к уже пропитавшейся кровью ватке. — Да, попробовала разные операции и даже гомеопатию, — она тяжело вздохнула, опираясь локтями на столик. — Хочешь знать, как так вышло? Конечно, он хотел, так же, как хотела и она узнать его историю. — Если тебе не тяжело, — только и сказал он. — За два года я рассказала эту историю бесчисленное количество раз, — не сказать, что Чимин завидовал или был восхищён, чаще он просто не видел нужды направо и налево рассказывать о принятых решениях, которые привели его к слепоте. Было как-то даже стыдно. — На празднование моего совершеннолетия мы с подругами отправились в клуб. Я особо не пила, а ещё должна была вернуться чётко до полуночи, как Золушка, так что послушно собралась домой в четверть двенадцатого. Никто из моих подруг не собирался уходить так рано, так что в тёмном переулке на пути домой я оказалась совершенно одна. И какой-то мудак решил воспользоваться этим, решив, что у меня в сумочке непременно куча налички. С чего он только взял? Она раздражённо фыркнула, заводясь при одном воспоминании о том вечере. — А я спасала свою сумочку, просто потому что она была моей, ну и потому что там были ключи и телефон, — на время она замолчала. — Так что этот придурок ударил меня по лицу, а когда я всё равно не отпустила сумочку, он чем-то брызнул мне в лицо. Думала, это перцовый баллончик, но жгло просто ужасно, руками нельзя было прикоснуться. Было так больно, что я там и вырубилась. Пришла в себя в больнице, без сумочки, без телефона, с перевязанным лицом и в чёрной-чёрной темноте. По крайней мере, её вины в том, что случилось, не было. Разве что в том, что она не додумалась отдать уже эту проклятую сумочку. Иногда лучше принять на первый раз невыгодное решение, чем рискнуть ради глупости и лишиться чего-то куда более значимого. — Ты сразу узнала, что ослепла? — не подозревая, как близко ВонСу, Чимин тоже облокотился на столик. — Нет, только после выздоровления кожи вокруг глаз, она была сильно обожжена, но я думала, что не могу видеть из-за этого. А потом оказалось, что радужка повреждена, или хрусталик, или чёрт знает что. Врачи такие профессионалы своего дела, что даже не смогли сразу во всём разобраться. А потом оказалось, что повреждено всё, что можно, и проще было бы заказать на Алиэкспрессе новые глаза. Чимин поджал губы, отлично понимая её раздражение. Возможно, если бы врачи заметили его травму раньше, что-то с этим можно было бы сделать. — Поэтому ты лечила сразу всё? ВонСу цокнула языком. — Папа с мамой занялись этим основательно и попытались восстановить всё по частям, начиная с пересадки радужки и заканчивая другими дорогостоящими операциями. А теперь я здесь, в своём последнем шансе, ведь говорят, что стволовые клетки способны сотворить чудо — встать на место любых других нервных клеток и начать функционировать там, где они нужны. Продолжения истории не предвиделось, а в повисшей тишине Чимин решил, что она тоже ждёт его рассказа. — А я не был жертвой случайного нападения, — да, всё было сделано намеренно, — просто участвовал в боях без правил, хотя был убеждён, что часть «без правил» так или иначе предполагает хоть какие-нибудь правила. Меня так сильно избили, что я провалялся в больнице шесть лет, а когда пришёл в себя, оказалось, что я ни черта не вижу, диплом не получил, боксёром не стал, только обузой для своих родителей. Он немного посмеивался, пока говорил, надеясь, что так для ВонСу это не будет звучать так глупо и мрачно. Её история смахивает на злой рок, нелепую случайность, взмах крыла бабочки, в то время как его история кричит о самоуверенности глупого подростка. — Ух ты, бои без правил, — ВонСу звучала действительно заинтересованной, — наверняка там всегда много красивых и подкачанных парней. Обидно, что теперь не могу наслаждаться этим. Будто у неё до этого были время и желание наслаждаться чем-то подобным, просто она не знала, как ещё поддержать разговор с Чимином, слишком не углубляясь в слепоту. Эта тема всех заставляет чувствовать себя удручённым. — Они кажутся красивыми только до первых ударов по лицу, — когда Чимин смеётся, ВонСу способна ощутить его дыхание на своей коже. Он даже не замечает, как они сейчас близки. — О, это самое обидное, — она закусывает нижнюю губу, стараясь сдержать улыбку. — Никогда не понимала тягу парней к подобным безумствам — чем так привлекательна возможность избить кого-то и быть избитым? — За это платят даже на боях без правил, — не то чтобы у Чимина когда-либо была потребность в деньгах, но не говорить же ей, что это было ради НанИ? Он и сам старается не вспоминать, что позволил ей уговорить себя. — И любой спорт предполагает травмы. ВонСу выдохнула с разочарованным стоном, слишком громко и очевидно наигранно, но это было лучше, чем слышать обвинительные нотки в голосе. — Любой, кроме шахмат, — выдавила она, улыбаясь. Это оказалось не тяжелее, чем рассказывать Мёнки или на собрании клуба инвалидов-неудачников в больнице. С ВонСу было даже проще, потому что она сама была такой же, и потому что никакого жалостливого или осуждающего взгляда от неё он бы не получил не только из-за своих глаз, но и из-за её. — Хочешь потрогать? — внезапно спросила она. Голос её прозвучал в этот раз несколько приглушённо, будто она хотела звучать тише. Чимин встрепенулся, отстраняясь от стола, словно только что осознал, что она по другую сторону. — Моё лицо, — поспешила объяснить она. — Ты же делаешь это, верно? Изучаешь чужие лица руками, чтобы предположить, как они выглядят, а заодно убедиться в том, что кто-то напротив тебя не жуткий прозрачный призрак, а живой человек. Она прочистила горло, подаваясь ещё ближе и практически нависая над столиком с тарелками. У Чимина сразу вспыхнули щёки. Он делал это только с Мёнки — изучал её лицо, а она в шутку изучала его. Наверняка в этом в действительности не было ничего особенного, но для Чимина это было одним из самых интимных их моментов. И оттого ему не хотелось рушить то, что было у них только с Мёнки, с другой девушкой. — Кхм, — он прочистил горло, ища подходящие слова, чтобы не обидеть её, — у меня… плохая фантазия. Я не умею складывать в голове образ и всё равно никак не предположу, как ты выглядишь. Её это не только не остановило, но и ещё больше заинтересовало. Дотянувшись через стол, она наткнулась рукой на его грудь и, опускаясь вниз, пересчитала несколько пуговок на рубашке, а затем взялась за его кисть и потянула его ладонь к своему лицу. Чимин скривился, словно ему было неприятно, неловко, страшно, и слегка сжал пальцы, когда ВонСу прижала их к своей щеке. Сердце Чимина забилось чаще. Не от волнения, а от обиды, распирающей его изнутри. Он был взрослым и никак не мог позволить себе грубить ВонСу, хоть и испытывал всё большее разочарование, по мере того, как его пальцы ощупывали её щёки, лоб и нос, мягкую, с крохотными шрамами кожу вокруг глаз и трепещущие ресницы. Он сделал это как можно скорее, надеясь, что не покажется ВонСу слишком поверхностным и небрежным. Ощупывая её лицо и неосознанно пытаясь провести параллель между её внешностью и внешностью Мёнки, он с ужасом осознал, что не помнит, как ощущалось лицо Мёнки; какими были на ощупь её кожа, её губы, брови, нос, а вместе с тем его поразила мысль, что он бы никак не смог узнать лицо любимой. Он отдёрнул руки, поспешно покончив с изучением и позволив им небрежно упасть на кровать. Никогда прежде он не испытывал такого непреодолимого желания встретиться с Мёнки, позвонить ей, прикоснуться хотя бы мысленно. Так что в следующую секунду он потянулся к прикроватной тумбочке, на которой лежал телефон. Игнорируя ноющую боль в спине, он попытался разблокировать мобильный. — Теперь моя очередь, — видимо, ВонСу не терпелось пощупать Чимина, потому что она потянулась к нему через стол, нечаянно задев локтем один-единственный стакан с водой, который все успешно игнорировали, так как он стоял с самого края, ближе к левому углу. Вода выплеснулась на кровать, по пути облив штаны Чимина и залив мобильный, что он сжимал рукой. — Вот чёрт! — он выругался громко, позволив этим словам слететь с его языка практически рыком, угрожающим и недовольным. — О, прости, — ВонСу искала точки опоры и вцепилась руками в столик, который просто рухнул вниз под её весом. Он не был рассчитан на перенос всего своего веса на него, максимум на несколько тарелок и пол-литровую бутылку воды. От испуга и неожиданности ВонСу рухнула прямо на ноги Чимина, а вместе с ней на кровать упали и тарелки. Остатки еле тёплой каши очутились на штанах парня, сок, который пустила маринованная редька, забрызгал покрывало и пол. Бок Чимина, отошедший от обезболивающего, дал о себе знать резкой болью, от которой даже голова закружилась. Он был так потрясён и перепуган всем произошедшим, что выронил телефон. Первым делом он попытался поднять ВонСу, потому что она стукнулась лбом о его живот, а её руки беспомощно разрезали воздух, пока она пыталась подняться самостоятельно. Они оба были перепачканы кашей, а уксусный запах редьки перебивал даже запах антисептика в палате. — Всё в порядке, — терпеливо произнёс Чимин, тщетно пытаясь придушить в себе грубость и раздражение. Он ведь как чувствовал, что новые знакомства ему ни к чему. А хвасталась ещё, как аккуратно кушает. Он стиснул зубы, за локоть отрывая ВонСу от себя. Это не просто переходило границы дозволенного, это нарушало его личные границы, которые позволялось нарушать только Мёнки. — Извини, давай скорее позовём медсестру, — радовало, что ВонСу звучит настолько виноватой. — Ты можешь помочь мне встать с постели? Она влезла рукой в кашу и в очередной раз нехотя дотронулась до Чимина, но худшим было то, что она нащупала его мобильный телефон в лужице с комочками. К дисплею прилип один кружочек редьки, всюду были вода и каша. Она так испугалась, что не рискнула сразу поведать Чимину о своей находке. Ей казалось, что он не просто разговаривать с ней не будет, а переберётся от неё как минимум в другое крыло, если не на другую сторону планеты, когда узнает, что случилось с его телефоном. — Ещё раз извини, — пробормотала она, отталкиваясь от постели и ища на полу свои тапки, — нам двоим нужно как можно скорее остыть и переодеться.

***

Даже когда Чимину было больно, он не позволял себе плакать при других, особенно при врачах и медсёстрах, при таких же взрослых людях, как он сам. Были вещи и пострашнее огромных иголок и болезненных процедур, были вещи пострашнее безболезненной слепоты, и уж точно были вещи пострашнее утонувшего в каше телефона, но он не мог удержать дрожащую нижнюю губу на месте. Он шмыгал носом, когда сестра Чо вычищала его телефон от каши тампонами и тонкими ватными палочками, а когда она с досадой в голосе сообщила, что он не включается, он уткнулся лицом в изгиб локтя и пустил несколько слёз в чистую больничную рубашку. По сравнению со всеми этими эмоциями, боль в боку была ничем. Ну вот почему за всё это время он не додумался выучить наизусть номер Мёнки? Он мог бы набрать её прямо сейчас с чужого телефона. — Хочешь, чтобы я позвонила твоему отцу? — предложила медсестра Чо, а Чимин коротко кивнул. Ему бы хотелось сказать, что он не злится на ВонСу, что в том, что произошло, нет её вины, или что они виноваты поровну, но когда он слышал её голос, доносившийся из коридора, его так и подмывало спросить, какого чёрта она не могла поесть в своей палате. Вот так просто один шаг в сторону их дружбы превратился в целых три назад из-за поломанного телефона. — Ну-ну, — медсестра Чо легонько похлопала Чимина по плечу, — не плачь, это не смертельно. Твои родители привезут тебе новый телефон. С карточкой наверняка ничего не случилось. Но Чимина уже захлестнуло волной отчаяния и обиды. Он так хотел позвонить Мёнки прямо сейчас, а не потом, когда родители привезут ему новый телефон. Они как бы условились созваниваться каждый день перед сном, а теперь до вечера оставалось совсем ничего, и часы приёма скоро должны были закончиться. Мама с папой вряд ли стремглав бросятся за новым телефоном. Они убеждены, что ему некому звонить и что ничего страшного не произойдёт, если он немного потерпит. Если бы только ждать и правда оставалось недолго. Но на следующий день, когда была папина очередь посещать Чимина, он даже не знал ничего о сломанном телефоне — или притворился, что не знает. Зато он притащил огромную коробку шоколадных конфет с различными начинками, но Чимин был так взволнован, что отказался пробовать что-либо. Его как-то даже подташнивало — из-за предстоящей операции, что была назначена на следующий день, и Мёнки, которая должно быть нервничала из-за невозможности дозвониться. — У тебя ведь остался номер Мёнки? Ты можешь выписать его для меня, пожалуйста? — Чимин был в нетерпении, поторапливая отца с его расспросами о самочувствии сына. — Номер Мёнки? — удивился отец. — Я удалил, когда переезжали. — Что? — Чимин так внезапно изменился в лице, из предвкушения переходя в разочарование. — Как ты мог удалить её номер? — Я смогу посмотреть дома, возможно, он записан в книжке, рядом с её банковским счётом, если я не выкинул. Его слова были как серпом по сердцу. — А у мамы нет? — он искал всевозможные варианты. Думал даже об Инстаграме, но проблема в том, что страничку там создавала ему Мёнки, а он не помнит ни пароля, ни логина. Папа надменно хмыкнул. — Обычно я договаривался с Мёнки о работе, мама не любит все эти организационные моменты, — в отличие от Чимина, он был совершенно спокоен. — Не волнуйся, я заберу твой телефон и сдам в ремонт. Возможно к тому времени, как ты вернёшься с операции, он уже будет цел и ты сможешь им пользоваться. Только на это Чимину и оставалось надеяться. В предоперационную ночь он спал паршиво. Ему снилось что-то неразборчивое и тусклое, какие-то пираты, которые заставляли его кушать липкую кашу, тряска на корабле, и под утро он проснулся с жутким чувством тошноты. Благо, высчитал уже шаги до ванной комнаты и умудрился попасть прямо в унитаз. После он задремал у душевой кабинки, и мама, придя утром, сильно перенервничала, не обнаружив его в постели. Телефон она, разумеется, с собой не принесла и даже ничего не могла сказать о прогрессе, так как этим занимался папа. До операции он толком не успел привести себя в порядок, но его лёгкий жар и дрожь в мышцах списали на волнение. Само введение стволовых клеток заняло не больше пятнадцати минут, и это вместе со всеми подготовками. Кололи в оба глаза, поближе к зрительным нервам, и Чимин практически «прозрел» от жгучей боли. Было чувство, что в глаза сыпнули перца. А потом его добили витаминным уколом в правую ягодицу. Теперь он весь был немножечко изранен и побит жизнью: левый бок болел, правая ягодица тоже, голова раскалывалась и глаза мучили. Даже если бы отец принёс ему телефон в конце рабочего дня, у него при всём желании не нашлось бы сил связаться с Мёнки. — Хочешь, чтобы я немного для тебя почитала? — мама была с ним до операции и после дожидалась его в палате. Оказалось, она взяла в больничной библиотеке корейские народные сказки — не лучший, но и далеко не худший способ развлечь Чимина. Это навевало воспоминания о детстве, том времени, когда она читала ему перед сном и когда они вместе осваивали буквы. Первой традиционно была сказка о Хон Гиль Доне, а после сказка о старике, который спас остров Чеджу от нападения японских солдат с помощью воздушных змеев и мешочков с семенами. Чимин не особо внимательно слушал сказки, теряясь где-то в дремоте и своих мыслях, которые выгорали очень быстро не то из-за усталости, не то из-за жара в глазах. Во сне он падал куда-то, летел так долго, что проснувшись, вздрогнул от испуга. — Мам? — его голос хрипел, во рту было сухо, словно он песка наелся. — Мам? С трудом оторвав голову от подушки, он не сдержал болезненного стона. Голова по-прежнему раскалывалась. — Подожди, — женский голос прервался стуком стекла — ВонСу наполняла стакан прохладной водой из графина, и, рассчитав на четыре секунды, поднесла его куда-то в сторону подушки Чимина, — вот, выпей. Помощь слепого слепому практически так же бестолкова, как разговоры глухих — ни к чему не приводит. Но Чимин нашёл в себе силы немного помочь ВонСу и протянул руки вверх, путаясь в трубочках и нечаянно задевая капельницу. Иголка слегка выдернулась, и Чимин охнул от неожиданности. Вода была холодной и сладкой на вкус, так что он не смог напиться одним стаканом. Чимин выпил целых три неполных стакана, прежде чем его голос стал менее сиплым и он смог спросить, куда подевалась его мама. — Она была здесь все выходные, и это первый день, когда она не пришла. Наверное потому, что уже понедельник, — ВонСу размышляла вслух, делая длительные паузы. — Врачи боялись, что у тебя инфекция, жар не спадал. А оказалось, что у тебя аллергическая реакция на обезболивающее. Чимин судорожно соображал, как много времени прошло и где у него болит сильнее. До тех пор, пока он не попытался перевернуться на бок, казалось, что голова — самое болезненное место, но левый бок очень скоро о себе напомнил. Дыра долго должна была затягиваться. — Хочешь сказать, в следующий раз, когда будут ковыряться в моём костном мозге, мне ничего не обезболят? — он ещё не до конца осознавал всю серьёзность ситуации, но мог представить себе боль, увеличенную в три раза. — Может, просто поменяют обезболивающее? — её рука дотянулась до его лба и она прижалась к его тёплой липкой коже ладонью. — Уже определённо лучше. Кхм, то есть я думаю, что уже лучше. Я здесь впервые за три дня. Чимин почему-то воспринял этот её жест не как заботу, а как предлог всё же потрогать его лицо, и переборол желание отстраниться. После того, как она убрала руку, в палате повисла неловкая тишина. — О, твой телефон, — ВонСу заговорила громко, — он звонил. Несколько раз. — Мой телефон? — он снова зашевелился в постели, вытягивая руку, но из-за капельницы быстро оставляя эту затею. Разумнее будет осторожно лечь на сравнительно здоровый бок и свободной рукой дотянуться до тумбочки. — Да, похоже твоя мама его принесла. Он вибрировал пару раз, пока ты спал. Чимину хотелось спросить, почему она не разбудила его раньше, но он был по-хорошему взволнован, зная, что звонила Мёнки. Он мог представить, как она места себе не находит, стараясь дозвониться до него, и как прямо сейчас будет мило бурчать в трубку. Не теряя ни минуты, он заговорил с ассистентом, сразу требуя его позвонить Мёнки. На обработку запроса ушло несколько секунд, а в конце, вместо длинных гудков, Чимин получил ответ «данного контакта не существует». Он чуть не умер от аллергии, а теперь почти поймал сердечный приступ и рисковал задохнуться от негодования. ВонСу подсказала, что данные могли быть утеряны, и посоветовала перезвонить на последний звонивший номер. Даром, что он сам до этого не додумался. Тыкал пальцами по экрану до тех пор, пока не пошёл вызов кого-то. — Пак Чимин! — он моментально отодвинул трубку, обожжённый разочарованием, как нагретой сковородой. — Ты в порядке? Это НанИ. — И Сонхун, — подсказал другой голос в трубке. — Мы слышали о твоей операции и звонили спросить, как твои дела. — Теперь ты можешь видеть? — глупый вопрос Сонхуна возмутил Чимина даже больше, чем допущенная этими двумя мысль, что они могут ему позвонить. — Ага, не просто видеть, после операции я ещё и лазерами из глаз стреляю, — он не пытался скрыть раздражение в голосе. — Жду предложения стать следующим супергероем от тайных организаций. Как и ожидалось, в трубке замолчали, но Чимин всё равно уловил отголоски детского смеха где-то там. Возможно, прямо сейчас они, как дружная крепкая семья, обедали вместе со своими детьми или гуляли где-то. — Извини, если ты посчитал наш звонок грубым, — Чимин деланно поддакнул, — мы действительно беспокоились о тебе. Ох, как же они его злили. Особенно НанИ. Она всегда притворялась заботливой и понимающей, а на деле была эгоисткой и требовала внимания ко всему, чего хотелось именно ей. Чимин не удивился бы, если бы она оказалась инициатором выяснения последних новостей о Чимине и главной по надоедливым звонкам. — Мы же можем беспокоиться о тебе, как твои друзья? Или это тоже запрещено? — интересно, что её так задело — то, что Чимин грубил ей при Сонхуне? Он не успел выяснить это или продолжить столь увлекательный разговор, за которым с любопытством наблюдала сидящая рядом ВонСу. Не столько по собственному желанию — просто дверь в его палату открылась, с грохотом стукнувшись о стоящую у входа мебель. Чимин сразу подумал, что ни один из врачей до такого бы не додумался, но ещё долгую минуту не знал, кто именно вошёл. Пока она не подала голос: — Ох, слава богам, — в нём было столько облегчения, но он так же быстро перешёл в нечто среднее между возмущением и плачем, — ты ужасно перепугал меня, Чимин! ВонСу повернула голову в сторону вошедшей Мёнки, и Чимин, опустив телефон на кровать, сделал то же самое. Ему оставалось только ждать, пока она подойдёт ближе. Он внимательно вслушивался в каждый шорох, гадая, идёт ли она уже к нему, но она по-прежнему стояла в дверях. — Это… — она растерялась, переводя взгляд с Чимина на девушку, что сидела у его кровати. — Я помешала? В первое мгновение она решила, что это врач, но больничная одежда, такая же, как у Чимина, говорила об обратном, а отсутствующий взгляд, вперившийся в пол вовсе не был похож на виноватый или вообще какой-либо, он был абсолютно мёртвым. — Мёнки, — уголки губ Чимина дрогнули, когда он немного улыбнулся, — это моя подруга — ВонСу. Мы друзья по несчастью — она с опережением на неделю и без аллергии на обезболивающее. Мёнки попыталась сглотнуть ком в горле как можно тише, а вот о более-менее сносном внешнем виде и речи не шло. Они всё равно не видели её выражение лица. — Подруга? — у неё внезапно запершило в горле, но она побоялась закашляться. — Быстро, однако…