Clinch

В палате держался стойкий запах антисептика, но Чимин настолько к нему привык, что больше его не замечал, зато он улавливал нотки нового шампуня Мёнки. Когда она один раз крепко обняла его, этот запах расслабил его, а потом он снова и снова ловил его в ходе неловкого разговора, который сложился после ухода ВонСу. — Как ты узнала, в какой я больнице? — он боялся, как бы этот вопрос не звучал с обвинением или подозрением, потому что на самом деле был счастлив её визиту. — Твой телефон был выключен, так что мне пришлось позвонить судье Паку, — в её голосе было столько волнения и недовольства, а Чимин не понимал, было это из-за его сломанного телефона и отца, который её уволил, или она всё ещё злилась из-за ВонСу. Чимину даже не нужно было видеть её реакцию, изменений в её голосе было предостаточно. Он стал более резким, когда она выпроводила из палаты слепую девушку, а потом появилась одышка, хотя она давно уже не бежала. Разве Чимин дал ей поводы для ревности? По его расчётам, ВонСу было не больше двадцати одного, она вела себя как импульсивный, глупый ребёнок и, пусть у него была возможность изучить её лицо, он связывал её образ в голове с подростком. Она требовала от него внимания, проявляла дружелюбие и была тем, на кого Чимин ориентировался, ведь она опережала план его лечения на целую неделю. — Ты позвонила моему отцу? — какое счастье, что она не удалила номер сразу после увольнения. — Он был очень недоволен, но я тоже, — Мёнки прочистила горло, после чего колёсики единственного стула в палате зашуршали по полу. Она приближалась к кровати, а когда уткнулась в матрас коленями, Чимин почувствовал, как заныло в пояснице. — Такое чувство, что Вселенная меня ненавидит. Из Чимина вырвался тихий смешок. — В таком случае, она ненавидит нас двоих, — он приподнял руку, из которой торчала иголка. — Сломался телефон, у меня аллергия на обезболивающее, и я даже не знал твоего номера наизусть, чтобы позвонить с другого телефона. Я немного боялся, что больше никогда не смогу с тобой связаться. Мёнки пересела на кровать. Она держала некую дистанцию, боясь причинить Чимину боль, но присев на самый краешек, запросто взяла руку парня в свою и стала нежно поглаживать его ладонь, щекоча. — Папа совсем не идёт на поправку, — ей нужно было сказать это кому-нибудь, — он больше не разговаривает и просто лежит. Маме пришлось взять всю работу на дом. Из-за этого я снова чувствую себя обязанной делать что-то, брать больше смен или… Чимин сжал её руку в ответ. Он не мог понять её проблемы в полной мере, но всегда искренне переживал и поддерживал её. Его сердце тоже кровью обливалось, когда у неё были проблемы, с которыми он никак не мог помочь справиться. По сути, он сам был одной из её проблем — заставлял её переживать, срываться с работы и идти на крайние меры, вроде звонка судье Паку. Он не думал, что стоит всего этого, хотя отчаянно хотел, чтобы Мёнки так же приезжала к нему и в дальнейшем, так же не могла пережить и пару дней без их разговоров и так же ревновала его даже к маленьким слепым девочкам. — Мёнки, — ему всё ещё было немного тяжело говорить, так как его горло немного саднило и всегда хотелось пить, — не представляю, как бы мне приходилось справляться со всем в одиночку, и я уверен, что мои родители тоже чувствуют себя обязанными в какой-то степени, но я бы не стал их винить, если бы они сдались скорее меня. Мы всё ещё семья и должны заботиться друг о друге, но мне бы не хотелось, чтобы их жизни крутились исключительно вокруг меня и моего лечения. У каждого из нас есть своя жизнь, поэтому… не беспокойся обо мне слишком сильно, и не стремись обеспечить всех вокруг. Думай немного и о себе, ладно? Легко ему было говорить, ведь, так или иначе, он понятия не имеет, что такое финансовые трудности и вынужденная работа, так же, как и не понимает каково быть с другой стороны — не больным, получающим сострадание и заботу, а тем, кто их даёт. — Как твои глаза? — она спешила перевести тему. — Как прошла операция? — Немного болят голова и бок, — признался Чимин, свободную руку просовывая под покрывало и осторожно ощупывая спину через лёгкую рубашку. Больше там не было толстой мокрой ватки, но был приклеен пластырь. — Чувствую себя развалиной, потому что даже не могу приподняться и поцеловать свою девушку. Мёнки отреагировала на его завуалированную просьбу быстрее, чем когда-либо. Отодвинув переплетённые руки в сторону, она склонилась над его лицом и нежно поцеловала его в губы, не углубляя поцелуй и не уделяя ему слишком много времени и внимания. Чимину правда было больно и сосредоточиться стоило на чём-то другом, хотя целоваться с ним в любом случае было приятно. — Спасибо, что приехала, — он улыбнулся, двигая головой на подушке и укладываясь поудобнее. — Тебе пришлось взять из-за меня выходной? — Я отпросилась только на первую половину дня, надеясь выкроить хотя бы полчасика на нашу встречу, — словно только вспомнив о времени, за которым необходимо следить, она вынула телефон из сумки и раздосадовано выдохнула. — Мой поезд уже через час, и я всё равно приеду не раньше вечера… — Тогда ты можешь опоздать окончательно и посидеть со мной подольше? — он не желал её отпускать. — Можем поболтать, съесть на двоих порцию не самой вкусной больничной стряпни, устроить нереальную прогулку по моей палате, а ещё вместе поваляться в кровати. Он понемногу начал сдвигаться на правый край, освобождая место для Мёнки. Ей не пришлось повторять дважды — как только места стало достаточно, она выпустила его руку из своей, наспех расшнуровала потрёпанные некогда белые кроссовки и юркнула под покрывало, кое-как укладываясь на плечо Чимина и стараясь ни в коем случае не задеть его капельницу. Запах её шампуня окончательно перебил тяжёлый больничный запах, который составляли медицинские препараты, кварц и латекс, из которого были сделано перчатки, а Чимин ещё и намеренно уткнулся носом в её макушку, вдыхая поглубже. — Довольно твёрдо, — Мёнки повернулась на бок, лицом к Чимину, и внимательно всмотрелась в его бледное лицо. Вряд ли у него была возможность выходить на настоящие прогулки и получать столь необходимый витамин D, да и просто дышать свежим воздухом. Операция и аллергия сделали его кожу бледно-серой, такой тонкой и будто прозрачной, и хоть он проспал больше двух дней, выглядел измученным и уставшим. В больнице ему не приходилось носить свои очки с тёмными стёклами, и теперь у Мёнки была отличная возможность заглянуть ему в глаза. Они были тёмно-карими, практически чёрными в плохо освещённой комнате, а белки покраснели из-за всех манипуляций с препаратами, но он выглядел особенно красивым, когда не прятал их за очками. — Ты о кровати? — брови Чимина сперва подскочили, а потом сошлись на переносице, когда он нахмурился. — Есть ещё что-то твёрдое, о чём я могу говорить? — она усмехнулась, пододвигаясь ближе к нему и осторожно, не зная, можно ли, упираясь коленом в его левое бедро. Он цокнул языком, стараясь за этим скрыть ноющее чувство, которым сопровождались любые передвижения по кровати. — А то ты не знаешь, — опираясь на подушку и стискивая зубы, он повернулся на больной бок, который до этого всё время был прижат к кровати, и наконец испытал облегчение. Когда на рану ничего не давило, даже дышать стало легче. Только в первые две секунды, потому что потом Мёнки снова пододвинула к нему своё колено, в этот раз упираясь им ему в пах. — Я потому и завожу себе слепых друзей, чтобы в крайнем случае можно было обжиматься с тобой при них и они понятия не имели, что и где у меня твёрдое. Мёнки легонько дёрнула коленом вверх, а Чимин выдохнул со стоном. Было совсем не больно, даже чуточку приятно. Его мысли мгновенно ринулись куда-то не туда, но Мёнки вернула его к реальности, опустив свою тёплую ладошку на его щёку. — На самом деле, хорошо, что у тебя появляются друзья, — по её голосу никак не было похоже, что это хорошо, — но я чуточку ревную. Не потому что ВонСу красотка, а потому что у неё получается всё время быть рядом с тобой, пока я в Сеуле. Чимину было всё равно, даже если ВонСу красотка или самая милая и заботливая девушка на свете, и он в отчаянии замотал головой. — Нет, — вымолвив он с придыханием, — даже не думай ревновать из-за неё. Из-за кого угодно. Клянусь, я и мысли не допускаю о ком-нибудь другом… — Кроме Джессики Альбы, — вставила Мёнки, но Чимин и на это мотнул головой. — Я шутил, — он звучал и выглядел чересчур серьёзным. — Ты это ты, и я не представляю тебя кем-нибудь другим и точно не думаю о Джессике Альбе или других девушках в том же ключе, что и о тебе. Мёнки пришлось поджать губы, сдерживая себя. То, что он говорил, было таким милым, способным вызвать трепет и перевернуть весь её мир с ног на голову, потому что Чимин был таким. Ей казалось, что каждый это видит и чувствует, даже слепой. Точнее, она не понимала, как кто-то может не видеть. Не сходить с ума от его мягкого голоса, который можно было слушать, не уставая, весь день, а ночью засыпать под него; не терять голову от его разговоров, нелепых, бессмысленных или очень серьёзных; не улыбаться, когда он звонко смеётся, заражая всех вокруг своим весельем; не ценить его маленькую помощь и заботу, когда он сам нуждается в этом. Мёнки не знала, как в этом прогнившем эгоистичном мире можно было проигнорировать Чимина, который учил её быть эгоистичной и думать только о себе, хотя сам был не таким. — Мы сблизились потому, что проводили вместе всё время, — это было правдой, которую Мёнки было необходимо озвучить, — у тебя даже шанса не было познакомиться с другими девушками, я же буквально была единственной, не считая твоей замужней бывшей. Да, это сильно её беспокоило. Особенно с тех пор, как она увидела его с ВонСу. До этого она просто не задумывалась об окружающем мире, потому что у самой никогда не было возможности остановиться и хотя бы испытать симпатию к какому-нибудь парню, ведь она вынуждена была постоянно гнаться за лучшей работой, деньгами, помощью маме, и даже когда появился Чимин, он был единственным в её жизни парнем и другом. А теперь получалось, что она не была его единственной. — Хочешь сказать, что не доверяешь мне? — Доверяю, — Мёнки убрала колено и руку, отстраняясь как можно дальше, но голову с его плеча не убирая, — просто боюсь, что, проводя время с ВонСу, или кем-то другим, ты поймёшь, насколько незначительным является то, что между нами. Они славно проводили время вместе, заботились друг о друге, ели вместе, заставляли друг друга улыбаться, испытывали весь спектр эмоций, но Чимин делал это и с ВонСу. Вдруг в какой-то момент он полностью осознает это, не найдя различий в том, что есть сейчас и было с Мёнки, и влюбится в кого-то другого? — По-твоему, мне так просто разлюбить тебя? — Чимин даже не думал о таком, мысли не допускал. Как он может вообще разлюбить Мёнки? Его чувства не были обманчивы и переменчивы, и он рефлекторно отталкивал тех, кто мог вклиниться в них, каким-нибудь образом проскользнув в его маленькую утопию с Мёнки. Это было невозможно, а заявление Мёнки беспочвенно и абсурдно. Он выглядел обиженным, даже фыркнул, пробормотав себе под нос что-то невразумительное о своей любви. Так и не получив от Мёнки ответа, он закрыл глаза и стал покусывать щёку с внутренней стороны. Ему хотелось прекратить всё это, притвориться спящим, и чтобы Мёнки и дальше дразнила его, прижимаясь коленом к его паху, прикасаясь к его лицу или щекоча его ладонь. Вот зачем было портить такое замечательное настроение такой ерундой? — Только не вздумай обижаться на меня, — Мёнки нырнула в его объятия полностью, надеясь раствориться в них. Сама подтянула вторую руку Чимина к себе и положила себе на плечо, а он быстро опустил её вниз. Тогда она снова проделала это — взяла его руку и положила в этот раз себе на талию, стараясь заставить его сжать пальцы, но он ни в какую не хотел принимать правила игры. — Чимин, ты хочешь, чтобы я уехала? Он не шевелился до тех пор, пока Мёнки не зашевелилась в кровати, очевидно, собираясь встать, а тогда он еле успел её поймать, обхватив её плечи руками и притянув её к себе вплотную. Он свирепо выдыхал ей на ухо, по-прежнему держа обиду за её слова. — Я люблю только тебя, — с раздражением буркнул он, — и буду любить только тебя. Можешь думать, что хочешь, но это не изменится. — Ты же сам заставляешь меня становиться жадной, когда говоришь это, — у неё не вышло обернуться, потому что хватка Чимина была очень крепкой, да и он не хотел, чтобы она смотрела на него. — Тогда будь жадной, эгоистичной, давай понять всем, что я — твой, только не изводи себя ревностью. Мёнки прыснула, он прямо-таки почувствовал, как затряслись её плечи под его руками, когда она смеялась. — Я свяжу тебе свитер, — сказала она, — со своим именем, ладно? И куплю кольцо. Если потребуется, даже подвеску, на которой будет выгравировано «Всецело и полностью принадлежит Мёнки. Если вы нашли его, немедленно верните владельцу» и номер телефона допишу. Чимин убрал волосы Мёнки, путаясь в них пальцами, а потом поцеловал её в шею. Он и не думал, что она поёжится и задрожит от такого простого действия, а она нарочно выгнулась в его объятиях, открывая перед ним возможность поцеловать снова. — Тебе нравится? — Чимин снова прижался губами к её шее, выдыхая, а затем целуя. В этот раз он был не слишком быстрым и оставил весьма влажный поцелуй, скользнув зубами по нежной коже. — Да, — её сдавленный голос забавлял его, поэтому он продолжил. Он целовал подряд, будто пытаясь захватить губами каждый миллиметр её кожи, а иногда легонько покусывал, прикасался кончиком языка и вслушивался в неровное дыхание девушки. Она особо ничего не делала, только немного поворачивалась, задирала голову и частенько переставала дышать, из-за чего потом долго не могла отдышаться. Так же было и во время секса — её дыхание сбивалось не от усилий, она просто не могла как следует надышаться, а иногда намеренно делала глубокие вдохи и задерживала дыхание, потому что от этого ощущения становились ярче. Правая рука Чимина скользнула вниз по её телу, по двум верхним пуговкам рубашки, что были расстёгнуты, по тяжело вздымающейся груди и её плоскому животу, запросто достигая пуговки на джинсах, а вот ниже опустить не смог, так как иголка капельницы не позволяла, причиняя боль. К тому же, Мёнки осторожно остановила его, немного отклоняя голову в сторону. — Мы не можем здесь, — она дышала через рот, — вдруг кто-то войдёт? Чимин опёрся левой рукой в матрас, пытаясь сесть. — Хочешь уйти в ванную? — ему не хотелось показаться ей озабоченным или одержимым навязчивой мыслью, но ей ведь тоже было хорошо. Если бы она в ответ высказалась как-нибудь неопределённо, нерешительно или отказала, он бы запросто подавил в себе это желание. У него, по правде говоря, ещё было недостаточно сил, чтобы вытворять что-то сумасшедшее на больничной койке. — А там можно закрыться? — она слезла с постели скорее, чем Чимин смог ответить, а потом полезла в свою сумку. — На входе столько разных благотворительных акций, и за то, что я дала десять тысяч вон в какой-то фонд для борьбы со СПИДом, мне дали два презерватива… Чимин гортанно рассмеялся. Это было похоже на настоящую удачу, потому ему было так весело и легко. — Скажи, в капельнице ещё много осталось? — он легонько потряс рукой, а заодно и прозрачной трубочкой. — Чуть меньше половины, — Мёнки и не подумала, каково будет заниматься сексом, пока Чимин лежит под капельницей. Она испытала огорчение, решив, что теперь ничего не выйдет, а Чимин, поступая чересчур безрассудно, отодрал пластырь, который придерживал иглу и быстро, стараясь не смыкать из стороны в сторону, вытянул её из вены. По ощущениям было чуть больнее, чем когда медсестра вынимала иглу после сбора крови, но точно не могло сравниться с забором стволовых клеток. — У тебя есть пластырь? — он повернул голову туда, где стояла Мёнки. — На всякий случай лучше заклеить, — тряхнув рукой, он понадеялся, что кровь на самом деле не идёт, — только если тебе не нравится блад-плей… Мёнки зашуршала бумажной упаковкой, выуживая из неё пластырь, который носила с собой на тот случай, если порежется или натрёт мозоли. — Руку, — скомандовала она, а когда Чимин протянул её, быстро залепила крохотную дырочку с капелькой крови пластырем. — Теперь можем идти? Да ей не терпелось даже больше него. Она помогла ему слезть с постели, морщась от его болезненных стонов — его бок был совсем плох, и потому они тихо условились, что Мёнки в любом случае сегодня главная. Особенно по тому, что требует движений в области таза. Зайдя в небольшую ванную, Мёнки закрыла дверь на защёлку и внимательно осмотрела закрытый унитаз, небольшой умывальник и душевую кабинку. В такой мог уместиться один не слишком большой человек, а вдвоём с Чимином они никак не смогли забраться туда. — Что… — она хотела спросить, что им делать с этой маленькой неприятностью, но Чимин как раз стянул с себя больничную рубашку, швырнув её на плитку у стены, а потом снял штаны, оставшись в белых боксерах, и принялся расправлять одежду на полу так, чтобы на ней можно было уместиться вдвоём. — Мёнки, сними, пожалуйста, душ и положи вниз так, чтобы вода не слишком брызгала, — он покусывал губы, заворачивая пуговки на рубашке, чтобы они не давили, когда они сядут, — а потом включи воду. Так, если кто-то зайдёт, решит, что Чимин в душе. На всякий случай Мёнки придавила шланг банкой с шампунем и прикрыла кабинку, чтобы звук был достаточно громким, но вода не лилась через край. Она надеялась, что они не потратят слишком много воды и больница не обанкротится из-за них. Эта мысль занимала и отвлекала, пока она расстёгивала пуговки на своей рубашке и складывала джинсы и носки на унитазе аккуратной стопочкой. Пока она раздевалась, Чимин сидел на полу в одних трусах, вертя в руках два соединённых квадратика с презервативами. Если подумать, они никогда не занимались классическим сексом. Всё дразнились и баловались, прибегали к оральному сексу и ласкали друг друга руками, но Чимин так ни разу и не был в Мёнки. Это волновало и будоражило его мысли. С НанИ ему больше всего нравился классический секс, но она крайне редко могла кончить просто так, без помощи рук или других хитростей, и сейчас Чимину предстояло выяснить, как можно и нельзя довести до оргазма Мёнки. Она легонько хлопнула его по колену, вырывая его из мыслей. — Ты почему в трусах? — она пробежалась левой рукой по его животу, немного оттягивая резинку боксеров и заглядывая туда. Хорошо, что Чимин не видел её выражения лица, а то бы решил, что это она из них двоих озабоченная. Чтобы как-нибудь скрыть своё возбуждение, а также восторг, вторую руку она прижала ко рту. Боже, она должна была быть очень тихой, чтобы никто ни о чём не догадался, но как она сможет, когда член Чимина такой большой по сравнению с её влагалищем? Она не занималась вагинальным сексом с тех пор, как лишилась девственности за год до выпускного. Тогда было больно, но вполне терпимо, но и член того парня был довольно маленьким в объёме, по сравнению с членом Чимина. Чтобы сделать ему минет, ей приходилось широко открывать рот, даже очень широко, и теперь она немного нервничала. — Что-то не так? — Чимин опустил голову, не понимая, почему Мёнки до сих пор не отпустила резинку его трусов и смотрит. Его возбуждение никак нельзя было спрятать, особенно когда она так очевидно заглядывала на него. — Я только сейчас поняла, насколько он большой, — она громко сглотнула, приступая к действиям и стягивая с Чимина последний элемент одежды. Она боролась с желанием оттянуть момент ещё на чуть-чуть и сложить его нижнее бельё рядом со своим на унитаз. — Это плохо? — Чимин опустил правую руку на возбуждённый член и легонько сжал его рукой. По его мнению, он не был таким уж большим, без проблем умещался в его руке, и Мёнки тоже одной руки было достаточно. — Нет, наверное, — она хохотнула, отбирая у Чимина презервативы и отрывая один для того, чтобы распечатать его. — Если признаваться, то лучше сейчас, да? Ты как-то спрашивал, мастурбирую ли я. Да, но без проникновения. Бывает, могу засунуть максимум два пальца. Чимин не смеялся, хоть Мёнки этого и боялась, щёки его не покраснели, но из-за включенной горячей воды в комнате стало душно. — Хочешь сказать, что боишься? — он слышал, как она шуршит фольгой. — Мы не обязаны делать это так. Лучше уделить немного времени пальцам и… — Ты можешь сделать это быстро? — время поджимало. Не мог же Чимин часами принимать душ. — Пальцами, я имею в виду. А я надену презерватив. Мёнки не делала этого прежде, но волновалась, что Чимин не справится вслепую или нечаянно порвёт его. Себе в этом плане она доверяла больше. В конце концов, нет ничего сложного, чтобы надеть эту штуку на твёрдый, стоящий член, верно? — Подожди, — Чимин думал над тем, как лучше всё провернуть, чтобы им двоим было удобно, — давай сначала ты наденешь презерватив, если ты его уже открыла, а затем сядешь передо мной? На большой мягкой кровати они могли бы развернуться, но в узком помещении на ещё более узком клочке ткани Чимин мог делать что-либо только сидя. От презерватива пахло латексом, он был скользким, и много смазки оставалось на руках Мёнки. Взяв его за выпуклый кончик, она осторожно опустила его на головку, а тогда, с помощью Чимина, раскатала его по всей длине. Он покусывал нижнюю губу, пока они вместе занимались этим, а потом легонько похлопал по расстеленным на полу штанам, призывая Мёнки сесть у него между ног. Она так растерялась, что не сразу поняла, как именно должна это сделать, так что Чимин сам притянул её к себе, прижимая её спину к своей голой груди. Спиной она чувствовала его член, обтянутый скользким презервативом, его горячую грудь, ощущала его дыхание на свое шее, когда она наклонился ближе, левой рукой приобнимая её за талию, а правую опуская на её лобок. Чтобы было удобнее, он попросил её раздвинуть ноги, упёршись ступнями в холодную плитку, а потом медленно раздвинул пальцами половые губы, методом проб и изучений ощупывая пальцами слегка выпуклый клитор, затем опускаясь ниже, мимо уретры, к крохотному и едва различимому входу во влагалище. Он побоялся действовать самостоятельно сразу, потому шёпотом, сливаясь с шумом воды, попросил Мёнки показать ему. Она-то без проблем ввела указательный пальчик в себя, а потом подсказала Чимину, куда двигаться. Сидя было удобно и неудобно одновременно. Угол был слишком прямым, так что Чимину потребовалось несколько секунд, чтобы аккуратно, не причинив ей боли, засунуть указательный палец только наполовину. Внутри было горячо и узко, мокро и скользко, но когда он добавил к указательному пальцу средний, входить стало сложнее. Мёнки не издавала никаких звуков, просто откинулась назад, упираясь затылком в грудь Чимина и закрывая глаза. Она дышала обычно, разве что чуточку быстрее, но в целом так же легко и тихо. С её губ сорвался тихий стон, когда Чимин просунул пальцы дальше, так далеко, как только смог, и немного подвигал ими назад и вперёд, искренне наслаждаясь ощущениями. Третий палец удалось ввести с огромным трудом, и теперь большая часть его руки была мокрой. Даже если Мёнки было больно, она не подала вида до тех пор, пока Чимин не попытался сжать пальцы внутри неё. Больнее всего было у самого входа, когда он тянул, пытался втиснуть ещё немного, зато там, где находились кончики его пальцев, было довольно приятно. — Так терпимо? — он подвигал пальцами из стороны в сторону, стараясь расширить вход таким способом. Мёнки кивнула, её голова двинулась вниз и вверх по его груди. — Хочешь попробовать сейчас или мне растянуть ещё немного? Мёнки не сомневалась, что его член всё равно больше этих несчастных трёх пальцев, он точно шире, твёрже, теплее, но тянуть ещё дольше не хотела. Если он даст ей немного времени привыкнуть к нему, прежде чем начнёт двигаться, этого будет достаточно. Она самостоятельно убрала его руку от себя, поворачиваясь к нему лицом и перекидывая ногу через его бёдра, чтобы оказаться сверху. Пока она занималась этим, Чимин подтянул правую руку к губам и начал облизывать пальцы. Характерные звуки для кого угодно по ту сторону двери были не слышны за шумом воды, но Мёнки в испуге подняла голову, оглушённая ими. Чимин посасывал пальцы, проходился языком по всей длине и причмокивал слишком громко. Мёнки покраснела вся, не только её лицо, шея и уши тоже вспыхнули. — Что ты делаешь? — он оторвался от своего занятия с глупой улыбкой и вытер влажные от слюней пальцы и лежащие на полу штаны. — Я вспомнил ещё одно удобное положение для нашей любимой позы, но боюсь, что для этого нам нужна будет кровать, — продолжая говорить, он подтянул Мёнки поближе к себе, одной рукой придерживая её за спину, а другую опуская на свой член и пару раз проводя по нему сжатыми пальцами. Он облизывал губы, всё ещё ощущая на них вкус Мёнки, пока подставлял свой член точно под вход. Как быстро и как скоро ему входить зависело только от неё — его бок ещё болел, так что опускаться на его член ей придётся самой. И это немного тормозило их. Мёнки впилась пальцами в его голые плечи, на выдохе немного опускаясь вниз и ожидая, пока Чимин поможет. Он не хотел быть резким и быстрым, потому что это непременно причинило бы Мёнки боль, так что он помог ей медленно, с передышками и тихими стонами, сесть, войдя в неё сначала только головкой, потом продвинувшись чуть меньше, чем до середины, а потом почти на всю длину. Вся прелесть секса сидя заключалась как раз в том, что так можно было войти максимально глубоко по сравнению с положением лёжа. — Ты как? — Чимин убрал волосы с её лица, заодно ощупывая правой рукой её ушко, скулы и щёки. Из-за горячей воды в ванной было душно и жарко, воздух стал спёртым и в нём Чимин больше не улавливал запах шампуня, только немного хлорки, латекса и пота. — Всё хорошо, — Мёнки говорила с трудом, самостоятельно немного приподнимаясь и заставляя Чимина постанывать. Его стоны были не низкими, но и не высокими, где-то на грани, когда он становился громче, и с хрипотцой, когда он затихал. Чтобы ей было приятнее, Чимин просунул левую руку между их мокрыми телами и нащупал её клитор. Легонько, без как такового усердия, он играл с ним, иногда нажимая на него, иногда лаская круговыми движениями, а иногда беря передышку, позволяя бёдрам Мёнки подниматься и опускаться, а её набухшим соскам елозить по его груди. Он был сильно возбуждён, но не хотел кончить скорее, чем доведёт её до оргазма. — Чимин, — она не знала, отчего так тяжело дышится — от пара, усилий, которые приходится прикладывать, чтобы удерживаться на ногах, или от переполнявших её чувств. Было чертовски приятно делать что-то подобное самостоятельно и слышать при этом подтверждения того, что делает это хорошо. — Да, Мёнки? — он полностью разделял всё, что она чувствовала, и предавался этому с рвением, несмотря на боль, которая немного терялась на фоне приятных ощущений. Он подумал, что Мёнки вполне могла бы сойти за необходимое ему обезболивающее. Если бы у него брали пункцию, когда бы он кончал, он мог и не заметить. — Можешь двигать пальцами чуть быстрее? — она выговорила столько ненужных слов, когда Чимину было достаточно одного «быстрее», чтобы понять, чего она хочет. В ответ он усмехнулся и ускорил движение рукой, хоть она уже немного отваливалась. По тому, как часто она стала двигать бёдрами, как обняла его за плечи и заставила его уткнуться носом в свою голую грудь, он понял, что они не просто движутся в правильном направлении, а прямо-таки летят туда, рискуя разбиться в ближайшую минуту. Кожа Мёнки была солёной от пота и на губах Чимина, пока он целовал её грудь и ключицы, оставался этот вкус. Не выдерживая, Мёнки вцепилась ногтями в его плечи, в последний раз оседая вниз. Чтобы растянуть удовольствие Мёнки и дойти до своего собственного, Чимину пришлось начать двигать бёдрами. Его движения были последовательными, быстрыми, резкими, потому что всякий раз ему приходилось отрываться от пола, при этом чувствуя, как ноет не только спина снизу, но и сверху, там, где Мёнки оставила парочку крохотных отметин от ногтей. Она практически лишилась здравого смысла от распирающего изнутри чувства, но всё ещё боялась шуметь, чтобы никто из медсестёр не решил, что здесь проблемы и не выломал дверь. Чтобы пережить как-нибудь этот сильнейший оргазм, которому не давал так просто закончиться Чимин, уверенно двигая бёдрами, Мёнки зажмурилась и часто дышала ему на ухо. Она была расслаблена и напряжена одновременно, а волшебное чувство накатывало на неё волнами, усилившись в тысячу раз, когда Чимин кончил. Через презерватив она почувствовала, как брызнула сперма, испугалась, что он порвался и оттого она так чётко ощущает тёплую жидкость внутри себя, но Чимин не дал ей проверить, только обхватил её лицо ладонями, упёрся своим лбом в её лоб и протяжно застонал, не прекращая двигать бёдрами. Он делал это ещё добрые полторы минуты, наполняя кончик презерватива белой густой жидкостью. Когда он остановился, а на его лице появилась блаженная улыбка, Мёнки по-настоящему испугалась. Она вскочила с него со скоростью света, ожидая почувствовать, как у неё течёт по ногам, но ничего подобного не произошло. Презерватив был цел, сперма была в нём, а Чимин сидел на полу, облокотившись спиной на стену, и тяжело дышал. — Я первая в душ, — она рванула к кабинке, заскочив в неё скорее, чем Чимин успел возразить или согласиться. Она полагала, что их нет в палате уже и так слишком долго, потому облила свои плечи и спину пару раз тёплой водой, а потом расставила ноги и рукой попыталась вымыть всю смазку, чувствуя, как всё внутри содрогается от того, что они только что сделали. Закончив в душе, она помогла Чимину забраться в душевую кабинку и снять наполненный презерватив. Куда его деть, она понятия не имела. Здесь не было урны, да и она не хотела бы выкинуть его в такое очевидное место, где его завтра же найдёт уборщица. — Если его смыть в туалет, он забьёт трубы? — Чимин приоткрыл прозрачную дверцу душевой кабинки, чтобы вдохнуть немного воздуха, но даже снаружи он был очень влажным. — Не знаю, — он ответил, поворачивая голову в ту сторону, откуда доносился голос Мёнки, и сдерживая болезненное шипение, когда горячая вода попала на царапинки на плечах. — Просто забери с собой, выкинем в палате. Это было даже хуже ванной, но Мёнки согласилась. Они оба вытерлись большим махровым полотенцем Чимина, что висело на крючке за душевой кабинкой, и оба оделись, не прекращая спорить о том, кто из них первым застегнёт пуговки на рубашке. — Давай закажем что-нибудь сюда? — предложил Чимин. — Хоть кимпабы, хоть сухой рамён — что угодно, только бы не есть эту отвратительную еду. Он открыл дверь ванной комнаты, выходя в палату и наконец вдыхая полной грудью. — О, Чимин, — ВонСу подала голос откуда-то из центра палаты. Мёнки выглянула из-за его плеча, замечая девушку, которую уже видела прежде, сидящей на кровати Чимина. Она была повёрнута к ним спиной, столик для обедов был поднят и забит тарелками с рисом, свиной котлетой с бобовым соусом и множеством закусок, обёрнутых пищевой плёнкой. — ВонСу? — Чимин не поверил своим ушам, но сразу уловил запах котлеты и в животе у него заурчало. — Кхм, — Мёнки громко прочистила горло, и из-за этого звука ВонСу обернулась, хоть и не могла ничего увидеть, — произошла какая-то ошибка? Ты нечаянно перепутала палаты? Мёнки не нравилось быть грубой с другими людьми, но её хорошее — даже отличное — настроение испортилось так быстро из-за новой подруги Чимина, что она не смогла сдержаться. — Мёнки всё ещё здесь? — ВонСу обратилась непосредственно к Чимину, будто ещё не догадалась, что «Мёнки всё ещё здесь». — Провести тебя до твоей палаты? — Мёнки обогнала Чимина, всучивая ему в руки использованный презерватив, который тот не знал куда деть. — Тарелки смогу перенести в два захода… Возможно, не стоило делать этого, но Мёнки схватила ВонСу под локоть. Она хотела только поднять её с кровати и помочь выйти, но ВонСу резко отдёрнула руку. Её лицо было не просто симпатичным, а очень красивым, даже бледные шрамы вокруг глаз его не портили, и Мёнки стало обидно. На ровном месте, просто потому, что эта несчастная слепая девушка была красивее её. Чимин не мог этого увидеть, не мог их сравнивать во внешности, но Мёнки всё равно кольнула зависть. — Я принесла это для Чимина, — ВонСу сама встала с кровати. Весь её вид и голос говорили о том, что она недовольна, — мой папа привёз это для меня, но здесь слишком много. — Не стоило, ВонСу… — Чимин сделал два шага в сторону кровати, подозревая, что всё происходит где-то в той стороне. Хорошо, что он не мог увидеть сейчас обозлённого лица Мёнки и обиженного ВонСу, иначе бы он испугался. Но Мёнки всё видела. Она видела, как плотно сжаты губы ВонСу, как насупились её брови, и как кончик её носа повёрнут в сторону Чимина. Непонятно ещё, кто из них двоих сильнее ревновал, только разница была в том, что ВонСу нужно потерпеть всего один день, чтобы остаться наедине с Чимином, снова обедать вдвоём, обсуждать лечение и вместе веселиться, а Мёнки вынуждена будет уехать, несмотря на свои подозрения и страхи. У неё просто нет выбора, ей придётся оставить Чимина, даже если это значит, что «Всецело и полностью принадлежит Мёнки» аннулируется до следующего её приезда.