Clinch

Мёнки выключила свет в коридоре и гостиной, попутно открывая дверь ванной нараспашку. После принятия душа и других водных процедур зеркала запотели, и воздух внутри был горячим и спёртым. Даже проходя мимо тёмной комнаты, она почувствовала жар. — Мёнки, ты несёшь? — мама спросила из спальни. — Да, минуту, — подхватив тарелку с перемолотой рисовой кашей, сваренной на молоке, она ещё раз осмотрела тёмную часть квартиры, быстро двигаясь туда, где ещё горел свет. Мама сидела на краю кровати, поправляя и без того идеально лежащие покрывала. Отец всё равно на это никак не реагировал, а вместе с тем не мог сказать, достаточно ли ему тепло. Когда он завидел Мёнки, его взгляд будто смягчился, глаза немного сощурились, и он проследил за тем, как она поставила предстоящий ужин на прикроватную тумбочку. Мама не упустила возможности легонько погладить дочь по руке, а когда та оказалась достаточно близко, подтянуть её маленькую ладошку к себе и поцеловать ещё раз туда. Мёнки это смутило, но таким образом мама выказывала благодарность. Если кто-то из них и заслуживал подобного, то это была Мёнки. Несмотря на всю злость и отчаяние, которые навалились на неё после болезни отца, она никуда не делась, не отвернулась, не сбежала. Она работала ещё усерднее, помогала по дому, а ещё не избегала помощи отцу. По сути, она не могла ему толком помочь, но иногда оставалась с ним наедине в комнате и вместо матери укрывала его или помогала выпить воды. Это ли не было наказание? То, что он так внезапно оказался прикован к постели, даже без возможности говорить, точно было наказанием. Только непонятно ещё, для кого именно — для него или же для женщин. Им снова приходилось жертвовать многим; так мама вынуждена была брать только ту работу, которую можно было выполнять дома, соответственно это предполагало меньший заработок, а Мёнки по-прежнему не смела потратить лишней воны из своего личного бюджета. — Каша остыла? — мама окунула кончик мизинца в тёплую кашу, затем облизывая его. Она делала так в детстве Мёнки, проверяя, можно ли уже кушать смесь. — Тебе ещё нужна помощь или я могу идти? — была середина рабочей недели и завтра Мёнки ждал ранний подъём. Глупо, но она привыкла убирать чужие дома несколько раз в неделю. Это предполагало ранние или поздние подъёмы, странный график, но в то же время частые передышки и возможность отоспаться. Теперь она работала больше двадцати дней в месяц — пять будних и две субботы, и никак не могла влиться в график. Её изнуряло количество часов, хотя и денег она получала больше в итоге. — О, посиди с ним минуточку, я ещё схожу за салфетками и за водой, — мама вскочила с кровати, а затем легонько надавила на плечи Мёнки, заставляя её присесть на кровать против её воли. Отец был укутан в покрывало, обмотан им до самого подбородка. Его нижняя губа подрагивала, когда он пытался что-то сказать, но в итоге всё равно ничего не получалось. Мёнки хотелось быть жестокой и расчётливой, не жалеть его, но тем не менее она возвращалась мысленно к хорошим дням. Тогда они вместе гуляли в парке у дома и выбирали фильмы для киношного марафона. Её обиды в те моменты казались незначительными и далёкими, а вес имели только семейная атмосфера, смех, разговоры. Когда-то было просто не помнить чего-то, но сейчас она помнила всё, даже больше, чем нужно. И хотя казалось, что плохое перевешивает, она осторожно поправила кончик одеяла, который упустила мама, и потрогала лоб отца, желая убедиться, что он не перегрелся из-за чрезмерной заботы с укутыванием. — Ты так и не рассказала мне про Пусан, — вернувшись, мама первым делом разложила салфетки под подбородком отца, зная, как часто он роняет изо рта. — Там нечего рассказывать, — щёки Мёнки покрылись румянцем, но, к счастью, в свете тёпло-жёлтого ночника это не было особо заметно. — Ты уехала ранним утром, а вернулась только к ночи. Не хочешь же ты сказать, что большую часть провела в пути? Именно так всё и было. Мёнки действительно просидела в скоростном поезде суммарно больше часов, чем провела с Чимином, но каким же замечательным было время с ним. Она нарочно избегала мыслей о ВонСу, потому что это её непомерно злило и расстраивало. — У Чимина успешно прошла операция, но из-за аллергии он провёл несколько тяжёлых дней под капельницей, — Мёнки знала, что на самом деле мама всё ещё осуждает её. Возможно, её мнение могло бы измениться после чудесного излечения Чимина, но поступок судьи Пака — внезапное увольнение по телефону — был подобен ложке дёгтя в и без того не слишком медовой бочке. — Он уже что-то видит? — мама протянула первую ложку отцу, а он медленно приоткрыл рот. Выражение лица его при этом совсем не изменилось. Словно только нижняя челюсть и могла двигаться. — Нет, — Мёнки убрала руки за спину, начиная понемногу перебирать пальцы, стараясь слишком часто не хрустеть ими. — Насколько я поняла, это лечение проходит в несколько этапов, он не может начать видеть так сразу. Мама кивнула. Вряд ли ей было очень интересно. — И когда ты собираешься поехать туда в следующий раз? — звучало с каким-то намёком и явным неодобрением. «Как можно скорее», — подумала Мёнки, а сказала: — Понятия не имею, у меня сейчас много работы. В этом она была права. За несколько недель она стала ценным сотрудником, потому что была мила с клиентами и потому что являлась кладезем потрясающих идей. Прежде ей никогда не приходилось думать или работать над изготовлением одежды, а тем более игрушек, но создавать уникальные и интересные формы, ушки и мордочки было ей по душе. Её коллеги и даже начальница оценили такой вклад и теперь чуть ли не каждый день ждали от неё чего-то нового. Они не давили и не торопили, но Мёнки чувствовала себя ответственной за новые, свежие идеи и в свободное время думала поровну о них и о Чимине. После поездки в Пусан к этому присоединились ещё мысли о ВонСу. Мёнки нравился Чимин сильно-сильно, прям до боли в груди и до головокружения с пляшущими перед глазами звёздочками. Её сердце словно замирало, когда он говорил ей об ответных чувствах, когда целовал её и когда они просто держались за руки. Возможно, если бы они могли быть вместе двадцать четыре часа в сутки, Мёнки умерла бы от передозировки счастьем. И, по её мнению, это было проблемой. Ну, должно было бы быть проблемой для ВонСу. Потому что ей тоже нравился Чимин. В этом не было ничего сверхъестественного. Чимин наверняка нравился многим, — той же НанИ — только ВонСу была слишком очевидна, слишком настойчива и слишком несправедлива по отношению к Мёнки. Что, если она и сейчас проводила с ним время? — Куда ты, Мёнки? — мама крикнула ей вдогонку. — Мне нужно позвонить. — Сейчас? — уже было довольно поздно. Это был отличный предлог избежать наблюдения за кормлением отца и расспросами матери, так что Мёнки закрыла дверь своей комнаты и села за письменным столом, прижимая телефон к уху. — Да? — Чимин ответил в конце первого же гудка. — Не спишь? — она спросила кричащим шёпотом, словно мама могла услышать её в соседней комнате. — Нет, — так же шёпотом ответил Чимин, а потом улыбнулся, и эта улыбка была слышна в его голосе. — Отец сегодня ночует у меня. Будет спать на раскладушке, представляешь? Он тихо рассмеялся, на самом деле очень довольный тем, что папа сегодня остаётся с ним. Как оказалось, его родители уже составили график ночёвок и посещений в связи с ухудшением здоровья Чимина, но даже с тем, что ему стало лучше, на одну ночь папа таки согласился остаться. — Должна ли я попросить тебя передать ему привет? — Мёнки испытала облегчение. Если в палате был судья Пак, значит ВонСу там быть не могло. — Я передам, даже если не попросишь, — Чимин всё ещё говорил тихо, и на то была причина — он хотел слышать, когда в ванной перестанет течь вода. — А ты почему не спишь? Разве уже не больше десяти? — Половина одиннадцатого, — подсказала Мёнки. — Я просто вспомнила, что почти не говорила с тобой сегодня. Как твоя голова? И глаза? И спина? Чимин выдохнул в трубку резко и шумно. — Не понимаю, чем заслужил такую замечательную девушку, — он выдохнул ещё раз, чтобы усилить эффект от сказанных слов. — Больше всего у меня болит сердце, ведь мы снова так далеко… — Твоё сердце переживёт, — Мёнки ответила дразнящим шёпотом. — Но как твоё самочувствие на самом деле? Он мог бы немножечко приукрасить, чтобы получить от Мёнки больше переживаний и заботы, но решил, что беспокойств в жизни ей и так хватает. — Лучше, — вжавшись плечами в подушку, Чимин съехал вниз по изголовью кровати, — глаза уже не болят, голова тоже, а дыра в спине понемногу проходит. Ещё чуть-чуть, и смогу гонять по коридорам на коляске… Лично его очень повеселила мысль о том, что можно будет снова покататься с ВонСу на колясках. Теперь он собирался ей отомстить за набитый синяк, взяв на себя управление. — Постарайся не убиться до моего следующего визита, — Мёнки не смогла сдержать улыбку, зная, что Чимин тоже улыбается. — О, всё, папа идёт, — он зашевелился в кровати, создавая попутно много шума в трубке. — Позвони мне завтра, ладно? Люблю, целую, обнимаю. У неё даже не было шанса ответить, потому что он сбросил вызов. Но не желая оставлять его без ответа, она зашла в мессенджер и записала для него короткое голосовое, буквально на четыре секунды: — Позвоню завтра. Тоже люблю, целую, обнимаю крепко-крепко.

***

Чимин хотел всю ночь говорить. Случалось, судья Пак практически засыпал, уже начинал видеть сны, как вдруг Чимин вспоминал какой-то случай из детства и требовал ответной реакции. — А помнишь, как мы с дедушкой на ночную рыбалку ходили? — у Чимина от восторга голос стал выше и громче. — Мы поймали так много мелкой рыбы, которую мама отказалась чистить, — судья Пак перевернулся на бок, лицом к сыну, и подложил ладонь под щёку. — Я помню только что очень замёрз и выпил целый термос кофе, — он тогда был маленьким и напиток казался ему отвратительным, но за неимением лучшего вздрагивал, морщился и пил. Прежде, чем ответить, отец громко зевнул. Он и не пытался скрыть своей усталости. На новом месте было не меньше работы, чем в Сеуле, и новый коллектив требовал внимания, а аллергия Чимина славно взволновала и потрепала нервы. — И всё равно уснул с удочкой в руках, — Чимин рассмеялся, комкая покрывало и убирая руку под голову. В его воображении те воспоминания были связаны с сыростью, холодом и дедушкиными анекдотами, и когда он пытался сложить картинку, не мог припомнить точного вида реки, берега или отца. Он утешал себя тем, что это слишком далёкие воспоминания и тогда хватался за какие-нибудь другие, сравнительно новые, шестилетней давности. Жаль, что в то время он был максимально отдалён от родителей и проводил время только с Сонхуном, НанИ и учебниками. Он гадал, изменилась ли НанИ сильно? Поменялся ли хоть немножечко Сонхун? И как должны выглядеть их общие дети? Он всё ещё чувствовал себя отстающим, потерянным, выпавшим из привычной жизни, почти как Капитан Америка. Только его скачок во времени не сулил блестящего и выдающегося будущего, достойного отдельных фильмов. — Пап? — Чимин снова заговорил, заставляя отца приоткрыть глаза. — Думаешь, у меня есть шанс? Под своим вопросом он подразумевал не только крохотную возможность вернуть зрение. Ему было интересно, есть ли у него шанс вернуть свою жизнь в привычное русло, стать нормальным, обычным, привычным для самого себя и окружающего мира, стать принятым этим самым миром. Понятно, что он не мог вернуться к тому, что оставил, потому что обиды и положение не позволяли, но иногда он задумывался о том, что было бы, не отправь его Джисон в шестилетний нокаут. Или если бы он пришёл в себя ещё тогда, сразу после боя, пусть слепым и таким же бесполезным. Но что было бы тогда? Его друг по-прежнему был бы его другом? А НанИ — девушкой? Родители бы нашли для него больше времени? Смог бы он после годового академа вернуться к учёбе? И смог бы он проще, легче, быстрее простить Джисона? Он чувствовал, что годы взросления свалились на него слишком быстро, будто за один день, заставив его стать таким же чёрствым и глупым, какими были взрослые вокруг. — Конечно, это лечение нам дорого обходится, оно обязано не просто дать шанс, а точно помочь, — папа снова зевнул, переворачиваясь на кушетке. — Я не об этом, — Чимин сжал сильнее покрывало, так, что костяшки побелели. — Я хочу получить лицензию, начать работать, жениться, поехать с друзьями за границу и добавлять много фото в Инстаграм. Кажется, будто, лишившись зрения, я трачу время впустую, я бесполезен и все вокруг только и делают, что беспокоятся обо мне. Даже Мёнки… Я ведь обуза не только для вас, но и для Мёнки. Она никогда не говорила ему ничего подобного и была с ним мила вне зависимости от того, сколько раз он проливал суп и пачкал одежду, сколько раз не мог самостоятельно налить себе воды или добраться из Пусана в Сеул. В их отношениях она, должно быть, чувствовала себя заботливой мамочкой, в то время как Чимин для неё был частично больным ребёнком. — Ты нравишься Мёнки даже больше, чем думаешь, — папа вздохнул тяжело, словно сдаваясь и окончательно отметая мысли о сладком сне. — Она работала на нас некоторое время и мы даже не удосуживались обменяться парочкой фраз. Иногда она казалась чересчур вежливой, зацикленной на своей уборке и на отличном выполнении работы. Я слова лишнего от неё не слышал, но тогда, по телефону… Она буквально отчитала меня за то, что я уделяю тебе недостаточно времени. — Именно так бы и поступила мама… — в детстве его мама тоже звонила в школу и отчитывала учителей, которые ставили Чимину недостаточно высокие оценки, хотя он старался изо всех сил. — Но меня больше поразил её звонок на выходных, когда она не смогла дозвониться до тебя, — папа хмыкнул. — Думал, после увольнения нам никогда не придётся говорить снова, потому что это было слишком неловко и стыдно, но она извинилась передо мной только для того, чтобы иметь возможность выяснить, в какой ты больнице и всё ли с тобой нормально. Я тогда подумал, что если она станет нашей невесткой… о тебе точно не придётся волноваться. Она хорошая девушка, бойкая, ответственная и она переживает за тебя больше, чем, опять-таки, ты думаешь. От этого Чимину лишь больше хотелось получить лицензию, начать работать и оказаться с Мёнки на одном уровне в отношениях. Он вовсе не стремился её задавить, опередить или окутать заботой так, чтобы ей было некуда деться, но ему хотелось быть чуточку лучше и давать ей столько же, сколько она даёт ему. — Вы с мамой уже обсудили такую замечательную возможность избавиться от меня, не так ли? — он просто шутил, а сам мысленно пытался подавить восторг от разговоров о Мёнки в качестве невестки. — Если бы я додумался сказать НаЫль нечто подобное, она бы поставила замок на твою палату, — отец сам рассмеялся из-за такой глупости. — Если однажды вы решитесь, просто сделайте это, а потом рассказывайте об этом маме. Когда дело будет сделано, ей придётся смириться. Чимин пока не заглядывал так далеко, пока ставя перед собой более приземлённые и необходимые цели вроде становления адвокатом, но было приятно говорить с отцом о чём-то подобном. Немного волнующе, немного неловко, но в большей степени потрясающе. — Тогда вы узнаете из приглашения на свадьбу, хорошо? — после такого обсуждения Чимин впервые за ночь почувствовал, что может уснуть со спокойной душой и лёгким восторгом, в надежде на сладкий и хороший сон. — Да, так будет лучше всего. Чимин слышал, как отец переворачивается на раскладушке, отчего та поскрипывает, и сам перелёг на бок. Он решил завтра же сделать первые шаги в сторону жизни, о которой грезил. И папа должен был ему с этим помочь.

***

— Пс-с, — ВонСу прикрыла дверь палаты Чимина, предварительно юркнув внутрь. — Чимин, ты тут? Она слышала, что у него были посетители утром и днём, но также она слышала, как они уходили, а Чимин возвращался в свою палату. Ему предстояло пробыть здесь ещё два-три дня, прежде чем он смог бы поехать на пару недель домой, до следующей операции и соблюдения плана лечения. — Чимин? Она прислушалась, прижимая бутылку, которую пронесла с собой под больничной рубашкой, к груди и тихо охая от того, насколько она была холодной. Внезапно она различила какой-то неразборчивый шёпот и, превозмогая испуг, двинулась в сторону окна. Чимин сидел у подоконника на стуле, который в последнее время часто перемещался по его палате в зависимости от того, кто к нему приходил. Когда здесь был папа, стул всегда стоял где-то у стены, потому что судье Паку нравилось опираться на что-то; когда приходила мама, она вообще не пользовалась стулом и сидела на кровати; в случае с ВонСу было по-разному, иногда она тоже занимала кровать, а иногда сидела около неё. А вот сегодня, когда приехал Сонхун, стул оказался почти в ногах кровати. Чимин был так удивлён, когда его бывший друг приехал. Тот долго оправдывался — то ли за то, что не приехал раньше, то ли за то, что вообще приехал. Он привёз Чимину корзину фруктов и немного извинений вперемешку с рассказами о своей жизни. Не то чтобы это кому-то было интересно, а Чимин всем своим видом пытался показать, что раздражён, что ему хочется отдалиться от семьи НанИ и Сонхуна как можно дальше, но всё же слушал внимательно об университете и поисках работы, о женитьбе и рождении малышек. Было удивительно, что знакомый ему Сонхун — оболтус и почитатель шумных компаний, превратился в такого семьянина, ещё и рядом с НанИ. Он по-прежнему был весёлым и громким, смеялся невпопад и жаждал услышать от Чимина «хён». «Жаль, что время так быстро пролетело», — сказал он в одну из неловких пауз, а Чимин не мог не согласиться. Ему было жаль упущенного времени, но чувство, что его предали, понемногу отступало. Он практически осознал, что в чужих жизнях всё было правильно и последовательно, практически логично и ожидаемо. Сонхун и НанИ проводили так много времени вместе после произошедшего с Чимином, что не заметили, как сблизились. И Чимин мог это понять, он тоже не замечал, как сближается с Мёнки. — Чимин? — ВонСу вытянула правую руку и практически сразу наткнулась на плечо парня. Он вздрогнул, вскрикнул и тихо выругался. — Ч-что? — его голос звучал напугано, когда он вынимал наушники из ушей, уже не помня, на каком моменте подкаста остановился. — Кто?.. ВонСу подняла кулак ко рту и прочистила горло. — Прости, я тебя напугала? — Чимин обратил внимание на сопутствующий ей сильный запах антисептика с лимоном. Таким пахли все комнаты после уборки, а ещё липкая, жидкая штука из санитайзера, которая стояла на ресепшне у входа в отделение. — Ты чем-то занимался? Чимин прижал руку к груди, всё ещё переживая сильный испуг. Он был так поглощён информацией, которую получал из ютуба, что до смерти перепугался прикосновения ВонСу. — Я учился, — потянувшись рукой вверх, Чимин взъерошил чёлку. Она успела прилично отрасти за то время, что он находился в больнице, и теперь мама заявляла, что как только его выпишут, они отправятся в парикмахерскую через дорогу. — Учился? — ВонСу было невдомёк. — Ты учишься? Почему? Чимин хохотнул, оставляя телефон и наушники на залитом солнечным светом подоконнике, который даже немного нагреться успел, и осторожно обошёл ВонСу, придерживаясь за её плечи. Он направился прямо к кровати, надеясь, что там им будет удобнее говорить. — Что значит «почему»? — его зазвучал иначе. ВонСу ещё не слышала, чтобы он говорил с такой неловкостью и смущением. — Мне же нужно уметь что-то, чтобы найти работу. ВонСу бесцеремонно прошла то небольшое расстояние от окна до кровати и плюхнулась на неё, заставляя Чимина подпрыгнуть. — Ты собираешься работать? Как? — очередное подтверждение того, что она ребёнок. Причём ребёнок, который обеспечен настолько, чтобы даже не задумываться о возможной работе. — В госучреждениях есть места для слепых юристов, ну, фактически, только адвокатов, — Чимин помедлил. — Хотя я считаю, что судьям тоже должны позволять. Разве слепые судьи не будут живым воплощением Фемиды? Отложив бутылку на кровать, ВонСу опустила слегка влажные ладони себе на колени. Она волновалась, что попадётся, когда пробиралась сюда, а теперь не испытала должного облегчения, потому что Чимин сидел напротив и говорил о чём-то, в чём она не разбиралась. — Кто такая Фемида? — Это богиня правосудия, — Чимин поднял руки к лицу, практически касаясь собственных глаз, — её изображают с повязкой на глазах, весами в одной руке и мечом в другой. Это говорит о том, что закон должен быть беспристрастен. Теперь ВонСу припоминала, что когда-то слышала о чём-то подобном, а может даже и видела. — Так ты хочешь стать адвокатом? Матрас Чимина прогнулся, и ВонСу заключила, что он куда-то отодвигается. Подалась немного вперёд, не желая отдаляться от него, и они легонько стукнулись лбами. — Ой, — Чимин усмехнулся, — прости, ты как? Не сильно ушиблась? Он вытянул руки, ища её где-то поблизости, а когда нашёл, обхватил её щёчки руками и снова наклонился к ней. Его горячее дыхание обдало её губы, а она и не пошелохнулась, когда Чимин повторил их соприкосновение лбами снова. За долю секунды она успела столько всего нафантазировать себе, а Чимин отстранился со скоростью света. — Нужно было ещё раз, чтобы не поссориться, — объяснил он, начиная отклоняться назад и задевая рукой холодную бутылку. Сперва он отдёрнул руку, не зная, что это, а потом наоборот вцепился в неё мёртвой хваткой. Когда он слегка приподнял её, встряхивая, палату наполнили булькающие звуки — заполняя промежуток в бутылке и гоняя его пузырьком под стеклом, вино возмущалось. — Что это? ВонСу потребовалось пару секунд, чтобы окончательно прийти в себя после действий Чимина, и она попыталась выхватить у него бутылку. Его хватка была сильно, даже очень. — Вино, — ответила она, — земляничное. Ты пил когда-нибудь такое? Раньше Чимин не был любителем вин и шампанских, предпочитая классику — соджу. В университете, конечно, приходилось пить всякое, начиная слабоалкогольным пивом и заканчивая сорокаградусным джином. Вино же в список попадало крайне редко и не доставляло Чимину как такового удовольствия, а как показывала практика, теперь оно не просто не доставляло удовольствия, а ещё и могло запросто его опьянить. — Нет, не пил, — он убрал руку с бутылкой подальше от ВонСу. — Откуда оно у тебя? Ты собралась распить его здесь? Персонал тебя убьёт. Точнее, убьёт, нажалуется твоему врачу, родителям, выселит тебя… — Боже, не представляю, как ты можешь быть таким скучно-порядочным, — она рассмеялась. — На колясках до меня не устраивал гонок, каши по простыням не размазывал и даже не пил алкогольных напитков в местах, где это запрещено… — Я стараюсь придерживаться законов, как будущий адвокат, знаешь ли, — отложив бутылку на кровать позади себя, Чимин сложил руки на груди. — Я конфискую у тебя бутылку. С губ ВонСу сорвался раздосадованный стон. — Ну Чимин, — протянула она, — я ведь пришла поделиться с тобой, а ты собираешься изъять долю веселья у очень грустных слепых людей? В том числе и у себя. У Чимина был неплохой день, даже хороший. Его отец принёс на завтрак пончики с сахарной пудрой, Сонхун фрукты, он слушал подкасты-тренинги для будущего экзамена, и после обеда ему должна была позвонить Мёнки. — Нам нельзя пить, что, если это повлияет на лечение? — в очередях на анализы он успел наслушаться страшных историй, в некоторых люди слепли от алкоголя и даже от того, что долго смотрели на солнце. — Не повлияет, — ВонСу вскочила с кровати, обходя ноги Чимина и стараясь отобрать свою бутылку, — к тому же, это вино мне привёз папа. — Он сумасшедший, — заключил Чимин, яростно защищая бутылку и подставляя под руки ВонСу то спину, то плечи, то свою грудь. Она умудрилась пощекотать его, да так что палату наполнил громкий смех. — Нам всё равно нельзя, я против… ВонСу ахнула, словно осознала что-то очевидное. — Ты боишься, потому что не умеешь пить? — её голос выдавал её восторг. — Точно, ты просто не умеешь пить. Дух противоречия взыграл в Чимине, а ещё факт того, что он старше неё. Не может он пьянеть быстрее неё. Это невозможно и вполне доказуемо. — А вот и нет, — он возразил с напором, — на университетских вечеринках я всегда побеждал в конкурсах на выпивание. Все за столом были в хлам, а я нет. Даром, он не упомянул, как давно это было, потому что когда ВонСу отвоевала бутылку обратно, пути назад не было. — Так ты утверждаешь, что эта бутылка тебе нипочём? — она спрашивала с вызовом. — Признаюсь честно, я пьянею от трёх рюмок соджу, а вина мне хватает одного бокала. Только мне почему-то кажется, что ты всё выдумываешь, и тебя уносит даже быстрее… Закусив нижнюю губу, Чимин почувствовал, как потеет. Когда это в палате успело стать так душно? — Мы не можем пить в палате, — только и сказал он. В любой момент кто-то мог зайти и поймать их на горячем. — Хочешь уйти в кладовку? — это было единственное подходящее место, о котором знала ВонСу. — Лучше в ванную комнату, — с Мёнки он уже успел убедиться в том, насколько это безопасное и удобное место для всяких выходящих из ряда вон вещей в больнице. — У тебя есть стаканчики? ВонСу фыркнула. — В университете тебя учили пить только из стаканчиков? Бутылка не устроит? Это было рискованно, глупо, нелепо. Чимин мог бы найти в себе силы отказать, ничего не доказывая и не подставляя своих родителей, которые могли столкнуться с проблемами из-за его безрассудства. Но дело в том, что его немного увлекала мысль о столь привычном распитии вина. Точно как в университете, когда он умудрялся пить всю ночь, а сразу после этого идти на экзамены и ещё что-то соображать, запихиваясь минералкой и таблетками. — Тогда три глотка, — он говорил тихо, — только три глотка и ты уносишь бутылку. Я не хочу попасться и не хочу рисковать. — Как будущий адвокат? — передразнила его ВонСу. Расположение в палатах было одинаковым, потому она без проблем дошла до двери ванной комнаты и улыбка её постепенно покинула лицо. Внутри было свежо и пахло моющим средством с сильной примесью хлорки, но не это заставляло её чувствовать себя некомфортно. Несколько дней назад, когда Мёнки и Чимин оба вышли отсюда, она не могла не догадаться. К тому же, теперь Чимин предлагал и ей уединиться в этом месте, потому что знал, что там безопасно — никто не потревожит, не увидит, не услышит. Ей хотелось думать, что они были там вдвоём по разумной и обыденной причине вроде помощи Чимину с чем-то. С чисткой зубов или стиркой, но в глубине души она знала, что парочки не запираются в ванной комнате из-за такого. — Клянусь, что не буду тебя защищать, если нас поймают, — пошутил Чимин. — А если я хорошо заплачу? — Я очень честный и принципиальный, меня не купить, — именно этого ВонСу и боялась. Она не должна была надеяться на что-либо с его стороны, потому что отлично знала о его Мёнки, но не могла перестать строить планы о том, как его можно подкупить. Он вошёл в ванную первым, даже не включая света и хорошо ориентируясь там и предлагая ВонСу лучшее место для сидения — крышку унитаза. Она была польщена его галантностью и не упустила возможности посмеяться. Прежде пить вино, сидя на унитазе, ей не приходилось. — Вот почему тебе тоже стоит учиться, — Чимин смеялся из-за неё и с ней, — в университете можно и не с таким встретиться… Предусмотрительно ВонСу пронесла с собой и новенький штопор — на ощупь короткая гладкая ручка и закрученная тонкая железка с заострённым концом. Чимину выпала честь открыть бутылку с «весельем», и он чуть не разбил её, пока пытался. Только сев на пол, и уперев донышко бутылки в плитку, ему удалось закрутить штопор, а потом дрожащими от напряжения руками вытащить его вместе с пробкой. Бутылка открылась с тихим щелчком и сказочный запах земляники быстро заполнил пространство вокруг. — Ты первый, — предложила ВонСу, когда Чимин уже поднёс горлышко ко рту и сделал большой глоток. Вино было полусладким, терпким с лёгкой кислинкой. Чимин в целом давно не пил ничего такого же вкусного, потому не удержался и сразу сделал второй глоток, только после этого передавая бутылку ВонСу. Со стороны наверняка выглядело нелепо, так как, чтобы передать бутылку и не разбить её при этом, им приходилось сталкиваться пальцами, безмолвно, на уровне ощупываний согласовывая где и кто держится и в какой момент можно отпускать. Он услышал, когда ВонСу сделала глоток — вино булькнуло при наклоне бутылки, а затем девушка блаженно выдохнула. — Вкуснотища, — озвучила она мысли Чимина, а потом почему-то прыснула. — Всё? Ты уже пьяна? — с полуулыбкой поинтересовался парень, отбирая бутылку и запрокидывая голову назад, чтобы сделать глоток. — Нет, просто поняла, что у нас был косвенный поцелуй… Чимин поперхнулся. Сладкое и липкое вино попало в нос, немного обжигая слизистую и заставляя его громко кашлять. Махая рукой, он пролил немного алкоголя и из бутылки, но когда ВонСу попыталась приблизиться к нему, чтобы постучать по спине, он отстранился так далеко, как только смог. Он обещал Мёнки ни единого повода для ревности не давать, обещал ведь. — Ты в порядке? — от былого веселья в голосе ВонСу ничего не осталось. — Позвать кого-нибудь? Всё ещё кашляя и постукивая себя по груди, Чимин ответил: — Нет, всё нормально, — он уклонялся от её руки даже когда передавал ей бутылку. — Прости, ВонСу, твои слова меня смутили. — Про поцелуй? — они были заперты в этой самой ванной, где прежде он был с Мёнки, с той девушкой, лицо которой изучал вопреки своему желанию, и ему показалось чертовски глупым то, что он допустил всё это. То, что было личным между ним и его девушкой будто становилось общественным, когда он делал это с кем-то другим. Он медленно поднялся с пола, вытирая губы рукавом больничной рубашки. — ВонСу, — он иногда покашливал, не в состоянии избавиться от привкуса и запаха земляники, — мне нравится с тобой дружить, но ты же знаешь, что у меня крайне ревнивая девушка. Это не понравилось ей. Она ведь просто пошутила про поцелуй, а он вдруг стал таким серьёзным и неловким, будто они снова вернулись к первым притираниям. Разве, как друзья, они не могли шутить? Пусть даже о поцелуях. Пусть даже на секундочку. — Это её проблема, — буркнула девушка, сбрасывая тапки и поднимая ноги. — Я ведь даже ничего не сделала, а она ревнует. Почему? Потому что она неуравновешенная? Она говорила о Мёнки, но задело это Чимина. Волна злости поднялась изжогой чуть ли не к груди, а он попытался списать всё на вино. Не только свою реакцию, но и реакцию ВонСу. Он бы смог ей спустить это с рук, если бы она была хоть чуточку пьяна. В такие моменты иногда изо рта вылетают всякие неприятные вещи, и это ничего. — Понимаю, что ты ещё маленькая… — попытался начать Чимин. — «Маленькая»? — она фыркнула с презрением. — Мне двадцать один, я не маленькая. Чимин поразмыслил секунду, поджал губы и кивнул, мысленно принимая её правила игры. — Тогда ты должна нести ответственность за свои слова и действия, думать над ними и понимать, когда ты ведёшь себя глупо и по-детски, а когда… — Но это она так себя ведёт! — ВонСу не знала, в какой именно момент Чимин начал ей нравиться. Она никогда даже не видела его, но ей и не нужно было. Вдвоём они могли бы быть идеальной парочкой слепых — они, как никто другой, понимали друг друга, ведь сталкивались с одинаковыми проблемами. До этой недели она только слышала о загадочной Мёнки, и то, с какой нежностью говорил о ней Чимин, заставляло её испытывать зависть. Если бы только о ней так говорил кто-то… — Не обижай мою Мёнки, — требовательно, с угрозой в голосе произнёс Чимин. — Можешь думать и говорить что угодно обо мне, но не вздумай вести себя подобным образом с ней. Ты ничего не знаешь. Да ей и не хотелось знать. Лучше бы эта Мёнки и дальше существовала только в телефонных разговорах и тупых голосовых сообщениях, которые Чимин слушал без наушников. — Ну и к чёрту! — выругалась ВонСу, вскакивая со своего места и в порыве гнева пытаясь нащупать обувь. Она влезла в лужицу земляничного вина, зарычала, оттолкнула Чимина, когда тот попытался ей помочь, и больно прищемила палец, открывая задвижку. Её брови были насуплены, губы поджаты, она была на грани слёз, когда вылетела из ванной, оказываясь в пустой палате. Проходя мимо кровати, она от злости стукнула носком по ножке, сделав тем самым себе больно, и с бутылкой вина вывалилась в коридор, не беспокоясь о том, что её кто-то увидит. Чимин так и остался стоять в ванной комнате. Он опустил голову, прижимая ладонь ко лбу, и просто старался восстановить дыхание после приступа ярости. Ну почему в его жизни не может быть нормального темпа и распределения на категории? Ему нужны просто Мёнки, просто друзья, просто родители и просто цели, к которым можно понемногу двигаться. Он хочет плыть по течению без препятствий, чтобы однажды доплыть к логическому пункту назначения. Выдохнув достаточно для того, чтобы выйти, он прикрыл за собой дверь и поднял голову. Маленькое, едва заметное для любого другого человека изменение повергло его в шок. Только что он стоял в тёмной ванной, а выйдя в светлую, заполненную солнечными лучами палату, не просто знал, что там светло, а буквально увидел это. Такая привычная, пугающая темнота стала чуть светлее, буквально на пару тонов по сравнению с тем, какой она была в ванной. Чимин даже решил сначала, что ему показалось, что это алкоголь так ударил в голову, но отвернувшись на секунду к ванной и снова обернувшись к окну, он убедился в том, что «чёрный» имеет множество оттенков. — Доктор Чхве! — он вылетел из палаты, каким-то чудесным образом замечая различия в освещении даже между палатой и коридором. — Доктор Чхве, я вижу! Да, я вижу!