Clinch

Чимин постукивал носком тапочка по линолеуму, что был постелен в кабинете доктора Квона. Ничто не напрягало его сильнее, чем тишина, и потому он пытался создать хоть немного шума, в то же время не прекращая опускать иногда голову, «прячась» от лампы и снова убеждаясь в том, что замечает едва различимую смену темноты в зависимости от освещения. Он ужасно волновался, что ему показалось, что это пройдёт минуту спустя, не успеет он добежать до врача, но это продлилось весь вечер и всю ночь, и даже утром, пока он с нетерпением ждал маму, что должна была присутствовать на сеансе. — Довольно любопытно, — голос доктора Квона был лишён напряжённости и подозрения, которые Чимин отчётливо слышал вчера, когда ворвался к нему перед его уходом и вынудил его проводить тесты. — Повышенное давление из-за алкоголя и одолеваемых эмоций расширили сосуды настолько, что теперь мы буквально можем видеть работу стволовых клеток. — Разве до этого в плане не было сосудорасширяющих средств? — мама легонько коснулась правой ноги Чимина, заставляя его перестать стучать. — Были, но доза маловата, как оказалось, — доктор Квон выдохнул с нескрываемым облегчением. — Это первый за всё время такой быстрый результат. Возможно, нам стоит изменить расписание и сдвинуть операцию не на полтора-два месяца, а… — его стул скрипнул, когда он взял небольшую паузу. На самом деле, он сверялся с календарём. — Как насчёт через неделю? Забор функции поставим на четверг, а операция снова припадёт на пятницу. Чимин не смог удержаться. Его колени дрожали, а потому носок снова стал выстукивать что-то. Даже мамина ладонь не смогла его успокоить. Он был так взволнован, что его давление снова зашкаливало и уши покраснели. Доктор Квон сильно отругал его прошлым вечером, когда узнал про вино, угрожая тем, что конфискует, потому Чимин солгал, что это была его бутылка, которую он распил со своим посетителем — Сонхуном. И что оно уже закончилось. Так ВонСу могла избежать выговора. А ещё, немного, но Чимин надеялся, что у неё это тоже сработает. В конце концов, она и так шла по лечению быстрее, её результат мог бы оказаться ещё лучше. — А что случится дальше? — Чимин выпалил это, не в состоянии больше бороться с любопытством. — Я смогу увидеть силуэты? Или хоть что-нибудь очень-очень размыто? Мама прерывисто выдохнула. Она была напряжена с прихода в больницу, потому что до последнего не верила, что что-то происходит. Но Чимин действительно реагировал на смену освещения, доктор подтвердил это, и теперь не было никаких сомнений, что переезд и все эти вложения не были напрасны. — Сложно сказать, — доктор Квон не хотел обнадёживать его, так как результаты были хороши, но не факт, что стабильны. И в то же время он побаивался возвращения хмурого язвительного Чимина, крайне недовольного собственной жизнью. В Сеуле с ним было довольно непросто. — Возможно, спектр цветов пополнится, но до размытого фона или силуэтов ещё может быть далеко. В любом случае, Чимин был счастлив. Он не мог дождаться, когда увидит что-то, помимо черноты. Если бы это произошло, он бы точно поверил в чудо. — Не рискованно ли так сразу проводить вторую операцию? — мама мыслила здраво, беспокоясь не только о зрении Чимина, но и о других аспектах. — Его бок ещё не до конца прошёл… — Возьмём пункцию с другой стороны. После второй операции точно придётся сделать перерыв как минимум в месяц, прежде чем снова что-то предпринимать, но моим коллегам из Германии очень интересен результат Чимина, — голос доктора понизился и стал тише. — Есть один интересный препарат, экспериментальный, и сейчас как раз набирают группу. Если в случае Чимина алкоголь не является временным действием, а послужил катализатором и запустил процесс, есть отличный шанс перейти к следующему этапу лечения и не только делать положительную статистику, но и настроиться на большее. «На большее», — доктор только сказал это, а в голове Чимина сразу появилось столько потрясающих мыслей. Он уже представлял, как всё изменится, и причём в лучшую сторону. Как будут рады родители, в каком восторге будет Мёнки. Вчера он побоялся её сильно обнадёживать, так как сам не знал, что происходит, но поздно ночью записал ей восторженное голосовое сообщение, в котором сообщил, что у него, возможно, есть потрясающие новости. А она, рано утром, записала ему ответное, в котором говорила, что у неё тоже есть такие новости. — А есть хоть малюсенький шанс, что я смогу видеть так же, как раньше? — он имел в виду, видеть по-настоящему, в мельчайших деталях, так, словно он никогда и не терял зрение. В кабинете на какое-то время повисла тишина. Кондиционер, поддерживающий оптимальную температуру, пару раз шумно выдохнул, прежде чем доктор Квон его выключил. — К сожалению, эта отрасль медицины не развита настолько, чтобы мы могли восстанавливать утраченное зрение на сто процентов. К тому же, в вашем случае, многое зависит и от мозга, от разорванных нервов, того, как они срастутся и других моментов. Что-либо обещать просто бессмысленно, так как пока, по результатам, лечения, самый лучший результат в Корее достигал пятидесяти шести процентов. — А за границей? — мама поспешила спросить. — Шестьдесят три самое большее. — Но с этим же могут помочь очки, линзы или?.. — мама разволновалась не на шутку. Возможно, она уже допустила мысль всех ста процентов, а сейчас эта мысль рисковала упасть и разбиться вдребезги. — Сейчас нам стоит сосредоточиться на зрительных нервах и первичном результате, — в конце доктор Квон немного улыбнулся. — И ни за что не вздумайте отчаиваться, если сейчас этого не произойдёт или если лечение не оправдает себя. Мир не стоит на месте, постоянно что-то появляется, да и Чимину тоже не стоит стоять в ожидании чуда. В промежутках между лечением важно не забывать жить. Чимин кивнул. Он ещё не до конца понимал, как можно полноценно жить без зрения, но с Мёнки ему запросто удавалось наслаждаться мелочами и дышать полной грудью. Он не мог дождаться, когда вернётся в палату и сможет ей позвонить. — О, — доктор Квон что-то вспомнил, — и не могли бы вы пока не рассказывать никому, кроме семьи, об улучшениях и причине скорой операции? Я не то чтобы суеверен, но считаю, что со словами лучше не торопиться. Рассказать вы всегда успеете, а вот забрать надежду — вряд ли.

***

Чимин завалился на постель, убирая левую руку под голову, а правой прижимая телефон к уху. Прошло два с половиной гудка, прежде чем Мёнки взяла трубку. — Чимин, — она с нежностью произнесла его имя, — дай мне минутку… Он не стал сбрасывать вызов или убирать телефон в сторону на время, наоборот ещё внимательнее стал вслушиваться в тихие разговоры Мёнки со своей коллегой. Она просила уйти на обед пораньше и обещала взамен взять на себя дополнительно уборку двух столиков. — Я здесь, — радостно сообщила она в трубку. — Как поживает мой любимый парень? Чимин просиял от её высказывания и чуть вздрогнул на постели, не зная, как ещё выразить свой восторг. — Отлично, а как насчёт моей любимой девушки? — Лучше, чем когда-либо, — ответила она. Надув губки, Чимин раздосадовано выдохнул в трубку. — Как твоя жизнь может быть, чем когда-либо, если меня нет рядом? — он только шутил, но Мёнки восприняла его слова чересчур серьёзно. — Прости, я не это имела в виду, — настроение и голос её моментально изменились и стали сдержаннее. — Просто произошло много чего… хорошего? Я не уверена, что всё так уж хорошо, но это даёт мне надежду. — Теперь мне до жути интересно, что же у тебя за новости! Мёнки ахнула в трубку. Она ведь чуть не забыла, что Чимин первый обещал ей рассказать. — Нет-нет, — она отмахнулась, — подождёт. Лучше расскажи, что там у тебя. Вчера ночью ты меня заинтриговал своим поздним сообщением. На самом деле увидела она его только утром, когда собиралась на работу, и немного пожалела, что легла так рано спать. Ей бы хотелось болтать с Чимином больше и чаще, она даже подумывала предложить ему видеозвонок, чтобы вдоволь насмотреться на него, но вовремя остановилась, решив, что это будет немного некрасиво и эгоистично. Он ведь всё равно не может её видеть. — О, доктор Квон попросил меня сильно не распространяться, потому что это секретная информация, за которой может охотиться правительство, — Чимин перешёл на полушёпот. — Сказал обсуждать это в пределах семьи, но ты мне как семья, иногда даже ближе, потому я просто обязан тебе сообщить, что… Мёнки затаила дыхание, действительно заинтригованная. — Я различил вчера изменения в освещении. Представляешь? Я вышел из темноты в свет и перед глазами будто, ну… не знаю, как объяснить, будто темнота стала теплее, приобрела новые оттенки. Доктор Квон подтвердил, что это не обман мозга, мои глаза правда что-то уловили. Тишина в трубке заставила Чимина подумать, что звонок сорвался, но вдруг Мёнки взвизгнула в трубку. — Лучшая новость на свете, Чимин! — она была чересчур громкой, похоже, кричала на всю улицу, и Чимин громко рассмеялся. — Да, это как-то немного странно, — его смех сменился смущённой улыбкой, — словно я на самом деле уже и не надеялся, и не ждал ничего, но чудо произошло. Теперь мне кажется, что я горы могу свернуть. Мёнки поддерживала каждое его слово. И дело не в том, что она не верила в то, что Чимин сможет восстановить своё зрение, просто она настолько привыкла видеть его таким, знать его таким, что его улучшения казались ей чем-то из разряда фантастики. — Ну вот, по сравнению с твоими новостями, мои не такие уж и классные, — она прозвучала несколько расстроенной. — Может они и не классные вовсе. Пока что. — Пока что? — Чимин не расслышал части слов, так как она проходила мимо газонокосильщика. — О чём ты? Она раздумывала над ответов пару минут, а потом заговорила медленно, не прекращая иногда раздумывать над тем, что рассказывать, а с чем лучше повременить. — Во-первых, кафе, в котором я работаю, официально со следующей недели работает круглосуточно. В летнее время темнеет позже, а парочкам очень нравится сидеть у нас допоздна, иногда их приходится буквально выгонять. Так что начальница решила продлить время работы. Пока она не планирует нанимать новых работников, хочет разделить смены между мной и одной девушкой, с которой я работаю. Взамен она обещает платить полторы ставки. Это была действительно хорошая новость в какой-то степени. У Мёнки по-прежнему было много работы, с которой теперь ей придётся справляться в одиночку, но это ведь означает больше денег. — И есть ещё новость, — она закусила нижнюю губу, — у моего отца появилась сиделка. Маме удалось найти её через интернет. Эта новость беспокоила и успокаивала Мёнки одновременно. И дело не в том, что теперь мама могла вернуться на работу и работать в полную силу, просто… Мёнки чувствовала облегчение, зная, что теперь будет кто-то, кто сможет позаботиться об отце в любое время, и в то же время волновалась о том, что сиделка может его не понять или сделать что-то не так. Матери Мёнки доверяла больше. — Ух ты, — Чимин выдохнул, — твои новости очень хорошие… — Это ещё не всё, — Мёнки перебила его внезапно, резко, боясь упустить момент, — мама подумывает продать квартиру. Брови Чимина подскочили и он сел в постели, настолько поражённый, что не мог подобрать слов, чтобы спросить почему, как, зачем… — Её двоюродная сестра умерла некоторое время назад. Она была очень одинока и оставила домик в пригороде для мамы. Уже прошло достаточно времени для того, чтобы его тоже можно было продать. В общем, — Мёнки прочистила горло, — если бы мы продали домик и квартиру, мама могла бы подыскать какое-нибудь неплохое место, где было бы удобно ей с отцом, а я… Возможно, я бы смогла перебраться в Пусан? Мёнки понимала, что всё не происходит так скоро и на продажу, покупку и переезд может потребоваться много времени, но она была настроена решительно. Надеялась, что радость Чимина как-нибудь подбодрит её, но он не засмеялся в трубку и даже не поздравил её. — Ты хочешь перебраться в Пусан? — ему нравился Пусан, он помнил его из детства, но понятия не имел, что здесь да как сейчас, и даже думать боялся, что придётся заново привыкать к перестроенному городу. — А как же работа? И твой отец… Ты хочешь оставить семью? — Я уже достаточно взрослая, чтобы построить свою, — она действительно это сказала. — Может потребоваться некоторое время, но мы с мамой подумали вложиться в строительство в Пусане, так как это гораздо дешевле. Зато потом мы с тобой могли бы жить вместе. Чимин поёжился от сквозняка, проникшего через форточку в палату. Он, конечно, думал о женитьбе, о детях, о своей собственной семье, но испугался поспешности. Мёнки уже столько всего продумала, столько всего сделала и планирует сделать, а он всё ещё застрял на месте. У него складывалось ощущение, что Мёнки бежит далеко впереди, а он не просто отстаёт на пару шагов, а буквально влачится за ней, без работы, какой-либо стабильности и даже без зрения. — Подожди, — он оторопело метался из стороны в сторону, не понимая, что сказать, — ты делаешь это ради меня? Отчасти всё было именно так, отчасти из-за того, что Мёнки правда хотелось самостоятельной жизни, но в большей степени это было из-за Чимина. Если бы не его лечение, она бы думала исключительно о жизни в Сеуле. — Ради нас, — поправила она, стараясь звучать как можно мягче и счастливее. Чимин замолчал в трубке. Он молчал долгих двадцать секунд, за которые Мёнки успела пару раз испугаться, что поторопилась с этими новостями и спугнула его. — Но что ты делаешь только ради себя? — его слова звучали тихо и неуверенно, он будто был измучен и говорил с трудом. — Ты могла бы взять перерыв и пожить для себя или использовать возможность и деньги для того, чтобы получить образование, для дела, которое нравится тебе. Мёнки не понимала. Что он пытался сделать? Отшить её? — Я чувствую себя достаточно виноватым за то, что тебе приходится беспокоиться из-за меня, находить время и возможности, только чтобы повидаться, но ты заставляешь чувствовать меня себя ещё более виноватым, когда хочешь перевезти всю свою жизнь в Пусан только потому, что я здесь. Неужели он до сих пор не понимал, что жизнь такая и есть? В ней постоянно приходится что-то делать, куда-то бежать, менять локации и быть готовым двинуться на новое место, если потребуется. Он же сам вынужден был переехать из хорошо знакомого дома ради лечения, но чувствовал себя виноватым за то, что Мёнки была готова последовать за ним? — Ты не хочешь, чтобы я переезжала? — она его практически обвиняла. — Почему? — Я просто беспокоюсь о тебе. Сложно было избежать сомнений и ревности, когда Чимин так говорил. — Это же не из-за ВонСу? И не потому, что твоей семьи тебе достаточно? — голос её стал холодным и колючим, словно оброс острыми сосульками. Чимин не знал, как к ней подойти. — Ты лучше любого другого знаешь, как мне не хватает своей семьи, и я буквально десять минут назад сказал, что считаю тебя даже ближе… — Ты сказал «иногда», — она хорошо расслышала. — И так и не ответил касательно ВонСу. Гнев Чимина к ВонСу остыл с тех пор, как он вышел из ванной. Он был ей премного благодарен за вино, за их неловкий и раздражающий разговор, который не имел плачевных последствий, только удивительно хорошие. И всё же, даже с тем, как вела себя девушка, он не мог понять, почему она беспокоит Мёнки. Они виделись всего раз. Один-единственный раз, в который провели вместе пару минут. — Почему ты говоришь о ней? Мёнки громко фыркнула. — Ты, конечно, не видишь, и я знаю, что она не видит, но её голова постоянно повёрнута в твою сторону, а ещё она улыбается из-за тебя, думая, что меня нет поблизости, — голос Мёнки сорвался. — И я ужасно злюсь, когда думаю, что мы не говорили днями, но с ней ты был даже дольше и чаще, чем со мной. И ей не нужно ничем жертвовать, чтобы быть вместе с тобой. Чимин и сам это знал, чувствовал, но услышать от неё это было больно. — Вот именно, — выдохнул он, — я не хочу, чтобы ты чем-либо жертвовала из-за меня. Ты не должна мне ничего. Мёнки будто ударили под дых, потому что она выдохнула с хрипом, а вдохнуть снова далеко не сразу смогла. Живя со своим отцом так долго, она видела, как он вёл себя с ней и её матерью, как полагал, что никто из них никому ничего не должен, и потому, взяв чужие деньги, даже не считал необходимым их вернуть. Он прикрывался дурацким «ну мы же семья» и пользовался своим положением. Он заставлял Мёнки мечтать о том моменте, когда она сможет сказать, что она ему ничего не должна. И всё же, когда он оказался прикованным к постели, разве могла она бросить его? Отвернуться от него и матери, просто потому что «не должна» им ничего? Кровь пульсировала в висках, когда она вытирала покрывшийся испариной лоб, когда останавливалась в тени и переводила дыхание. Чимин разочаровал её. В её глазах он никогда не был таким, всегда стремился дать что-то взамен, пусть и не всегда мог. Да, он не хотел заставлять Мёнки чувствовать себя обязанной, но как он не понимал, что всё было не так? Она делала для него что-то не потому что должна была, а потому что ей самой этого хотелось. В ином случае это ведь были бы не отношения. — Ага, — она была ужасно расстроена, — как и ты мне. Он не согласился и не опроверг. Впервые Мёнки почувствовала себя настолько неуютно, хотя они даже не находились рядом. Её слова для него значили, что она обижена, что всё ещё ревнует, что не доверяет ему. Его слова для неё значили, что их отношения не такие уж и серьёзные, что они не возлагают на него обязательств, не стоят ровным счётом ничего. — Мне нужно возвращаться, — она заставила себя выдавить улыбку, — что ж, надеюсь, лечение и дальше будет приносить плоды. Чимин поймал себя на мысли, что это звучит как прощание. Не то обычное «до вечера» или «до завтра», а самое настоящее прощание. — Мы сможем поговорить ещё перед сном? — он боялся спросить прямо, почему она прощается не так, как обычно. — У меня сейчас много работы, — она хмыкнула, — можешь написать мне, если будет скучно. Он уже давно не делал этого только потому, что ему было скучно, только потому, что и дня без неё и её голоса прожить не может, но в момент, когда это было ещё уместно, не смог ей в этом признаться. Ещё немного помолчав, Мёнки сбросила вызов. Их разговор не был закончен, а по-настоящему хорошие новости сейчас показались такими далёкими и ненастоящими, словно были декорациями, предлогом для назревающей ссоры, а потому и так запросто были похоронены под руинами обидных слов.

***

Им никогда не приходилось обсуждать, кто позвонит первым. Даже мысли не возникало, но последнюю неделю Чимин всякий раз, как тянулся к телефону, одёргивал себя. Он не чувствовал себя виноватым, потому что его беспокойство и стыд были искренними, потому что он защищал Мёнки перед ВонСу, хоть она этого и не знала, и потому что немного боялся, что она проигнорирует его звонок. Его сообщения она игнорировала. Мама успокаивала, что всё дело в навалившейся на её плечи работе, про себя ликуя тому, как запросто Мёнки отвязалась. А вот Чимин не мог выдохнуть, вплоть до операции ходя с поникшей головой. Они как-то обсуждали возможность Мёнки приехать в следующем месяце на забор пункции, чтобы облегчить страдания Чимина в процессе и после, но она даже не знала, что операцию передвинули в графике и у неё, похоже, всё равно не нашлось бы времени вырваться. Ей даже было не интересно, но Чимин не винил её. У каждого из них должна была быть частная жизнь, необязательно ведь всегда ориентироваться друг на друга. К тому же, после того, что он ей сказал, он просто не мог попросить её приехать сам, только если бы она сама предложила. Но она не предлагала. Операция и дальнейшее лечение ВонСу не отклонялось от изначального плана, потому она уехала на время домой, попрощавшись с Чимином сухим поздравлением с его новым планом и маленькими успехами. Казалось, весь мир на него обиделся. Например, врач, что брал стволовые клетки, снова измучил его если не до смерти, то до слёз точно, а состояние после операции оказалось ничуть не лучше. Его родители были очень заняты и оба расстроились, столкнувшись с непониманием Чимина их положения. Всего неделю назад он чувствовал себя самым счастливым, а теперь был самым несчастным, и никому не было до этого дела. — Сейчас я сниму повязку, — предупредил доктор Квон. Он был единственным, кто проведал Чимина на следующий день после операции. — Не надейся что-нибудь увидеть, это невозможно. Чимин пробормотал себе под нос, что ни на что он не надеется. — Ты в плохом настроении, это из-за головной боли? — В последнее время её у меня предостаточно, — Чимин слегка повернул голову, когда доктор окончательно смотал повязку, а затем, не открывая глаз, лёг на подушку и отвернулся от окна, — а я даже нормального обезболивающего получить не могу. Будет забавно умереть от чего-то такого, да? Доктор Квон выдохнул со стоном. Чимин был невыносим последнюю неделю. Он постоянно жаловался, перестал радоваться тому, что может отличить тёмное помещение от освещённого, потому что «какая, к чёрту разница, если я с одинаковым успехом могу врезаться во что-то или свалиться с лестницы в светлое или тёмное время суток». Его могли угнетать лекарства, их большое количество и вечно повышенное давление, которое частенько сопровождали шум в ушах и тошнота. В середине недели медсестра Чхве нечаянно оставила в палате Чимина порцию таблеток ВонСу, которая уехала чуточку раньше запланированного, а этот глупец, точно зная, сколько должно быть таблеток, назло выпил обе порции. Медсестра Чхве получила выговор и дополнительные смены за свою невнимательность, а привычная лёгкая тошнота Чимина закончилась ранним подъёмом и объятиями с унитазом. Зато после этого ему показалось, что в палате не просто светло, а прямо-таки «жёлто». По-другому он объяснить не мог. Солнечные лучи не просто скрашивали темноту, они покрывали её полупрозрачной жёлтой пеленой. Было похоже на те пятна в темноте, которые появлялись раньше, когда Чимин долго смотрел на солнце, а потом внезапно закрывал глаза. — Нельзя быть настолько зависимым от других людей, Чимин, — доктор Квон подтянул единственный стул в палате к кровати и присел на него. — Я очень самостоятелен, если вы не заметили… — Я о другом, — Чимин даже не соизволил повернуться к источнику звука, — ты легко расстраиваешься из-за общения с людьми, словно целиком и полностью зависишь от них. Ты злишься из-за родителей и друзей, легко заводишься, быстро перегораешь, но тлеешь ещё неделю потом. Это может ухудшить твои результаты. Ты должен верить… — С каких пор, лечение стало похоже на фей? — он всё же обернулся, различив не ярко-жёлтую, тёплую пелену, а бело-синюю, которая показывалась в пасмурные дни. — Во всё нужно верить. И кто ещё не самостоятельный? Доктор Квон цокнул языком. — Иногда ты похож на счастливого щенка, чуть ли хвостом не виляешь, внимаешь каждое слово о лечении, радуешься мелочам и так глупо улыбаешься, — доктор попытался улыбнуться, но Чимин всё равно не мог этого оценить. — Да, глупо улыбаешься. Но иногда ты похож на злую укушенную собаку. — Спасибо, — Чимин выплюнул это с презрением, — а я всё думал, на кого похож… Точно, на укушенную за оба бока собаку. Боюсь, что заразился бешенством, так что, если не хотите, чтобы я вас тоже укусил… — Ты кусаешь своих родных. Делаешь это по телефону и когда они приходят. Персоналу в больнице тоже неприятно, кто-то принимает близко к сердцу, кто-то научился игнорировать, но по-настоящему больно ты делаешь только тем, кто с тобой близок. Чимин не думал, что его реакция настолько несправедлива. Его просто достало их непонимание. Словно только он должен их понимать и прощать, только он должен терпеть и ждать, только он не может никуда от этого деться и нарочно куда-то не прийти, хотя бы потому, что связан по рукам и ногам и застрял в этой больнице. — Я кусаю, потому что они первые сделали мне больно, — сказал он в свою защиту. — Так ли это? — доктор Квон поднялся со стула, оттолкнув его к стене ногой. — Может, ты просто кусаешь всякий раз, когда тебе могут сделать больно? Подумай об этом и обзаведись капелькой совести и, прости за грубость, намордником, если так тяжело сдерживаться. О, и про веру не забывай. А то волшебная пыль так и останется в глазах. Чимин чуть не проводил своего лечащего врача недовольным рычанием, подтверждая его слова о собаках. Но когда в палате стало пусто и тихо, когда злость немного поутихла, Чимин нащупал телефон на тумбочке и попросил ассистента набрать Мёнки. Он ждал уже достаточно долго, ожидая, что она сделает первый шаг к примирению — Чимин? — она удивилась. — Подожди ми-… — Нет, — требовательно начал он, — не хочу ждать ни минуты. Ни секунды, раз уж на то пошло. Мёнки всё равно отклонила на секундочку телефон, подавая посетителю подушечку с иголками. После смены иголки по всему паркету валялись, и их нужно было собирать посредством магнита. — У меня смены с девяти до девяти, — сказала она в своё оправдание. Ей было неудобно разговаривать, пока она была на работе, так как она была единственной и нарасхват. — А у меня сегодня была операция, — он говорил с напором, чувствуя, что снова злится. Она ни разу не написала ему в мессенджере и не позвонила, хотя десять или одиннадцать совсем не поздно для него. — Спасибо, что поинтересовалась… — Я не знала, — попыталась вклиниться она. — Конечно, как же тебе знать, если ты не звонишь и не пишешь? — Чимин уронил телефон на подушку, но быстро подобрал его и снова прижал к уху. — Ты так сильно обиделась? На что? На мою заботу о тебе? На то, что я ненавижу чувствовать себя чьим-то балластом? Мёнки давно отошла, хоть иногда и злилась на Чимина из-за его слов о том, что она ему ничего не должна. С ним она проводила своё лучшее время и хотела продлить это настолько, насколько можно, и она считала, что этого с его стороны более, чем достаточно. — Ты тоже не звонил, — обвинила его она, — и записывал эти коротенькие голосовые ни о чём, мне даже нечего тебе было сказать. Чимин шумно втянул воздух через нос. — Хорошо, мне давно нужно было сказать это тебе, — он ненавидел пересиливать себя, особенно когда не чувствовал себя виноватым, — прости меня. Прости за то, что отговаривал тебя от переезда, просил подумать о себе и своих интересах и за то, что позвонил только сейчас. Просто я надеялся, что ты не будешь такой упрямой о-… Он осёкся, а уши его вспыхнули. Он чуть не обидел её ещё больше во время так званых извинений. — О? — переспросила Мёнки. — Что «о», Чимин? Продолжай, пожалуйста. — Овечкой, — он выпалил это быстро, а потом поспешил извиниться за свои же слова: — Извини, я не это имел в виду. Не хотел тебе грубить. Я, правда, сильно люблю тебя. Ему было досадно и стыдно, жарко до ужаса, и в то же время он не мог себя заставить хотя бы встать с кровати и умыться. — Как прошла твоя операция? — голос Мёнки смягчился совсем чуточку, никто бы другой и не заметил, но Чимин всегда очень внимательно вслушивался в её голос, а потому с трудом сдержал облегчённый выдох. Она ещё злилась, но понемногу делала шаги в его сторону. — Болезненно, — Чимину правда было больно. Мёнки норовила сказать что-то вроде «так тебе и надо», но сразу же отогнала эту мысль. Что бы Чимин ей ни сказал, он вовсе не заслуживал всего, что с ним случилось. Ни один, даже самый плохой человек, не заслуживал этого. — Тебе дают что-нибудь? — она имела в виду обезболивающие, Чимин сразу понял. — Немного, но моё лучшее лекарство сейчас в Сеуле, на смене до девяти. Он надеялся, это не звучит слишком глупо и неловко. В любом случае, Мёнки усмехнулась. — Боже, ты всё такой же раздражающе милый, но уже поздно, — она немного отклонила трубку, помогая кому-то с выбором глаз для игрушки, после забирая со столика пустые стаканы из-под кофе. — Поздно? — Чимин побледнел, подумав о самом худшем — Мёнки так сильно злилась на него, что теперь собиралась порвать. И он одумался и позвонил со своими извинениями слишком поздно. — Я записалась на курсы по изготовлению игрушек. Они длятся шесть месяцев. В Сеуле. Даже если ты передумал и хочешь, чтобы я переехала сейчас, я уже не смогу. Чимин именно этого и хотел, добивался с самого начала их общения — чего-нибудь интересного для Мёнки, чего-то, что ей нравилось, но почему-то немного расстроился, когда она рассказала о курсах. Не то чтобы он сильно хотел, чтобы она переехала, потому что вообще-то именно он думал переехать обратно в Сеул после окончания лечения, но просто… Как могла она за неделю так сильно переменить своё мнение и, не посоветовавшись с ним, записаться на курсы? — Разве ты уже не достаточно хороша в изготовлении игрушек? Обещала ведь привезти для меня одну… — С курсами я могу получать более высокую ставку и больший процент. Возможно, однажды, я смогу взять на себя управление подобного места, если будет расширение франшизы. У неё всё было хорошо и схвачено, она сама могла всё продумать о позаботиться о себе. Чимин завидовал ей в этом плане. Хотелось бы ему так же просто поделиться с ней ближайшими планами на будущее, которые были бы так же хороши. — Теперь ты решила стать карьеристкой? Мёнки усмехнулась в трубку. — Тебе и это не нравится? Ты такой непостоянный, никак не можешь определиться… — Нет, мне нравится. Мне нравится всё, что нравится тебе. — Даже кориандр? — Чимин скривился. — Кроме этого и ещё, пожалуй, кинзы. И тмина. И других странных специй… В трубке послышался расслабленный смех. Мёнки была довольна и смеялась, несмотря на то, что в кафе были посетители. — Ты ещё такой ребёнок… — Ага, меня уже назвали сегодня щенком, — было приятно снова говорить с ней. — Ты можешь позвонить мне после смены? Пожалуйста? Обещаю, что буду самым терпеливым на свете и возьму после первого же гудка. Мёнки не верила ему. Он уже много раз пропускал её звонки и сейчас тоже не был исключён форс-мажор, но всё же она кивнула. — Ладно, я позвоню, как буду ехать домой. Обязательно дождись моего звонка.

***

Жизнь была настолько непостоянна и изменчива — в один момент могло показаться, что Чимин очень одинок, а в другой он снова был в окружении людей. Так, например, вечером, из-за доктора Шермейстера мама с папой выкроили пару часов и заехали в больницу. Время ещё не было поздним, но Чимин всё волновался, что из-за приёма он пропустит звонок Мёнки, а телефон ему брать с собой нельзя было — чтобы не отвлекаться. И ладно бы он был зрячим ребёнком, который действительно мог бы отвлекаться на игры. Доктор Шермейстер был здесь проездом, так как направлялся в Японию на какую-то операцию. Он заскочил в Пусан сугубо ради Чимина. Его результаты поразили врача, и он хотел убедиться во всём самостоятельно. Говорил он на ломанном английском, иногда вставляя немецкие, режущие слух, словечки, а Чимин всё пытался разобраться хоть с чем-то. Его английский был выше среднего, и всё же, он был крайне благодарен доктору Квону, который додумался переводить. — Это касательно той экспериментальной группы, о которой я говорил, — пояснил он, — доктор Шермейстер ведущий профессор и он, вместе с несколькими другими коллегами из университета, думает, что Чимин может попробовать. Эти слова так сильно удивили и обрадовали отца, что тот воскликнул благодарность Богу, да так громко, что даже Чимин не смог пропустить это мимо ушей. Ему самому с трудом верилось. Казалось, в речи доктора Шермейстера он различал совсем другое, но не исключено, что он просто не до конца понимал. — По крайней мере, из всех отобранных пациентов, у него самые быстрые положительные результаты, и он думает, что после сегодняшней операции пройдёт не больше двух недель, прежде чем мы получим новые подтверждения. А даже если нет, он хочет видеть Чимина в эксперименте. Он приехал сообщить об этом лично. Мама внезапно обхватила плечи Чимина, крепко сжимая его в своих объятиях. Она уткнулась ему в шею своим холодным носом и обняла его крепко-крепко. — Чимин, это лучшие новости на свете! — она говорила, практически плача. — Я смогу попробовать новый препарат? Что он делает? Доктор Квон попросил доктора Шермейстера рассказать поподробнее, а выслушав, принялся переводить: — То, о чём мы говорили в самом начале лечения — о том, как стволовые клетки способны подстраиваться и вклиниваться в любые нервы, восстанавливать их и растить новые — этот препарат нацелен на точные соединения необходимых окончаний. Это и сейчас является проблемой — правильно срастить что-то, но с этим препаратом успешность может достичь восьмидесяти процентов. Соответственно, шанс побить рекорд по восстановлению зрения увеличивается. Не исключено, что после окончания экспериментального лечения, кто-то из экспериментаторов перешагнёт порог в шестьдесят три процента. Чимина взбудоражила сама мысль, что он сможет видеть приблизительно так же хорошо, как раньше. Все твердили, что это невозможно, что шансы даже до десяти процентов дойти ничтожно малы, но ему впервые хотелось поверить в фей и верить в них до тех пор, пока они не поднимут его выше шестидесяти трёх процентов. — А что со стоимостью? — отец тоже был взволнован, тоже по-хорошему, но всё же беспокоился о том, как сильно может расстроить свою семью, когда они услышат страшные цифры. — Нет-нет, — доктор Шермейстер закачал головой, а доктор Квон поспешно перевёл. — Это самые первые экспериментальные лечения после опытов на животных, потому не все побочные эффекты изучены и нет стопроцентных или даже пятидесятипроцентных гарантий чего-либо. Есть вероятность, что лечение окажется бессмысленной тратой времени, но так же есть шанс, что всё выйдет. Потому в начале эксперимента никакой платы, при условии, что препарат работает — оплата будет составлять не больше двухсот евро за двухнедельный курс. Всё, что от вас требуется — обеспечение Чимина на время эксперимента жильём, питанием и, возможно, компанией. Чимин вздёрнул подбородок так резко, что солнцезащитные очки съехали на кончик носа. — Жильём? О чём вы? — его зубы застучали так, словно в кабинете было слишком холодно. — Германия, — ответил доктор Шермейстер. — Экспериментальное лечение проводится при университете в Германии. В случае вашего согласия, Чимину придётся на время переехать туда. Чимин снова дёрнулся, поворачивая голову в мамину сторону. Он ждал, что она что-то скажет — без раздумий согласится, быстро откажется, но она молчала. — «На время» это на сколько? — рискнул он спросить сам. — Как минимум на полгода, если лечение окажется успешным, возможно продление до года или двух. Как экспериментатору, придётся оставаться в Германии до окончания всех назначенных курсов. Радость сменилась каким-то странным смятением. Ему сейчас предлагали всё или ничего, длиною минимум в полгода, прямо как курсы Мёнки. Это же время он планировал провести в больнице Пусана, на лечении стволовыми клетками. Но где Пусан и где Европа? Это же сумасшествие. И даже нет никаких гарантий… — Это замечательная возможность, — уже не так весело сказала мама. — Да, и условия неплохие. Возможно, если бы мы смогли быстро разобраться с продажей недвижимости в Сеуле, проживание Чимина за границей не было бы такой большой проблемой. Сердце Чимина ухнуло вниз, заодно потянув за собой желудок и другие органы. Они были готовы решить всё прямо сейчас, разумеется, руководствуясь тем, что лучше для Чимина. — Подождите, — он поднял руки, умоляя всех замолчать и остановиться на секундочку, — как скоро нужно принять решение? Он не мог сказать что-либо точно до того, как поговорит с Мёнки. Она посоветовалась с ним касательно переезда в Пусан, так что он не мог просто отказаться или согласиться, не узнав её мнения. Это было бы слишком нечестно. Их отношения набирали обороты, достигали новых высот и они даже говорили о том, что Мёнки готова построить собственную семью. Будет немного проблематично сделать это, если они будут на разных уголках Земли. — Экспериментальное лечение начинается в августе, но подготовка и переезд требуют времени, потому доктор Шермейстер хотел бы получить ответ до своего вылета в Японию послезавтра. Если вы откажетесь, он предложит место пациенту в Японии. «Послезавтра», — Чимину не хватало сил и даже дыхания, чтобы переварить это. — Разве нам есть, о чём думать? — спросила мама. К счастью, папа не был настолько легкомыслен в финансовых вопросах, а Чимин уже еле сидел на месте, думая о телефоне, оставленном в палате. Он только помирился с Мёнки, а сегодня их снова ждал тяжёлый разговор. — Да, — Чимин подтянул очки повыше, стараясь за ними скрыть также и ту часть лица, которая выдавала его смешанные чувства, — мне есть, о чём подумать. Но обещаю, что озвучу решение до послезавтра.