Unnecessary

Яо никогда не доверял людям. Даже не пытался и пытаться не собирался. С самого детства он чётко знал, что доверие — валюта крайней волатильная и непригодная для долговременных решений. Люди довольно быстро меняют своё мнение относительно тебя, когда понимают, что ожидания не сходятся с реальностью. Яо это знал и в столь примитивную ловушку попадать не собирался. Людям вовсе не обязательно быть в курсе того, что ты действительно о них думаешь. Горькая правда быстро испортит твоё положение, а прямолинейность жёстко ограничит количество возможных ходов. Яо использовал ложь умело и спокойно. Привязанность не сделает тебя сильнее. Каждый раз она лишь будет отвлекать от цели, заставлять волноваться, постоянно переключать внимание. Это чревато не только расстройством нервной системы, но и полной утратой контроля над ситуацией. Яо не привязывался. Он предпочитал отмечать для себя привычное. Сюаньюй довольно быстро стал для Яо привычным — неловкий и неуклюжий, он тем не менее оказался довольно полезен. Несколько раз мужчина намеренно приказывал ему разузнать уже известную информацию, тем самым проверяя лояльность и преданность. Раб не хочет быть рабом, он хочет свободы, поэтому Яо было интересно узнать, как поведёт себя юноша в такой ситуации. Глава Цзинь всегда должен держать всё под контролем. И не важно, что это может нарушить чужую конфиденциальность. Тёмные практики запрещены, всем это прекрасно известно. Однако каждый раз обнаруживается человек, кто считает себя умнее и талантливее остальных. Один из советников Яо как раз был таким. Сюаньюй задерживает дыхание, опасаясь даже пошевелиться. Юношу не видно за плотной ширмой, но он прекрасно понимает, что с ним будет в случае обнаружения. Руки невольно сжимают кинжал. А ведь это шанс — всё будет выглядеть как несчастный случай, а советника обвинят в использовании тёмных практик. Что с ним сделают, одним лишь небожителям известно. Но Сюаньюй непривычно быстро отгоняет мысли о суициде. Сейчас он должен наблюдать, запоминать, чтобы рассказать всё своему хозяину. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего вздоха — юноша непривычно собран и сосредоточен, хотя сердце колотится от страха. Тёмная пелена окутывает советника и Сюаньюю кажется, что воздух заледенел. Нельзя шевелиться, пусть и хочется закричать и поскорее сбежать. Юноша не может, он должен терпеть. И наблюдать за тем, как тёмная энергия заставляет уродливое, полуиссохшее тело шевелить почти сгнившими пальцами. Всё существо Сюаньюя окутывает тяжёлый и липкий страх, но юноша заставляет себя не двигаться. Если он сейчас подведёт Яо, то мужчина уже никогда не будет относиться к нему лояльно. Этого допустить нельзя. На утро Сюаньюй приходит к Яо с мертвенно бледным лицом. Из-за косметики и почти бессонной ночи, пережитого ужаса и просто ужасной головной боли. Глава Цзинь всё ещё находится в постели, но уже не спит. Ему достаточно одного взгляда на Сюаньюя, чтобы удостовериться в верности известной информации. — Ты молодец, А-Юй, — голос мужчины мягкий и тёплый, Яо даже не собирается скрывать то, насколько он доволен. Ведь если бы юноша выдал себя и попался, то его труп ещё бы долго искали по близлежащим лесам. Яо поднимается на ноги и медленно подходит к Сюаньюю, осматривая его лицо. Юноша тут же виновато опускает голову, после чего тихо выдыхает. — Я видел ужасные вещи, господин. И, — Сюаньюй выудил из рукава ханьфу небольшой камень. — Вот. Он светился, — юноша протянул Яо овальный камень, а мужчина с трудом удержался от смеха. Глупец, неужели не знает, что так нельзя? — Это магический артефакт, он может быть проклят. Не трогай такие вещи голыми руками, — от артефакта веет слабой-слабой энергией. Но всё же Сюаньюй не заклинатель и она может здорово ему навредить. Яо достаёт платок и аккуратно забирает камень из рук юноши. От этого жеста Сюаньюй невольно вздрагивает. — Простите, я виноват, я не знал, — юноша судорожно переминается с ноги на ногу, наблюдая за тем, как Яо складывает камень в какой-то мешочек. После чего прячет в многочисленных складках дорого шёлка. Если бы глава Цзинь злился за каждую мелкую оплошность, то давно бы лишился всех оставшихся нервов. А нервы ему ещё очень пригодятся. — Ты хорошо потрудился, у меня теперь есть доказательства виновности советника, — Яо мягко и довольно улыбнулся, лёгким движением опуская руку на голову юноши. Сюаньюй совсем не умеет делать ровные причёски. Пытается, конечно, но несколько прядей всегда выбиваются из хвоста, придавая и так неловкому юноше почти неряшливый вид. На это Яо тоже не ругается — проводит пальцами по чужим волосам, отмечая их мягкость. Вовсе не обязательно решать всё грубой силой, гораздо интереснее и эффективнее прибегать к ласке и хитрости. Впрочем, сейчас мужчина просто хочет похвалить. Сюаньюй даже дыхание задерживает, настолько этот жест поражает его. Пальцы Яо очень осторожные, юноша никогда в жизни не ощущал таких прикосновений. Тёплых и отчего-то кажущихся заботливыми. Где-то на краю сознания вспыхнула мысль о том, что Яо, вообще-то, практически отправил Сюаньюя в руки тёмного заклинателя, который спокойно мог убить. Но мысль эта исчезла так же быстро, как и появилась. Не важно, что прикажет хозяин — нужно исполнять всё. Ведь у раба не может быть воли. А если бы она и была, то Сюаньюй с большей долей вероятности всё равно исполнил бы этот приказ. Юноша прикрыл глаза, позволяя себе немного расслабиться. Яо никогда не бил его, но даже несмотря на это Сюаньюй всегда ужасно напряжён. Наверное, потребуется не один год, чтобы перестать так остро реагировать. Если юноша столько проживёт. Яо тихо смеётся, наблюдая за тем, как Сюаньюй слегка опустил голову, подставляясь под прикосновения. Совсем как ручной зверёк, который с радостью принимает ласки хозяина. Это даже можно считать милым, особенно учитывая его обычную нервнозность и зашуганность. Яо заправляет за ухо одну из выбивающихся прядей, после чего аккуратным жестом приподнимает голову юноши. — Самое время для завтрака, А-Юй. Я как раз заварил зелёный чай, — с лица главы Цзинь не сходит тёплая улыбка и Сюаньюю кажется, что происходящее перестаёт напоминать реальность. Не только потому, что он умудрился выжить этой ночью, но и потому, что его труд оценили. И похвалили. На губах, нелепо украшенных красной краской, расцвела широкая улыбка — вот уж если Сюаньюй улыбался, то всегда делал это искренне. Он просто не умел по-другому. Лживо или лукаво усмехнуться он мог по щелчку пальцев, но имитировать искреннюю улыбку у него никогда не получалось. Может это и к лучшему. Яо и сам невольно улыбнулся — не своей вежливо-учтивой улыбкой, а простой и довольной. Кто же знал, что этот зверёк умудрится не только выжить, но ещё и прихватить с собой улику. Мужчина опустил руку и потянул Сюаньюя за локоть — тот никогда сам не сядет рядом, пока не получит соответствующий приказ. Яо не хотел переходить на постоянные приказы, поэтому действовал по-другому. Невербально. И, как уже успела показать практика, такой метод в отношении юноши был гораздо более эффективным. Яо мягко усаживает Сюаньюя рядом с собой и передаёт ему чашку чая. Юноша тут же цепляется пальцами за тонкий фарфор, прижимая чашечку к себе. — Извините, я буду осторожнее, — Сюаньюй, кажется, никогда не перестанет извиняться. За всё подряд, по поводу и без. Яо сначала хотел напоминать о бессмысленности данных слов, но быстро распознал в этом старую привычку. Отучать будет очень долго и трудоёмко, да и неудобств такое проявление не доставляло. Многие люди вообще извиняются просто так и не считают это зазорным. А вот Сюаньюй каждый раз честен и заметно взволнован. — Вот и хорошо, — Яо слегка наклоняет голову и делает глоток чая. Сегодня он даже не отправит юношу за едой, пусть этим занимаются другие. Несмотря на привычную расчётливость Яо мог и умел быть благодарным. Да и ему весьма нравилось видеть на лице Сюаньюя искреннюю улыбку. В этот раз чай они пили в тишине. Юноша более-менее расслабился и позволил себе устроиться поудобнее, а Яо спрятал в рукаве золотистого ханьфу слишком уж довольную улыбку. О предательстве мужчина знал давно, однако ему нужно было удостовериться, насколько Сюаньюй готов исполнять приказы. И Яо остался более чем удовлетворён полученной информацией. А советник был самым настоящим идиотом, если посчитал, что можно попытаться проворачивать свои тёмные дела прямо под носом Цзинь Гуанъяо.