Unnecessary

Сюаньюй обычно начинает утро достаточно рано. Старая привычка, от которой, увы, избавиться довольно сложно. Но юноша и не пытается. Дел у него достаточно много и нужно всё-всё успеть. Иначе хозяин будет недоволен. Сюаньюй уже привык мысленно называть Яо именно так. А ещё он привык к тому, что другие, видимо, не знали, кем был юноша до того, как попал в Башню Кои. Всего лишь неуклюжий слуга, который со временем научился нормально исполнять свои обязанности. Это ведь совершенно очевидно, не так ли? И Сюаньюй, естественно, не собирался опровергать этот факт. Он своё место знает, но раз уж глава Цзинь не соизволил посвятить подданных в информацию относительно юноши, то так тому и быть. Сюаньюй тихо идёт по коридору, крепко сжимая пальцами края подноса. Если он разобьёт ещё один сервиз, то не избежит наказания. Даже спустя год юношу порой передёргивает от мысли, что на него вновь поднимут руку. Отец обычно вёл себя не так грубо, как матушка, но однажды он со всей силы оттаскал Сюаньюя за волосы. Побрить налысо грозился, юноша тогда с трудом убедил его, что в этом нет смысла. А волосы уже успели заметно отрасти. Сюаньюй тихо проходит в покои Яо и оставляет на столике у кровати поднос с чаем. Мужчина ещё спит, поэтому юноша может мельком за ним понаблюдать. Вот уж чего-чего, а красоты главе Цзинь было не занимать. Сюаньюй отметил это практически сразу, но всё же не решался в открытую за ним наблюдать. Это невежливо, за это могут наказать. Яо обманчиво хрупкий. Иногда юноша застаёт его на тренировочном поле, невольно цепляясь взглядом за быстрые и точные движения. Лезвие меча безошибочно поражает цели и на солнце еле заметно блестят тонкие нити. Что это? Сюаньюй никогда не решается подойти поближе, чтобы повнимательнее рассмотреть необычное оружие хозяина. Тогда юноша ловит себя на мысли, что Яо может убить его за долю секунды. Тихо, незаметно и практически безболезненно. Интересно, какое выражение на его лице появилось бы, попроси Сюаньюй убить себя? Удивление? Непонимание? Презрение? Иногда юноше очень хотелось ощутить на своей шее холод клинка и почувствовать, как по горлу за шиворот стекает кровь. Может он просто сходит с ума. Сюаньюй делает шаг в сторону кровати, слегка наклоняя голову. Во сне Яо кажется безмятежным и беззащитным, но юноша знает, что нарушать эту безмятежность нельзя. Иначе велик риск огрести весьма серьёзное наказание. Несмотря на свои привычные мысли о самоубийстве — с ними Сюаньюй жил всегда, что поделать — юноша всерьёз ничего такого не планировал. Он боялся боли, вздрагивал от громких звуков, довольно часто видел кошмары по ночам. Но Сюаньюй не мог отрицать, что это место вселяет в него доселе непривычное спокойствие. Все люди здесь лгут, однако не пытаются избить его до полусмерти и бросить в хлев к свиньям. Интересно, Яо бывает с ним честен? Юноше, наверное, всё равно. Да, определённо. Ведь он всего лишь собственность, глава Цзинь не обязан говорить ему правду. Однако отчего-то внутри существует смутная надежда на то, что Яо по большей части достаточно правдив. Сколько Сюаньюй не пытался, а понять и увидеть настоящие эмоции этого человека не мог. Яо — искусный лжец и манипулятор, это юноша успел заметить. Но пропускал мимо сами манипуляции, которые, очевидно, были слишком для него сложны. Пусть так, главное, что это помогает хозяину достигать своих целей. Сюаньюй пропустил момент, когда начал без задней мысли заботиться о Яо. Более ответственно подходить к обязанностям, помогать разбираться со свитками — читал юноша уже вполне сносно, - без спроса приносить чай и больше, чем того требовали приказы, находиться рядом. Мужчина несколько пугал своей мягкостью, за которой могло скрываться всё что угодно, но даже несмотря на это рядом с ним Сюаньюй чувствовал себя спокойнее. И позволял слишком сильно задумываться. — А-Юй, ты дыру во мне протрёшь, — слуха касается тихий смех и юноша невольно вздрагивает. Ну вот, совсем контроль потерял, наверняка Яо сочтёт такое поведение странным и недопустимым. Мужчина легко потянулся и приоткрыл один глаза, скользнув взглядом по лицу Сюаньюя. — Доброе утро, — Яо выглядит немного заспанно, но не более того, чем положено ответственному главе ордена. Он благодарит юношу за чай и принимает вертикальное положение, потянув руки к тонкому фарфору. Сюаньюй не знает, зачем каждый раз благодарить за такую мелочь. Однако это приятно и юноша не может удержаться от мягкой улыбки, невольно расслабляя плечи. Если Яо чем-то недоволен, то обычно он даёт это понять, поэтому Сюаньюй позволяет себе еле слышно выдохнуть. Глава Цзинь вальяжно потягивается и принимает вертикальное положение, внимательно глядя на аккуратный поднос. В этот раз юноша даже сладости разложил ровно. Яо никогда не отмечал, что любит сладкое, но Сюаньюй, кажется, сам это заметил. Похвально. Мужчина улыбнулся и взял в руки чашку, поднимая взгляд на юношу. — Приятного аппетита, господин, — Сюаньюй немного неловко повёл плечами. Всё же очень странно, что за год Яо ни разу не наказал его. Может быть он просто выжидал? Но зачем? Юноша тут же одёрнул себя — он всего лишь вещь, собственность хозяина, Яо не стал бы прибегать из-за него к таким продуманным манипуляциям. Многого хочешь, малыш Сюаньюй. — Спасибо. Мм, печенье очень вкусное, попробуй, — на лице Яо буквально на секунду возникает практически нечитаемое выражение детского восторга. Когда-то давно, проживая в бедности и нужде, он не мог позволить себе даже дешёвые фрукты. Что уж говорить о сладостях. Может именно поэтому Яо до сих пор был так привязан к ним. Сюаньюй сделал пару шагов навстречу, так, чтобы остановиться на расстоянии вытянутой руки. Однако на такое глава Цзинь лишь покачал головой, намекая, что юноше следует сесть рядом. Сюаньюй никогда не считал своё общество приятным и не понимал, почему Яо столь обходительный. Мужчина тем временем протянул печенье, но передавать лакомство не спешил. Юноша вопросительно приподнял бровь, не понимая, чего от него хотят добиться. Но Яо поднёс печенье ближе ко рту Сюаньюя, отчего тот снова невольно дёрнулся. А Яо только рассмеялся. — Оно правда вкусное, — глава Цзинь не мог удержаться от таких невинных поддёвок, всё же врать искусно юноша не умел. Тем лучше, ведь это оставляло Яо прекрасную возможность наслаждаться его настоящими реакциями. В мире, где каждый день ты вынужден видеть лишь ложь, правда становится особенно ценной. Сюаньюй даже замер, поднимая на мужчину испуганные глаза. — Прошу прощения, — юноша тихо выдохнул и резко приблизился, откусывая печенье с рук Яо. И после сразу же отстраняясь, чтобы не причинять неудобств. А мужчина и бровью не повёл, внимательно наблюдая за чужим поведением. От этого взгляда хотелось спрятаться, но Сюаньюй не мог себе этого позволить. Вместо этого он потянулся за пустой чашкой и наполнил её чаем, запивая сладость. Печенье действительно оказалось очень вкусным, буквально тающим во рту. Юноша невольно зажмурился, хотя бы для того, чтобы получше прочувствовать еду. Несмотря на то, что Яо всегда позволял ему есть свежие и качественные продукты, Сюаньюй не мог отделаться от опасения, что это в любой момент может закончиться. Именно поэтому юноша каждый раз старался насладиться блюдами. Глава Цзинь еле заметно улыбнулся. — Ну как? — Сюаньюй зачастую напоминал мужчине напуганного зверька, который дёргается и тушуется от любого прикосновения. Очевидно, что у него есть для такого поведения весомые поводы, поэтому Яо ничего не имеет против. Может юноша и пугливый, зато честный и преданный. И этого более чем достаточно для того, чтобы глава Цзинь закрывал глаза на постоянную нервозность и неуклюжесть. И даже на пару дорогостоящих разбитых ваз. — Очень вкусно, спасибо Вам, — Сюаньюй сильно смутился из-за этой ситуации. Ему приятно получать своеобразные поощрения, но привыкнуть к этому невозможно. Не для человека, который всю жизнь получал лишь критику и осуждение. Юноша тут же одёрнул себя — сейчас он всего лишь вещь господина Яо, глупо полагать, что его положение может измениться. Поэтому нужно наслаждаться тем, что есть. И не сметь злоупотреблять чужой благосклонностью. — Пожалуйста, — Яо расслабленно выдохнул и сам съел печенье. Сюаньюй, оказывается, тоже неровно дышит к сладкому. Тем лучше, главе Цзинь в одиночку не съесть эту тарелку. Главное, чтобы чай не успел остыть.