Unnecessary

Сюаньюй прекрасно понимал, что у него проблемы с ориентацией. Это началось задолго до того, как юноша обслужил своего первого клиента. У Сюаньюя никогда не было возможности общаться с ровесниками, юноша не знал, как нужно себя вести. Но точно знал, что девушки его не привлекают. Сюаньюй словно знал это с самого детства, но никогда всерьёз не заострял внимание. Да и времени особо не было — постоянно приходилось разрываться между повседневными обязанностями и очередными побоями. Интересно, а девушка бы смогла вынести всё это? И думала бы она столько раз о том, чтобы убить себя? Однажды юноша слишком сильно порезал руки — не расчитал, вонзил лезвие слишком глубоко, дёрнулся слишком резко. Жаль только родственники тогда оказались рядом. Перевязали, уложили и продолжили издеваться в своей привычной манере. Кричали, какой Сюаньюй неблагодарный и не достоиный носить их фамилию. Будто бы это так для него важно. С тех пор юноша перестал называть эту фамилию. И вслух, и в мыслях. Какое отношение он имеет к ним? Просто нежеланный ребёнок, наполовину неродной, никому не придёт в голову благодарить судьбу за такой подарок. Вот и семья Мо не благодарила. Со временем Сюаньюй практически позабыл эту фамилию. В случае необходимости называл только имя, но обычно даже этого не требовалось. Какая разница, как зовут того, кого ты душишь поясом от ханьфу в два часа ночи? Сюаньюй действительно хотел, чтобы кто-нибудь из этих похотливых извращенцев однажды переборщил и затянул слишком сильно. Получилось бы весьма удобно и никто бы не обвинил юношу в ужасном поведении. Закопали бы под ближайшим деревом или скинули в речку. Сюаньюй послушно отдавался, выполняя любые просьбы и приказы. Он провёл всю свою жизнь, становясь на колени перед другими. Потому, что это его законное место и иного он не достоин. Игрушка. Сюаньюй выдохнул, выбегая в сад. Вечерний ветерок растрепал и так вечно спутанные волосы. Юноша остановился около небольшого прудика с карпами, опуская взгляд на воду. Он никогда не хотел боли. Наоборот — старался избегать её всеми возможными способами, но в итоге она всё равно настигала его. А сейчас? В Башне Кои отношение совсем другое и Сюаньюй невольно ловит себя на мысли, что от хозяина он с радостью вытерпит любую боль. Юноша столько раз использовал слово «хозяин» в пошлом контексте, однако никогда не воспринимал это всерьёз. В глубине души он не был готов позволить всё, хоть и не сопротивлялся. Но не с хозяином. Сюаньюй не будет против, если глава Цзинь ударит его, изобьёт, изнасилует. Даже если Яо будет медленно срезать с его костей плоть, после прижигая раскалённым железом. Наверняка юноша потеряет сознание от болевого шока и умрёт от потери крови. На самом деле это не такая плохая перспектива — умереть от рук Яо. Сюаньюй прикрыл глаза и опустил ладонь в прохладную воду. Яо всегда был с ним осторожен и ласков, а юноша по-настоящему пропитался преданностью. Глупость, не так ли? Сюаньюй приоткрыл глаза и посмотрел на своё отражение. Кому он вообще нужен? Обрезанный рукав, раб без фамилии и свободы воли. Вот только… Кое что у юноши было помимо приказов и зависимости. Любовь. Наивная, безоглядная и безответная. Идиотская даже. Сюаньюй совсем недавно это понял, а в полной мере осознал только сегодня, когда увидел эту госпожу Ли. Интересно, Яо был бы с ней ласков? А с Сюаньюем? За два года мужчина не дал повода усомниться в своей ориентации, не показал, что хотел бы использовать юношу в качестве средства для удовлетворения телесных потребностей. Сюаньюй мог упустить что-то важное, но он прекрасно понимал, что эти чувства надо душить. И чем скорее, тем лучше. Или сразу задушить себя. Если раньше юноша был готов умереть просто потому, что ненавидел себя и свою жизнь, то теперь он был готов сделать это ради Яо. Чтобы защитить или облегчить ему жизнь, не важно. Только бы видеть на этих губах искренню улыбку и слышать неизменное «А-Юй». Пусть и последнее. Это, наверное, лучшее, что можно услышать перед смертью. Сюаньюй пропустил момент, когда по щекам потекли слёзы. Солёные капли падали в воду, а юноша с трудом мог вдохнуть. Он такой жалкий, никчёмный, бесполезный, он не достоин даже смотреть на хозяина. А что юноша сделал вместо этого? Влюбился. Осквернил этого недосягаемого человека своими чувствами. Яо они не нужны, Сюаньюй обязан сохранить всё в тайне и не позволить главе ордена думать о таких пустяках. Вот только юноша совсем забыл, что его хозяин — Цзинь Гуанъяо. — А-Юй, почему ты здесь? — мягкий и вкрадчивый тон. Последнее, что хотел услышать Сюаньюй в этот момент. Идиот. Слабак. Он ещё и позволил хозяину застать себя в столь неподобающем виде, словно имел на это право. — П-прости, я сейчас уйду, простите, — голос дрожал, а непрошенные слёзы так и продолжали течь по щекам, размазывая косметику. Бесполезное существо. Яо сделал несколько лёгких шагов навстречу, после чего придержал юношу за локоть. Вообще-то глава Цзинь собирался отправиться спать, но после внезапного побега юноши решил немного прогуляться и понаблюдать за ним. Яо прекрасно знал, что Сюаньюй тоже весьма любил уходить именно сюда, благо поздним вечером в саду никого не было. Юноша даже воздухом подавился, когда мужчина подошёл и прикоснулся к нему — спокойно, даже участливо, словно главе Цзинь действительно было не всё равно. Наивный маленький зверёк. — Что случилось? Кто тебя обидел? — Яо наклонил голову и посмотрел в покрасневшие глаза юноши. Теперь Сюаньюй напоминал призрака, не хватало только зловещей ауры. Юноша невольно замер — нельзя так смотреть. Нельзя быть таким бережным и обходительным, нельзя быть таким хорошим. Нельзя становиться новым смыслом жизни. Сюаньюй не смог выдавить из себя ни слова больше. Он резко подался вперёд, со всей силы обхватывая Яо за талию. Настолько крепко, что мужчина даже сдавленно охнул, не ожидав подобных действий со стороны юноши. Ну правда, зачем же так давить? Сюаньюй же уткнулся носом в ворот чужого ханьфу и окончательно разрыдался. В этом уже не было сдержанных вслипов — скорее что-то на грани истерики. Теряя связь с реальностью, Сюаньюй сильнее цеплялся за чужое ханьфу, будто только это могло удержать от падения в бездну. Или руки Яо, которые мягким движением легли на подрагивающие плечи. — Тшш, А-Юй, всё хорошо, — голос мужчины звучал насколько привычно, что Сюаньюй испугался, будто это было какой-то галлюцинацией. Вряд ли, ощущения слишком реальные. Как и прикосновения, которые невероятно успокаивали. Сюаньюй задушенно выдохнул и позволил себе полностью погрузиться в этот момент — вдохнуть запах любимого человека, согреться его теплом и нежностью. Пусть это всего лишь жалость, не важно. Главное — что хозяин рядом. Сюаньюй неловко поднял голову, стараясь шевелить губами, но слушались они плохо. — Простите меня, я ужасен, — голос дрожал так, словно юноша никогда раньше им не пользовался. Ему было стыдно за то, что вот так вот всё получилось. Но Яо лишь мотнул головой, мягко погладив Сюаньюя по спине. Успокаивая. Показывая, что ничего страшного не случилось. Юноша не понимал, за что с ним так ласковы, но не находил в себе сил отстраниться. Цеплялся за голос Яо, его осторожные поглаживания, за полы его золотистого ханьфу. — Почему ты плачешь? — мужчина совершенно спокойно воспринимал поведение Сюаньюя, не собираясь усугублять его состояние. Всё же несмотря на кажущуюся простоту Яо знал, что в душе юноша очень ранимый и подверженный эмоциям. Почему это волновало главу Цзинь? Хотя бы по той причине, что Сюаньюй был настоящим, более чем хорошо следил за всеми, на кого указывал Яо. От мужчины так же не укрылись украдкой брошенные взгляды и неловкие улыбки со стороны юноши. Право, Яо живёт не первый день, не нужно держать его за слепого. — Я не буду больше, простите, — Сюаньюй одновременно хотел провалиться сквозь землю и ещё крепче прижаться к мужчине, хотя, казалось, это физически невозможно. — Разве Вам не противно? — чужие слёзы зачастую могли раздражать, а такие непозволительные объятия — тем более. Они были в саду, пусть и довольно поздно вечером, любой мимо проходящий человек мог их заметить. Яо слегка поднял бровь от такого заявления, после чего тихо рассмеялся. — Вовсе нет. Ладно, если не хочешь говорить — не надо, — ещё одно ласковое поглаживание окончательно успокаивает и убеждает Сюаньюя в том, что ничего страшного не произошло. Яо мог просто прогнать его или ударить, если бы возникла необходимость. Устало улыбнувшись, юноша позволил себе ненадолго прикрыть глаза. Можно ведь на пять минут представить себе счастье?