Unnecessary

Сюаньюй долго не мог прийти в себя. Хотя бы от пьянящего осознания, что он целую ночь провёл с Яо в одной постели. Без каких-либо пошлостей и намёков на связь. Это, наверное, делало ситуацию ещё более волнующей. В какой-то момент своей никчёмной жизни юноша перестал воспринимать секс как что-то личное. Всего лишь физиология, ничего больше. Когда Сюаньюя имел очередной похотливый мужчина, юноша думал только о том, насколько он всё-таки жалкий. Игрушка для удовлетворения желаний, не более того. Сюаньюй не испытывал возбуждения, только боль, смешанную с иррациональным желанием быть наказанным. Мерзкий и грязный. Яо наверняка понял, как и для чего использовали Сюаньюя. Не мог не понять. Однако за два года он ни разу об этом не напоминал. Юноша не понимал, как можно просто взять и закрыть глаза на такое, но со временем привык, что хозяин не делает пошлых намёков, не пристаёт и не унижает. Даже когда они оказались в одной постели. Сюаньюй не мог понять, почему. Почему Яо с ним добр, обходителен, ласков? Словно юноша не раб и не собственность, а полноценный человек, у которого есть право на своё мнение. Ни разу мужчина не поднял на Сюаньюя руку, хотя юноша время от времени совершал ошибки, разбивал посуду, несколько раз просыпал. Первое время он боялся, каждый раз взгдрагивал от мягкого и вкрадчивого голоса хозяина. Или Сюаньюю просто казалось? Может быть. Хоть юноша и осознал, что ничего плохого с ним больше делать не будут, подсознательная тревога и ощущение собственной никчёмности никуда не делись. Да и не возможно просто принять то, в чём тебя разубеждали всю сознательную жизнь. Вот и Сюаньюй не мог. Несколько дней после ночёвки в покоях Яо юноша вёл себя странно, невольно - или специально - избегал оставаться с хозяином наедине. Словно боялся последствий, наказания за свою неслыханную дерзость. Маленький наивный зверёк. Глава Цзинь с удовольствием откладывает свиток и растягивает губы в довольной улыбке - кто бы мог подумать, что посол окажется столь недальновидным и решит, что может соврать Яо по поводу военной мощи ордена? Глупости, право, глава Цзинь с трудом улыбку сдерживал. Но сейчас мог позволить себе улыбаться сколько угодно широко и совсем не вежливо. Возможно даже и к лучшему, что некоторые люди считают Яо таким наивным. Играют с огнём. Прикрыв глаза, мужчина отстранённо думает о том, что надо бы послать за Сюаньюем, который совсем не избегает главы Цзинь и уж точно не ощущает неловкость гораздо большую, чем обычно. Яо такое поведение немало забавляло, особенно учитывая то, что юноша явно не подозревал, что его метания и сомнения буквально написаны на лице. Сюаньюй приходит в покои только ближе к вечеру, чтобы принести привычный чай. Походка юноши гораздо более уверенная и руки совсем не дрожат, так что за сохранность сервиза можно не переживать. Но стоит лишь взглянуть на его лицо, чтобы заметить волнение и привычную неловкость. - Спасибо, А-Юй, - Яо мягко кивает и осторожно берёт чашечку, делая небольшой глоток. Сюаньюй и сладкое додумался принести, молодец. В отличие от других слуг, юноша очень хорошо уяснил, какая еда больше по вкусу мужчине, что он любит на завтрак, на обед и на ужин. Внимательность, более развитая, чем у большинства обитателей Башни Кои, радовала Яо. Сюаньюй потупил взгляд и отступил на шаг назад. - Не за что, мне нужно идти, - юноша неловко развернулся и вышел из покоев, подавляя в себе желание повернуться и заглянуть в глаза мужчине. Сюаньюй не сможет это терпеть - иррациональное чувство любви и привязанности заставляет всё внутри буквально сжиматься, а к горлу подступает ком. Что он только натворил? Вместо того, чтобы задушить в себе чувства, юноша позволил им разрастись и оплести ядовитыми лианами его израненное сердце. Ничего, это ничего. Только вот из-за глупых чувств Сюаньюй рискует испортить жизнь хозяину. Вместо того, чтобы со всей ответственностью подходить к своим обязанностям, юноша бродит по отдалённым коридорам и ловит себя на недопустимых мыслях. У Яо очень тонкие и красивые губы. Наверняка тёплые и мягкие, но при этом властные, как и их владелец. Сюаньюю хочется закрыть голову руками и не представлять, как он приподнимается на носочки и совсем невесомо касается этих губ в трепетном поцелуе. Без намёка на пошлость и страсть, лишь со всей нежностью, признательностью и любовью. Юноша отчаянно краснеет и прячет лицо в ладонях. Подавлять плач очень сложно, он даже и не пытается практически. По щекам стекают первые солёные капли, а косметика некрасивыми кляксами расплывается по лицу. За что ему всё это? Мог бы спокойно служить хозяину, шпионить для него и не волноваться больше о побоях. Но глупое юношеское сердце решило иначе. Сюаньюю двадцать, но он чувствует себя как влюблённый подросток. Хотя наверняка не может знать. Юноша впервые в жизни ощущает это - не физическую заинтересованность и желание любоваться, а именно любовь. Только вот легче от этого осознания не становится. Они никогда не смогут быть вместе в том смысле, о котором думает Сюаньюй. Яо - недосягаемая высота, а юноша лишь его вещь, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. Но Сюаньюй всё равно благодарен, ведь хозяин заботится о нём и всегда обращается хорошо. Юноша этого не заслужил. Подавляя в себе слабость и желание сильнее разрыдаться, Сюаньюй выдыхает и окольными путями идёт в сторону сада. Там всегда тихо и спокойно. Хорошо. Только недавно зацвёл жасмин - его приятный запах успокаивал ещё больше, возвращая юноше немного тепла. Сюаньюй прикрывает глаза, позвляя себе насладиться моментом. Выдохнув, он мягко сжал пальцами любимый кинжал. Нет смысла обманывать себя - жизнь юноши никогда не поменяется к лучшему, ведь он просто раб. Расходный материал, который не имеет никакого отношения к настоящему человеку. По щеке скатилась очередная слеза и Сюаньюй постарался взять себя в руки. Нельзя больше поддаваться несбыточным надеждам, это не приведёт ни к чему хорошему. Юноша позволил себе думать о всяческих непотребствах в отношении хозяина, а это недопустимо. Если бы Яо держал его для этих целей, то всё было бы закономерно. Но ведь тот предпочитал девушек. Сюаньюй никогда не видел, чтобы глава Цзинь уводил кого-то из них в свои покои, дабы уединиться и... Юноша резко мотнул головой. Ревность. Страх. Зависть. Одиночество. Разве всё это нужно Яо? А Сюаньюй ведь только такое в себе и взращивает. Вместо того, чтобы ни на что не расчитывать и просто верой и правдой служить своему хозяину. Но хочется. Нестерпимо хочется получить что-то большее взамен на свои чувства. Даже с учётом того, что юноша уже получил нормальные - шикарные - условия и возможность находиться рядом с главой Цзинь. А этому человеческую отродью, почему-то названному Сюаньем, мало. Юноша с силой сжимает зубы и зажмуривается - кинжал привычно лежит в руке и даже лезвие входит в плоть непривычно легко. Руку пронзает боль и Сюаньюю приходится до крови закусить губу, чтобы не закричать. Нельзя. Нельзя, чтобы прибежали слуги. Они доложат Яо, а юноша совершенно точно не хочет перед смертью видеть осуждение в любимых глазах. Если Сюаньюй живёт только ради Яо, то и умрёт лишь для того, чтобы не испортить ему жизнь. Кровь стекает по запястью и юноша не удерживается от тихих вслипов. Ужасно больно, но это скоро пройдёт. С каждой потерянной каплей жизнь будет отпускать этого раба из своих лап. Сюаньюй прикрывает глаза и пытается хотя бы немного абстрагироваться от ощущений. Ему страшно. Очень страшно и холодно, хочется вскочить на ноги и бежать обратно в Башню Кои, к Яо, в его уютные объятия и такие же уютные покои. Голова кружится, а сознание медленно уплывает. Сюаньюй столько времени хотел умереть, а сейчас не ощущает ничего, кроме сожаления. И боли, естественно, которая поглощает его вместе с наступающей тьмой. Никакой свободы и искупления, только боль и ломота во всём теле. Кровь вытекает довольно быстро и юноша уже практически ничего не соображает. Лишь шепчет одними губами имя хозяина и проваливается во тьму.