Unnecessary

После смерти ведь ничего нет? Только пустота, липкая и тягучая. Она поглощает сознание и навсегда оставляет человека своим пленником. Приятная перспектива, не правда ли? Гораздо более хорошая, чем вновь оказаться пленником у людей. Сюаньюй не пытается открыть глаза - зачем? Он и так прекрасно знает, что на этот раз ничего хорошего не случилось и случиться не могло. Но юноша был рад тому, что освободил Яо от своего мешающего общества. Теперь никто не посмеет упрекнуть главу Цзинь в содержании ужасно неумелого, неуклюжего и бесполезного слуги. Эта мысль вызывает на обескровленных губах едва различимую улыбку - пусть так, Сюаньюю уже не важно. Или всё-таки важно? Прислушиваясь к окружающим звукам, юноша отметил, что они кажутся слишком реальными. Тело как будто ватное. Сюаньюй списал это на игру умирающего - или уже мёртвого - сознания. Мало ли что могло почудиться. Отчасти юноша сожалел о своём решении - он бы согласился просто остаться с Яо и служить ему долгие годы, пусть и пришлось бы вечно скрывать свои чувства. Это мелочь по сравнению с возможностью быть рядом с хозяином. Иногда Сюаньюю казалось, что он действительно нужен. Внезапно руку пронзила острая боль и юноша невольно простонал. Он ведь не должен чувствовать, почему же? Если Сюаньюй просто сошёл с ума, это бы всё объяснило. - Проснулся? - слуха коснулся знакомый мягкий голос. Этого не может быть, юноша нечем не заслужил вознесение на небеса. Ибо почему тогда он его слышит? *** Было бы глупо полагать, что Яо не заметит странного поведения Сюаньюя. Юноша, конечно, всегда был как на иголках, но он никогда не избегал общества мужчины и не пытался пораньше покинуть чужие покои. Занятно. Яо улыбается почти лениво и поднимается из-за стола, предварительно аккуратно разложив бумаги. Они могут и подождать, сейчас есть кое-что более важное и интересное. Глава Цзинь всё ещё не доверял людям - время шло, но ничего не менялось. Ни в чужих уловках, ни в привычках Яо изобличать ложь окружающих его людей. Два года - мизерный срок, совершенно недостаточный для качественного роста, по крайней мере для большинства. Однако исключения никто не отменял. Всё это время Яо очень пристально наблюдал за своим рабом. Уже разучившись называть его так, глава Цзинь с интересом отмечал, как меняется поведение юноши в зависимости от ситуации. Сюаньюй неуклюжий, от этого никуда не деться, но в минуты сильного стресса он собран и сосредоточен. Сюаньюй пользуется косметикой. Пользовался всегда, сколько Яо может припомнить. Запрещать такое мужчина не собирался, просто не видел смысла - юноша красив, даже с несколькими слоями не очень ровно наложенных белил и румян. Сюаньюй пытается делать вид, что ему всё равно на отношение окружающих. Яо даже сам в какой-то момент так подумал, но присмотревшись повнимательнее, быстро понял, в чём дело. Юноша изо всех сил старается скрыть свои настоящие эмоции. Хотя бы для того, чтобы не получить наказание или не стать мишенью для манипуляций. Сюаньюй слишком часто вёл себя как глупец. Демонстративно, гротескно, так, чтобы все увидели, чем набита его голова. Он оказался гораздо умнее тех, кто годами занимал в ордене Цзинь самые высокие посты. Поначалу Яо очень внимательно и осторожно относился к каждой его выходке. Пусть юноша и слабый, это вовсе не означало, что он не способен причинить вред и создать проблемы для репутации. Этого Яо опасался больше всего - не только потому, что подставит себя, но и по причине дискредитации ордена. Не в глазах народа, но в глазах могущественных господ. Нельзя допустить такой исход. Но юноша не только оправдал ожидания, но и превзошёл их. Яо в каком-то смысле презирал привязанность, считая её слабостью. Называя Сюаньюя привычным, мужчина хотел скрыть от себя довольно простой и очевидный факт - привязался всё-таки. Защитные механизмы психики всегда стараются держать всё под контролем и не выпускать из зоны комфорта, но Яо решил признать для себя правду. Ничего сверхъестественного, просто иногда одни люди ценнее и полезнее других. Гораздо ценнее и в несколько раз полезнее. Юноша отвечал - неосознанно, вероятно - взаимной и очень крепкой привязанностью. Яо не был слепым и прекрасно видел, что иногда Сюаньюй слишком долго и пристально смотрит на него, невольно проходится языком по губам и сжимает пальцами полы ханьфу. Разве это не очевидно? Может не для самого юноши, но для Яо уж точно. Интересно другое - что потребует Сюаньюй, когда всё-таки решит признаться? *** Юноша резко распахнул глаза, глядя перед собой. Если всё это правда, то он точно умер. Ибо никак по-другому нельзя объяснить факт его нахождения - уже второй раз - в кровати Яо. Сюаньюй выдохнул, отмечая, что рука отдалась сильной болью. Повернул голову, Сюаньюй заметил плотную повязку на том месте, где совсем недавно был глубокий порез от кинжала. Вот, значит, как оно. Даже убить себя не смог. Единственное, что нужно было сделать. И как только его земля носит? - Простите, я уйду, сейчас уйду, - юноше стало ужасно стыдно за все свои действия. И за избегание общества хозяина, и за неуклюжую попытку суицида, и за себя в целом. Вот только он всё никак не мог понять, почему Яо не кричит и не ругает его. Ведь Сюаньюй заслужил самого строгого наказания. Глава Цзинь лишь качает головой. Его взгляд спокойный, не злобный и не агрессивный. Это позволяет юноше хотя бы немного расслабиться и даже вдохнуть полной грудью. Ему вновь стало страшно. - Никуда ты не пойдёшь. Скажи мне, А-Юй, разве я разрешал тебе делать такое? - голос Яо, несмотря на его слова, удивительно дружелюбный. Словно он спрашивает, как прошёл день, а не пытается выяснить причины попытки суицида. Сюаньюй совсем его не понимает порой - этот человек расчётливый, умный, холодный даже, но почему-то он до сих пор не приказал хорошенько выпороть юношу или отправить его в темницу. А уж повод сознание подкинет без проблем. - Простите, я... Я виноват перед Вами. Я просто не мог... Извините, - Сюаньюй судорожно выдыхает и сжимает пальцами одеяло. Было бы легче и привычнее услышать крик и подставить лицо под удар, чем лежать в мягкой и удобной постели, заботливо накрытым одеялом. Сюаньюй, кажется, совсем сошёл с ума. Яо вздохнул и протянул руку, мягко коснувшись сильно спутанных длинных волос. Юноша до последнего не захочет раскрывать правду, а главе Цзинь действительно интересно узнать, где заканчивается его терпение и начинается отчаянное желание пойти на всё. Впрочем, ответ мужчине и так известен. - Виноват. Очень сильно, А-Юй. Я не позволял тебе так поступать, - слова не грубые, но хлёстко бьют в цель. Сюаньюй окончательно теряется - контраст слов и прикосновений очевиден, но он не может понять их смысл. Яо ведь ничего не делает просто так. Юноша позволяет себе выдохнуть и сильнее опустить голову, невольно подставляясь под прикосновения. - Накажите меня, хозяин. Я приму любую участь, - тихо, но уверенно отвечает Сюаньюй. Ему всё равно, правда всё равно. Если бы юноша сомневался в воле хозяина, то уже давно бы попытался сбежать или по крайней мере не был бы столь предан. Однако Сюаньюй верит Яо даже больше, чем самому себе. Словно всё это одна большая злая шутка. Глава Цзинь наклоняет голову и не прячет улыбку - ну что за прелестный зверёк? Даже лучше, чем можно было ожидать. - В таком случае тебе придётся терпеть, - Яо неторопливым движением опускает руку с волос на шею, продолжая всё так же легко поглаживать. И от этого Сюаньюй невольно дёргается и испуганно смотрит на мужчину. Испуг длится секунду и сменяется полным принятием - что бы не задумал Яо, юноша обязан полностью подчиниться ему. Сюаньюй на пару секунд задерживает дыхание и прикрывает глаза, полностью отдаваясь во власть чужих рук. - Я готов, - юноша выдыхает и медленно поднимается с кровати. Он не достоин лежать здесь.