Бальное платье

* * * V.V.V.V.V. * * * Профессор Далтон жил в небольшом особняке на краю Лондона. К его дому не вела помпезная каменная дорожка, в саду не росли экзотические цветы и фруктовые деревья, а входом служила обычная деревянная дверь с глазком. Снаружи дом выглядел как обычное жилище магла. Единственное, что выбивалось из общего вида, это две статуи у входа. Одна из них была похожа на Фемиду, тоже с завязанными глазами, но без весов. Вторая женщина, Гермиона не сразу поняла, кто она, фигурой тоже была похожа на какую-то греческую богиню. Хотя в ее одежде присутствовало что-то северное, скандинавское. Только вот лицо… подозрительно напоминало Аэдон Блайнд. На правой руке женщины сидела птица. Обе статуи находились в одной и той же позе: с вытянутой вперед левой рукой. Над дверью в дереве была выполнена лента, с выщербленными буквами: " Vi veri veniversum vivus vici" [3]. Звонком служила каменная ладонь. Гермиона, одетая, как и советовал Дамблдор, в черное длинное платье, приложила руку к каменной ладони и ждала. За дверью послышались шаги. – Кто там, – спросил бодрый мужской голос. – Я Гермиона Грейнджер, сэр. – Гермиона Грейнджер? – в голосе Далтона чувствовалась неприязнь. – Слышал о Вас многое, но никогда бы не подумал, что слухи о Вашем уме преувеличены. Очень глупо было являться сюда. Всего доброго. – Нет, подойдите, сэр, мне нужно с Вами поговорить! – Гермиона прижалась к двери. – Увы, мне не о чем с Вами разговаривать, – удалялся голос. – Я знаю Аэдон Блайнд! – переходя на крик, сказала Гермиона. – О, не сомневаюсь, – голос Далтона становился все тише. – Я знаю ее тайну! Я видела ее жертву! – отчаянно кричала Гермиона немой двери. Никто не ответил. Гермиона тяжело вздохнула и опустилась на крыльцо. Ей хотелось плакать. Ну почему она вынуждена бороться одна? Нужна ли была в итоге ей эта справедливость? Ради чего она бросила академию? Ведь если бы не это решение, все сейчас было бы иначе. Она продолжила бы учебу, закончила академию, нашла бы хорошую работу и жила бы счастливо. А Снейп... а почему ее вообще должен волновать Снейп? После полугода знакомства, надо сказать, не самого приятного, она, она! всезнайка и заучка, лишила себя возможность получать знания, того, что она больше всего любила. Зачем была эта жертва? Ради чего? Ради идеалов? Глупости. Можно всю жизнь спокойно прожить без гиперболизированных нравственных чувств. Тогда если не из-за чего-то, значит, ради кого-то она принесла, можно сказать, себя в жертву. Неужели ради... Снейпа? Не успев испугаться этой мысли, Гермиона увидела, как дверь особняка Далтона открылась. Из дома показался невысокий короткостриженый пожилой мужчина с седой бородкой. – Если бы моя Фемида могла видеть, она бы ужаснулась, – иронично сказал он. – Она и так все видит, ей не нужны глаза, – философски заметила Гермиона. Далтон слегка улыбнулся узкими губами и протянул Гермионе руку. Она приняла ее, встала и проследовала за хозяином в дом. Особняк внутри казался несколько больше, чем снаружи. Напротив входной двери располагалась большая лестница наверх, выходящая в коридор второго этажа, который расходился на два рукава. Над лестницей в золотой раме красовалось изображение львиной головы, с густой переливающейся гривой. Глаза его, как и глаза Фемиды, закрывала повязка. Комната справа от двери, в которую и повел Гермиону Далтон, представляла собой полу-кабинет, полу-гостиную. У дальней стены стоял стол, заваленный бумагами и книгами. Полки шкафов тоже ломились от литературы. Над камином напротив входа висел довольно устрашающий герб Далтона: две ладони с глазами. Над гербом значилась надпись: «V.V.V.V.V.». Далтон предложил Гермионе место на диване. Садясь, Гермиона протянула ему бутылку виски. Профессор с ухмылкой взял ее и разлил содержимое по бокалам. Отдав один бокал Гермионе, он уселся в кресло сбоку от дивана. Сделав глоток, Далтон выжидательно посмотрел на гостью. – А что значит такой странный гербовой девиз, сэр? – внезапно даже для себя спросила Гермиона. Далтон странно на нее посмотрел. – Силой истины я, живущий, покорил вселенную, – коротко ответил он. – Это сокращение от латинского выражения. Вы не видели его над дверью? Гермиона лишь поджала губы. «Да, надо поработать над латынью», – немного злясь на себя, подумала она. – Что Вы хотите узнать об Аэдон Блайнд? – Я, ну, сэр … Вы же в курсе всей этой ситуации, касательно меня, профессора Снейпа и мадам Блайнд, – дождавшись утвердительного кивка, Гермиона неуверенно продолжила, – Я не могу оставить все, как есть. Высказывания мадам в Пророке сильно подкосили репутацию профессора Снейпа. Я бы хотела исправить это. Далтон внимательно посмотрел на нее добрыми голубыми глазами. – Если Вы пришли получить оружие для борьбы с Аэдон, можете покинуть мой дом, как только допьете виски. – Я не собираюсь распространять информацию, которую надеюсь получить. Я должна понять, как вести игру дальше. Что связывает мадам и профессора. Почему она так уверенно преподносит ложь на всеобщее достояние. И какие у нее предубеждения против меня. Выяснив это, я смогу принять решение. Возможно, я вовсе абстрагируюсь от этой ситуации. А возможно, найду выход из нее. Далтон поставил пустой бокал на рядом стоящий столик и переместился с кресла на диван к Гермионе. – Дайте мне свою руку. Гермиона неуверенно подчинилась. Далтон взял ее ладонь и, смотря куда-то в пустоту, принялся медленно водить пальцами по линиям. Гермиона переводила взгляд со своей руки на него и обратно. – О, Вы типичная гриффиндорка, – прикрыв глаза, вдруг сообщил Далтон, – на все готовы ради тех, кто Вам дорог. Вы наполнены храбростью, немного безрассудной. Предпочитаете думать, прежде, чем делать, однако, вспылив, совершаете порой необдуманные поступки. Но всегда выигрываете. Более-менее. Чувство справедливости, да. Вы думаете, оно основной катализатор Ваших действий. Не могу сказать, что это неправда. Далтон, наконец, открыл глаза и взглянул на Гермиону. Она ошарашенно смотрела в ответ. – О, да Вы... Вы влюблены, – для Гермионы эти сорвавшиеся с уст Далтона слова прозвучали как приговор. Она со злостью выдернула ладонь из рук профессора. – Ну, теперь истинная причина Вашего визита вполне понятна, – не обратив внимания на резкий жест собеседницы, заключил Далтон. Гермиона молчала и уставилась в пол. Далтон снова встал и занял прежнее место в кресле. – Не смущайтесь тому, что я сказал. Я бываю чересчур откровенен во время... сеанса. Однако теперь мне очевидно одно: я понял, что Аэдон что-то увидела. – Увидела? – Гермиона переборола смущение. – В картах таро. Вероятно, она задавала картам вопросы о Вас. – И что же конкретно она увидела? – Это известно лишь ей самой. Далтон снова разлил виски по бокалам и сделал глоток. – Знаете, жизнь – это череда выборов, как бы очевидно это не звучало, – философским тоном начал Далтон. – Но я с этим немного не согласен. На самом деле, всех нас ждёт одно какое-то глобальное решение, с момента принятия которого и начинается наш истинный путь. Каждый из нас сталкивается с этим. Но возникшую проблему нельзя решить множеством способов, пытаясь найти лазейки, или увильнуть от проблемы вовсе. Нужен точный и конкретный ответ: да или нет. Последствия такого решения необратимы, но именно он определяет, кто мы есть. Один выбор. За ним будет и череда других, и до него они были. Но самый главный, так сказать, точка невозврата, Рубикон, как угодно, только один, – Далтон нравоучительно поднял указательный палец. – И чем же нам руководствоваться, чтобы принять правильное решение? – внимательно смотря Далтону в глаза, спросила Гермиона. – Одновременно и разумом, и чувствами. Однако правильного решения нет. Есть только такое, которое минимизирует потери. Точнее сказать, нашу жертву. Да-да, – кивая прищурившейся собеседнице, продолжал профессор, – этот самый важный выбор требует от нас какой-то жертвы. От того он и есть Рубикон. – Сэр, а, получается, мадам Блайнд знает, что я обратилась к Вам за помощью? – Я этого знать не могу. Поймите одно, не все события нашей жизни предопределены. Иногда мы, буду говорить «прорицатели», видим глобальные события, а иногда и всякие мелочи. Например, я не знаю, кто займет пост директора Хогвартса вместо Дамблдора, но точно могу сказать, что это будет человек с черными волосами, – Далтон развел руками, будто извиняясь за специфику своего дара. – Поэтому не могу сказать, что известно Аэдон. Это если предполагать, что она гадала еще. Иногда мы настолько страшимся своего будущего, или будущего дорогих нам людей, что предпочитаем забыть, что можем его увидеть. Далтон осушил свой бокал. – Боюсь, больше я ничем не могу помочь Вам, и надеюсь, что Вы понимаете, почему. Гермиона встала, кивая, и в сопровождении профессора направилась к выходу. У двери она обернулась. – И какова была Ваша жертва? И во имя чего? Далтон поджал губы и долго всматривался в карие глаза гостьи. – Чтобы Видеть, я обрек себя на вечное одиночество, – тяжело произнес он. – Во имя истины и вселенной, – Гермиона участливо дотронулась до плеча Далтона. Он с благодарностью кивнул ей. Еще немного постояв, Гермиона вышла в открытую профессором дверь. – А во имя чего была Ваша жертва? – напоследок сказал Далтон. Губы его дрогнули в слабой улыбке. Гермиона не ответила. Далтон закрыл дверь, а она еще некоторое время неподвижно стояла, глядя на вторую статую у входа в особняк профессора хиромантии. [3] - с лат. — «[силой] истины я, живущий, покорил вселенную»