Бестия (часть 2)

Риан Ширад. Мы сидели в ожидании заказа, когда я заметил, как Даня, вздрогнув, замер с каменным лицом, глядя куда-то мне за спину. Я аккуратно поглядел в ту же сторону. В самом дальнем углу сидели те, с кем я бы предпочёл никогда больше не встречаться. Братья-воргены в компании какого-то бледного паренька. Те самые. И, судя по их взглядам, наблюдают они за нами с самого нашего прихода. Первой мыслю было бежать. Вторая недалеко от неё ушла, требуя стартовать немедленно, поскольку мужчины, переглянувшись, синхронно поднялись и направились в нашу сторону. Мы, вместо того, чтобы героически ретироваться, замерли, напряжённо следя за каждым их движением и не скрывая своей настороженности. Братья приземлились за наш столик на бесцеремонно позаимствованные у соседей незанятые стулья и приветственно оскалились. — О, какая встреча! Привет, мальчики, — произнёс пристроившийся рядом со мной тот, который чуть не придушил меня при первой нашей встрече и которому я оставил на память шрамы на левой щеке, уже практически незаметные, и его жизнерадостный оскал, долженствующий, видимо, сообщить нам о дружественных намерениях, стал ещё шире. Бледный парень неуверенно топтался за плечом у старшего из братьев, вожака, чьего имени я не помнил. Ни я, ни Даня не прониклись миротворческим оскалом и по-прежнему изображали нахохлившихся воробьёв. Я ожидал чего угодно, только не того, что произошло потом. Видя, что его ужимки ни к чему не привели, мой нежеланный сосед спрятал зубы и теперь улыбался одними губами, очевидно, желая выглядеть менее угрожающе. Смотрелось, кстати, весьма комично. — Ну что вы как две рыбины мороженные?! — наконец не выдержал он, заискивающе заглядывая мне в глаза. — Мы вас не съедим. — Зато понадкусываете.., — недовольно буркнул я, прежде чем подумал, и прикусил язык, тревожно покосившись на воргенов. — Только если с вашего разрешения, — расплылся в довольной улыбке ворген со шрамом. — Это как? — рискнул проявить любопытство я, поскольку нападать на нас вроде бы никто не собирался. — Только по доброй воле и в порыве сладострастия, — интимно пояснил мой собеседник, а меня всё больше и больше удивляло происходящее. Сейчас воргены подозрительно напоминали почти нормальных личностей. Весьма неожиданно, надо сказать. Или это такой отвлекающий манёвр? В то, что они вдруг подобрели, я не верил. Да и бледный паренёк, с опаской косившийся на вожака воргенов и всё так же стоящий, наводил на мысль о жизнеспособности моей теории. — И не надейтесь, — безапелляционно заявил я, дивясь абсурдности ситуации в целом и пытаясь понять, на кой чёрт веду дебаты с этим волкочеловеком. — И с чего бы вдруг такие сложные манёвры? Помнится, раньше вы не стеснялись в методах достижения цели, предпочитая идти напролом. Шрамированный хмыкнул, перестал светить улыбкой счастливого маньяка и, оценивающе просканировав ту часть меня, которая была видна над столом, снизошёл до ответа: — Видишь ли, малыш, — флюидами, которыми он щедро фантанировал в мою сторону, можно было накормить голодных инкубов в количестве дофига. И ведь мужик-то по-своему привлекательный, надо признать. Не знал бы о его чУдном характере, может, и поверил бы, что он весь такой пушистый и вообще рубаха-парень, — с твоими родителями ссориться нам невыгодно. Тем более твой младший отец так сильно за вас переживает, — улыбнулся он, и сдаётся мне, что младший родитель и есть основопричина, по которой воргены не рискуют нас сейчас трогать. Надо же, им «не выгодно», ну да-ну да. Хорошо же Бесталл их тогда приложил, раз они так отменно впечатлились. — Так что не бойтесь нас, мы ничего плохого вам не сделаем, — заверил нас доселе молчавший вожак, имя которого я так и не вспомнил. Плечи Дани немного расслабились, но он всё так же подозрительно косился на своего несостоявшегося супруга. А тот с каким-то мрачноватым сожалением смотрел на него, изредка перемежая их с брезгливыми взглядами в сторону бледного парня. — А что же ваш друг не садится? — почти совсем успокоившись, проявил любопытство с некоторым намёком на сочувствие к ближнему я, краем глаза наблюдая за тем, как молоденький официант ловко расставляет на столе наш заказ. — За соседним столиком ещё остались бесхозные стулья. — Действительно, Мит, чего ты стоишь? Садись. — пристроил ещё один позаимствованный стул Данька между своим местом и местом вожака. — А вы знакомы? — почему-то удивился только я. — Митос — младший сын наш... Герса, вожака моего бывшего клана, — пояснил Даня, и вдруг его осенило: — Постой, так тебя всё же выдали замуж? — Да, — силясь улыбнуться, тихим голосом произнёс паренёк и несмело сел, косясь на вожака. Тот недовольно поджал губы и продолжал сверлить Даню взглядом, не обращая внимание на своего молодого супруга. Мда-аа, товарищи... — Так как на счёт прогуляться? — вернулся шрамированный, отходивший сделать заказ. — Малыш, у меня самые серьёзные намерения, — заверил меня этот муд... мужчина. — Хоть бы представились сначала, — хмыкнул я. — О, прошу прощения. Моё имя Октас, а это мой брат Вистар и его младший супруг Митос. — Так вот, Октас, мой ответ — нет. — Почему? — состряпал недоуменную мордочку Октас. — Может, всё-таки подумаешь? Я буду тебя любить и защищать! Да уж, железобетонный аргумент в его пользу, ничего не скажешь! Однако своё отношение к сему заявлению я выразил лишь скептически задранной бровью. Да только от меня ждали более вразумительного ответа. Наживать себе врага в лице отвергнутого воргена с малость раздутым самомнением и весьма взрывным характером ой как не хотелось. Родители родителями, но оставлять за спиной обозлённого моим отказом мужика не улыбалось. Но и убедить его отступиться вряд ли удастся. Да, дилемма... Но, как бы там ни было, я счел за благо объяснить ему свою позицию. — Всё равно нет. Во-первых, мой опыт общения с вами не оставил приятных воспоминаний. Ты, помнится, чуть не сломал мне грудную клетку своей лапищей, — глядя Октану в глаза, как можно более ровным голосом начал я. — Во-вторых, ты меня извини, но неужели ты думаешь, что я добровольно соглашусь на такую, — я махнул в сторону вздрогнувшего Мита, — жизнь? Я не мазохист. Что же тебя во мне привлекает? Симпатичная мордаха? Экзотичный окрас зверя? Я не кукла, Октас, мало того, у меня тот ещё характер. Да ты меня прибьёшь в первый же день! Ты думаешь, я хочу всю оставшуюся жизнь ходить за тобой тенью, боязливо вздрагивать и походить на бледное привидение? — с каждым моим словом несчастный Мит всё ниже опускал голову, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Мне стало так обидно за него, совершенно незнакомого парня, и я с трудом подавлял волнами накатывающую неприязнь к Вистару. — Ты таким не будешь! — Октас бросил раздраженный взгляд на съежившегося паренька, а Вистар сверлил меня недобрым взглядом. — И меня не только твой зверь привлекает, хотя, признаю, он шикарен. В тебе есть искра. Смелость, озорство, непокорность, дерзость — называй как хочешь. Ты сияешь! — Именно, что буду, Октас, — парировал я. — Я тебе интересен, пока ты меня не сломаешь. — Но я не собираюсь тебя ломать! — недоуменно воскликнул внезапный воздыхатель моих сомнительных талантов. Мне даже стало немного жаль его — до того у него был растерянный вид. А Вистар слушал наш диалог с нечитаемым выражением лица. Так-то, дружок, тебе, как никому другому, полезно послушать. — Я до встречи с вами ничего о воргенах не знал. Да что там, я до этого о вас и не слышал никогда. Но мне хватило всего ничего общения с вами, чтобы намертво уяснить: вы категорически неприемлете непослушания. Это, в первую очередь, касается отношений в семье. Ваш младший муж должен беспрекословно слушаться. Вы любите покорять и завоёвывать, причём, чем строптивее ваша цель, тем больше вы получаете от охоты удовольствия. Такие игры вам по душе. — А что в этом плохого? Мы ставим себе цель и её добиваемся. — Похоже, ты меня не понимаешь, — вздохнул я. Октас с умилением молодой мамаши слушал мои излияния, Вистар сменил нечитаемое выражение на прохладный интерес. — Скажу прямо. Вы ломаете своих мужей, и они становятся вам не интересны. — С чего ты взял? — ехидно спросил Вистар. — Ты о нас ничего толком не знаешь, сам же сказал, что до недавнего времени даже не подозревал о нашем существовании. А тут вдруг такие глубокие познания о якобы наших предпочтениях. — Я понаблюдал за вами, — и на его скептический хмык продолжил: — Вот смотри. В этом зале, кроме нашего стола, ещё четыре заняты вашими соклановцами. И я безошибочно могу назвать, кто из них является младшим мужем. Вон тот молчаливый рыженький паренёк; мужчина в зелёной тунике, выглядящий так, будто сейчас грохнется в обморок; тот оборотень с фингалом и долговязый молодой ворген, что украдкой одёргивает рукава, пытаясь спрятать синяки. Вы лепите из своих мужей покорных рабов. Но жить с бессловесной куклой быстро надоедает, вы разочаровываетесь и поневоле обращаете внимание на других, свободных, ещё не сломленных, не задавленных авторитетом и волей старшего и не вышколенных в соответствии с вашими представлениями об идеальном младшем муже. В итоге вы сами себе противоречите: хотите и беспрекословной покорности, и яркости личности. Поэтому и мы с Данькой пока вам интересны. Потому, что брыкаемся, не даёмся. Но, как только сопротивление будет сломлено, воля подавлена, ваш интерес иссякнет. Не думаю, что я сильно заблуждаюсь. Но, даже если и так, в любом случае, мне подобного «счастья» не надо, — закончил я свою обличительную тираду. Повисла тишина. Братья-воргены переглянулись, внимательно посмотрели на соклановцев, потом на меня и остановили взгляд на Митосе, который попытался просочиться сквозь стул. У Вистрара дёрнулся правый глаз, но он всем видом демонстрировал мне своё совершеннейшее неодобрение по поводу моих умозаключений. Что ж, это его право — быть твердолобым самодуром. А Мита жалко. Просто по определению. Но посмаковать мысль о том, какая сволочь Вистар, мне было не суждено, ибо в этот самый момент в таверну зашли слегка злые Солмирен, Ким, Нирэй, Михаэль и Орни. Последний, как увидал наших собеседников, аж застыл на месте, устроив маленький такой затор. Однако мой братец не был бы моим братом, если бы как оголтелый бросился на злобных монстрочеловеков, не разобравшись в ситуации. Я вообще всегда восхищался его самообладанием. Мне подобной добродетели не светило, наверно, никогда. Так что Орни быстро взял себя в руки и двинулся к нашему столику с выражением на лице типа «кирпич обыкновенный, тяжёлый». — Что за дела у вас могут быть к моим братьям? — Орни требовательно посмотрел на Вистара. — Родители вам ясно дали понять, что мальчиков мы не отдадим. — А если они сами захотят? — ехидно поинтересовался Октас, подмигивая мне. Боже, он не исправим! Твердолобый дуболом из элитного дерева особо твёрдой породы. Ничем его не проймёшь. Для кого я битый час тут разорялся? — Ага, как же. Спешу и падаю, — пробубнил я, а Октас, знай себе, гогочет. Даже Вистар обозначил намёк на улыбку. Клоуна нашли, блин. Орни удивлённо задрал бровь и переводил взгляд с нас на воргенов, силясь понять, что здесь происходит. Остальные внимательно прислушивались к разговору, только Солмирен прожигал в спине Октаса солидную такую дырень. — Риан, Данат, мы уходим, — тоном, не терпящем возражений, сообщил нам Орни, предупреждающе глядя на Вистара. Тот только неопределённо хмыкнул. Мы с Даней, не будь дураки, оперативно поднялись со своих мест и, что там говорить, с облегчением покинули таверну. — А с вами я поговорю отдельно, — пообещал брат и кинул на нас многообещающий взгляд. Михаэль тут же подскочил к Орни, красноречиво глянул в нашу сторону, подхватил под руку брата и защебетал о всякой ерунде. Настоящий друг. Брат сразу немного расслабился, но сурово-угрожающий вид не потерял, а мы, всё так же не будь дураки, пользуясь предоставленной возможностью, просочились в конец процессии. Я спрятался за широкой спиной Кима, для поддержки вцепившись в его руку. А Даню приватизировал Нирэй, по-хозяйски пристроив одну явно мешающую ему конечность на спине оборотня где-то в районе талии. Растерявшийся поначалу Данька от такого самоуправства быстро вернулся из астрала и со звучным хлопком шлёпнул эту самую мешающую конечность. У меня аж шерсть, которой нету, встала дыбом от этого звука. Была бы там моя рука — сломалась бы однозначно. А этому увальню хоть бы хны. Мало того, он ещё и цыкнул на вконец опешившего парня и пообещал, если тот не будет вести себя разумно, то рискует добраться до академии со связанными руками и кляпом во рту — для надежности. Если бы Нирэй не говорил с таким серьезным лицом, я бы подумал, что он шутит. Видимо, Даня думал примерно о том же, ибо почёл за благо не проверять на практике, у кого дурной силушки больше. Ну, это пока, мне думается. Полет моей без малого гениальной мысли был прерван неожиданным ощущением чужого тепла на моей второй руке. Пока я предавался мыслительной деятельности, Солмирен взял меня за свободную конечность. Самонадеянно, однако, о чём я не преминул ему сообщить и взял на себя смелость дать совет, куда он может деть мешающие ему части тела. К своему удовольствию отметил, как темнеют от злости льдисто-синие глаза, а мои губы почти непроизвольно растянулись в довольным оскале. Рефлекс, что поделаешь? Так мы и добрались до стен академии. Брат устроил нам настоящий разнос. Он никогда не отличался особым пофигизмом в отношении моей личности, но в таком состоянии я видел его впервые. Только после того, как он вылил на нас мегатонны обличающих нашу безответственность фактов и призванных реанимировать нашу совесть нравоучений, нам было позволено вставить слово. Далеко не сразу мой братец выдохся. Его запал иссяк, когда мы уже потеряли всякую надежду. Но он немного подобрел, узнав, каким образом оказались за одним столом с небезызвестными воргенами. Однако это ему не помешало ввести карательные санкции в виде лишения нас денежных средств путём изъятия жетонов. Как надолго, он забыл уточнить. Затем явился хмурый Нирэй, и началось всё по новой. Я сбежал после первых минут воспитательной речи, без зазрения совести бросив Даню один на один с недовольным демоном, жаждущим нести глас разума в массы. «Его предполагаемый почти парень — пусть сам с ним разбирается», — думал я, закрывая за собой двери в данину комнату, как тут же наткнулся на насмешливый взгляд Кима. Дракона, слава Богам, на периферии не наблюдалось. — Тоже учить будешь? — обречённо пробурчал я. Ким хмыкнул и обнял меня, уткнувшись носом в мою макушку. — А тебе мало проведённых воспитательных мероприятий? — На ближайшие несколько жизней хватит. — Тогда я свои проповеди приберегу на потом, — его тихий смех тёплым дыханием запутался у меня в волосах. Его руки, оглаживая мою спину, добрались до ягодиц. Я напрягся. Ким тут же переместил ладони на талию, начал её успокаивающе поглаживать, безмолвно извиняясь, и крепче обнял. А в Даниной комнате, похоже, разгорался скандал. По крайней мере, те невнятные возгласы, которые доносились из-за двери, очень походили на перебранку. — Наверно, Нирэй совсем его достал, раз наш нескандальный Даня начал возмущаться, — я, хихикая, уткнулся в широкую грудь. — Нирэй — парень упёртый. Как думаешь, у него есть шанс? — Определённо, будь на его месте кто-нибудь другой, получил бы сразу в глаз. — Да, в этом что-то есть, — развеселился Ким и, когда я поднял голову, чтобы заглянуть в его глаза, неожиданно поцеловал меня. Нежно, но настойчиво. Я наслаждался этим нехитрым действом, которое сейчас мне казалось самым желанным, важным и правильным. Ощущение его волос между пальцев — самая изысканная ласка; его тепло, обволакивающее не только тело, но и душу — самая лучшая колыбельная; сильные руки, нежно прижимающие к груди, — самая надежная опора и защита. Я тонул в ощущениях, дарующих чувство полета и безграничной радости. И уже не смущала рука на ягодице, не волновали появившиеся зрители, да случись конец света, мне было бы глубоко до лампочки. — Ур-раа! Это, наконец, свершилось! — сей вопль принадлежал Фаю, вошедшему в блок с остальными ребятами. Мы нехотя оторвались друг от друга. — Нашли место, — недовольно пробурчал Нирэй, показавшийся из комнаты Дани. — Завидуй молча, — оказывается, руки на талии, обнимающие поперёк живота, придают уверенности в себе. Нирэй лишь скривился. Похоже, воспитательный процесс прошел не так, как он предполагал. Мы просидели с ребятами до глубокой ночи. Даже Орни почтил нас своим присутствием, несмотря на то, что мы были в опале. Было весело. Почти. Если бы не лёгкое тоскливое чувство, еле ощутимо, но неотвратимо отравляющее мою душу, будто гусеница, что подтачивает дерево...