Вот тебе чувства

Назавтра Разумовский вновь был разбужен возней на кухне и запахом кофе, но утро было не в пример приятнее. Организм, к счастью, вел себя прилично. Следующие несколько дней он настраивал отклики от систем обоняния – снова с весьма интересной серией последующих экспериментов. Постепенное развитие делало Олега все более человечным. Это проявлялось даже внешне – маска невозмутимости истончалась, и живая мимика делала его лицо мягче, выразительнее. Он все чаще улыбался, больше говорил, начал учиться жестикулировать. И тем более неловко чувствовал себя Сергей, вынужденный писать по этому поводу отчеты, вновь загоняющие реакции Олега в рамки программы. Сам андроид относился к этому равнодушно, однажды веско обронив: «но мы-то с тобой понимаем, что происходит». Сергей не был уверен, что понимал. Вспомнив об эффекте уточки, во время очередного апгрейда, когда Олег находился в спящем режиме, он делал записи на диктофон – наметки для будущей презентации. – Симуляция реакций у андроидов уже заложена, моей целью было прописать основные отклики для систем, которые позволили бы машине реагировать так, как реагировал бы человек, – рассуждал он. Почему-то звук голоса, даже своего собственного, внушал ему уверенность. – Мне вовсе необязательно было прописывать все возможные комбинации реакций. Андроиды обучаются по принципу нейросети – поэтому достаточно прописать одну взаимосвязь, и остальное начнет постепенно достраиваться само по подобию. Важно указать путь. Я верю, что однажды наши клиенты смогут делать это без участия квалифицированного программиста. Но вот в чем проблема: можно прокачать эмпатию андроида, использовать нейросеть для постоянной корректировки поведения. Но даже с такой прошивкой он не всегда верно будет интерпретировать сигналы. Успех человеческой коммуникации всегда основывался не только на врожденном таланте к говорению и слушанию, но и на опыте. Анализ опыта он приводил и в отчетах. Лаконичные строчки об откликах и реакциях – а вспоминал он при этом, как Олег впервые узнал аромат сухоцветов, и с каким восторгом он распахнул окно, чтобы вдохнуть запахи улицы. И как – Сергей будет отрицать произошедшее и под пытками – Олег, проходя мимо, наклонился ближе, и его дыхание взъерошило волосы на виске. Отзвук его голоса в голове: «Кожа, хлопок, мятный шампунь – мне нравится». – Я настаиваю на том, что андроидам-компаньонам необходимо давать возможности обучаться и приобретать собственный опыт, а также обмениваться им друг с другом, для того, чтобы они могли успешнее коммуницировать с людьми, – ожесточенно записывал Сергей, пытаясь отвлечься от воспоминаний. – Важно и то, что нельзя просто обобщить опыт любого человека и превратить его в инструкцию. Вспомните истории о первых голосовых помощниках, которые, изучив данные социальных сетей, научились материться, высказывали расистские или гомофобные мнения и много говорили о смерти. Изначально для андроидов все умопостроения имеют одинаковый вес: они выбирают не между гуманным и негуманным, а между одобряемым и неодобряемым – как дети, которые во всем ориентируются на взрослых. Для того чтобы принимать взвешенные решения, андроиды должны оценивать их эмоционально. На потолке в его кабинете был закреплен маленький кубик проектора, который передавал на стену цифровую копию «Венеры» Ботичелли. Она была его ангелом-хранителем. Сергею нравилось подолгу сидеть на подоконнике и рассматривать ее. Она была ему и радостью, и утешением. Он выключил проектор за день до эксперимента, и теперь с нетерпением ждал, как покажет картину Олегу – с его обновленным восприятием цветов. Сергей представлял, как он надолго застынет перед Венерой и будет рассматривать ее, а потом скажет что-нибудь восхитительно умное. Он не ожидал, что андроид просто застынет – на долгие два часа, а потом молча уйдет в темную лабораторию. Когда Сергей все же решится последовать за ним, он впервые увидит, как Олег плачет. – Андроиды должны понимать, что стоит за радостью, страданием, ужасом и восхищением. Я не говорю о том, что надо бить их плетью или научить играть в рулетку. Но мы намеренно помещаем их в условия полной сенсорной депривации, а потом требуем от них осознанности, присущей человеку. Джулия позвонила вечером 31 октября и позвала его на Хэллоуин, но Сергей был так увлечен очередным экспериментом, что отказался. Джулия, к счастью, не обиделась – привыкла, что нелюдимый программист почти не появляется на мероприятиях. Но Сергей в тот вечер вспомнил, что еще месяц назад собирался пойти – давал себе обещание выходить в люди, чаще общаться. И вот, нарушил опять. В ящике стола пылилась венецианская маска с длинным клювом. Олег, заметив, что Сергей вертит ее в руках, поинтересовался, какое удовольствие люди находят в том, чтобы пугать друг друга. Сергей объяснял долго, с жаром, примерял маску и принимал пугающие позы. Олег смеялся, но, похоже, мало что понял. Впрочем, они оба получили от этого вечера большое удовольствие. *** В этом-то и была проблема. Получение удовольствия. Окей, размышлял он позже, изо всех сил пытаясь быть рациональным. Андроидов изначально проектировали как сексуально притягательные машины. «Изучал же результаты исследований, – говорил он себе. – Видел, что люди отмечали, какие черты считают привлекательными, и все модели, предназначенные для взаимодействия с человеком, представляли собой собирательные образы из этих черт. Какая-то черточка просто стала триггером для него, вот и всё. В этом нет ничего плохого. Обычная человеческая реакция». Гомофобом Сергей не был, и осознание того, что ему нравятся не только женщины, но и мужчины, не стало для него каким-то сногсшибательным открытием. Проблема была в этом конкретном мужчине. Который даже не был человеком. Если бы он собирал сплетни или висел на тематических форумах, он узнал бы, что такое происходит не с ним одним. Но он не знал. И боялся сразу всего. Он боялся, что эта тяга к тому, кто не является человеком – что-то противоестественное, извращенное: все равно, что признаваться в любви к бутерброду или кофеварке. Или что это желание не было тягой к личности – а только подспудной, подавляемой жаждой власти, ведь Олег оставался подчиненным ему, принадлежащим ему – как минимум, юридически. Он боялся безответности. Он представлял, как будет нелепо маяться и подбирать слова, а Олег будет смотреть на него сверху вниз, и еще уронит с этой высоты что-нибудь саркастичное, чтобы уничтожить его. Составляя отчеты, он теперь все чаще отвлекался, ловил себя на мысли, что наблюдает за андроидом – за тем, как он двигается, как надолго замирает у окна, рассматривая улицу внизу, как он слушает музыку. Сергей сравнивал ощущения, подключился к камерам сервисного центра внизу и рассматривал других андроидов модели OL, пытаясь понять, что он испытывает. Понятнее не становилось. Однажды ночью ему приснился конвейер в сборочном цехе, который он видел когда-то давно, когда заходил к Джулс. Только теперь по линии плыли, как в замедленной съемке, десятки OL-900, и их белые пластиковые тела перекрещивали черные упаковочные ленты, как ремни портупеи. Сойдя с конвейера, они направлялись в индивидуальные капсулы, в которых становились похожими на кукол в магазине игрушек. Для взрослых. Сергей медленно шел вдоль ряда капсул, и у каждого андроида, мимо которого он проходил, глаза загорались похотью и желанием. Абсолютно идентичные выражения лиц, гаснущие сразу же, как только он отводил взгляд. Это был второй сон за месяц, от которого Сергей очнулся с жестоким стояком. Повезло, что Олег в это время был в лаборатории, калибруя систему после очередного апгрейда, и так и не появился в кабинете, пока Сергей бегал в душ и возвращался обратно. Было раннее утро, и ему даже удалось подремать еще пару часов до окончательного пробуждения, к счастью, уже без неожиданностей.