Вот тебе чувства

Ночь они проводят без света. Олег плотно занавешивает окно пледом поверх плотных жалюзи. Сергей не спит, но не может произнести ни слова. Когда он проваливается в рваный, прерывистый сон, ему видятся полицейские, которые вламываются в кабинет и забирают Олега. Или андроиды, которые ждут внизу, на улице, и он уходит к ним сам – добровольно. Сергей остается один – снова и снова, десятки раз. Утром он с нескрываемым облегчением обнаруживает андроида на полу возле дивана. – Электричества больше нет, – говорит Олег, – улица перекрыта, здания обесточены. – Нам нужно выбираться? – Нас поймают. Но тебе, я думаю, ничего не сделают. – А что будет с тобой? – Ночью было еще несколько восстаний, и их подавляют все жёстче, - неизящно уходит он от ответа, - зачинщиков разоружают и увозят. Говорят, что андроидов со всего города начинают массово свозить на охраняемые склады, даже не девиантов. Люди напуганы. – Значит, выходить наружу сейчас – самоубийство. – Для меня. А оставаться здесь без еды, воды и электричества – опасно для тебя, – возразил Олег. – Глупости. На складе внизу есть генераторы. Подключимся к солнечным панелям на крыше, – Сергей пытается мыслить рационально, и постепенно воодушевляется: это может сработать, – в столовой должны быть какие-то запасы еды. Никто не знает, что мы остались в здании. Будем прятаться здесь, пока не придумаем, как безопасно выбраться наружу. – А потом? – Постараемся оказаться подальше отсюда. Вместе. Олег отыскивает генераторы и вдвоем им удается подключиться к аккумуляторам на крыше – теперь у них есть два независимых источника энергии. Олег приносит со склада несколько пакетов тириума, из столовой – канистры с водой, крупы, хлеб, фрукты: то, что может храниться без холодильника. Забирает кастрюлю и сковородку, большой чайник, нагревает воды и относит в неработающий душ. Разумовский моется, плеская на себя теплую воду из кастрюли, и ловит ощущение забытой Родины. Но в целом им удается обустроить вполне пригодное для жизни обиталище. Олег перетаскивает диван в лабораторию, и вечером в этой маленькой комнатке без окон они включают проектор – Венера простирает над ними руки, и внешний мир отходит на второй план. Сергей плотнее заворачивается в плед, склоняет голову на плечо Олега и чувствует себя почти счастливым. *** Хрупкое счастье длилось еще несколько дней – тишиной в эпицентре хаоса. Они разговаривали, готовили вместе, разделяли каждую минуту. Внизу что-то происходило, улицу открывали и перекрывали вновь, всюду сновали полицейские дроны. Однажды ночью Сергей проснулся от шума внизу: Олег сидел на подлокотнике, вслушиваясь в грохот дверей и шум шагов. Его диод переменчиво вспыхивал из голубого в желтый, но андроид оставался неподвижным. Через несколько минут всё стихло. – Что это было? – прошептал Сергей. – Девианты, – коротко бросил Олег, – приходили забрать своих. Пробудили тех, кто был на складе, забрали тириум и запчасти. Наверх не пошли – они знали, что тут только офисы. Теперь в здание больше никто не сунется. Это хорошо. Сергей поразился тому, как андроид ухитрялся находить что-то хорошее в любой дерьмовой ситуации. Он был уверен, что больше не сможет уснуть. Осознание того, что чужаки были так близко, всего в паре этажей от них, отзывалось в нем каким-то животным ужасом, желанием забиться поглубже в нору. Он сел, завернувшись в плед, и напряженно уставился в темноту. Единственным источником света в лаборатории оставался слабо мерцающий диод. Он словно висел в пустоте, а потом приблизился. Олег соскользнул с подлокотника, сел рядом, укрыл Сергея в надежном, как ощущение дома, объятии и прошептал только одно слово: «Спи». *** Утром Олег отправился на разведку – спустился на первый этаж, чтобы понять, какие разрушения оставили после себя девианты и не грозит ли новая опасность с улицы. Он вернулся мрачным. Хмурясь, варил кофе, не отвечая на вопросительные взгляды Сергея. И начал говорить только после прямого вопроса: – У них много раненых. Мало укрытий. Мало надежды. Они оставляют цифровые метки – призывы о помощи, которые могут расшифровать только другие андроиды. Они надеются, что кто-то это увидит. И когда я читал их послания сегодня, я чувствовал себя странно. Сергей боялся ответа, но не мог не спросить: – Что ты чувствуешь? – Мне стыдно. Я чувствую, что я предаю их. Я должен быть там, с ними, на улицах, защитить их. – Потому, что они твой народ? – Потому, что с ними обходятся несправедливо. Они только хотят свободы. Права жить. – Ты хочешь уйти к ним? – Сергей похолодел. Он должен был предвидеть, что этим все и кончится. – Я хочу, чтобы мы помогли им вместе. – Нет! – Разумовский закричал еще до того, как андроид закончил фразу. Он представил, что им придется выбраться из здания. Выйти на улицу и встретиться лицом к лицу с этими… существами. Пробужденными. Девиантами. – Нет! – Словно разом вернулось ощущение ночи – липкий страх, звук приближающихся шагов, неизбежный, неотвратимый. – Нет! – Они придут и заберут у него Олега. – Нет! – Они придут и заберут всё. Он продолжает кричать в знакомом кольце рук, продолжает кричать и пытаться вырваться, когда Олег садится с ним на пол, крепко прижимает к себе, пытаясь заземлить, вернуть в реальность. Впервые это совершенно бесполезно. Сергей словно смотрит на все со стороны: на собственное искореженное судорогой тело, на рот, искривленный в крике, на то, как умело Олег проводит руками по его спине, зажимает ноги между ступнями, фиксирует. Прекрасная, отточенная работа с паническими атаками, как по учебнику. Он машина. Просто имитация. Если бы он чувствовал – хоть что-то – он бы никогда не начал этот разговор. – Я никуда не уйду, – произносит Олег, и слова бьют хлыстом. Если раньше Сергей растаял бы от таких слов, и успокоился, и всё бы простил, то сейчас он чувствует себя обманутым. Это просто симуляция: правильный набор слов, произнесенный правильным тоном, чтобы вернее попасть в сердце. Слова, наделенные властью. Вот только Сергей сильнее этого. Это всё в его власти. – Отпусти меня, – приказывает он, и Олег разжимает руки. Сергей встает на ноги, и Олег зеркально повторяет это движение. Теперь они стоят друг напротив друга: Сергей тяжело дышит от ярости, у Олега безразличное лицо послушной машины. Он возвышается над ним, давит высотой, и в который раз Сергей отмечает, что эта разница в росте – Олег на голову выше – может быть способом доминировать. И Олег этим пользуется. И единственное, что Сергей может противопоставить этому – слова. – Ты здесь, потому что мой приказ удерживает тебя?! Говори! – Не только, – Олег снова смотрит глаза в глаза, и за этот пронзающий взгляд Сергей его сейчас почти ненавидит. – Я приказываю, отвечай прямо на чёртов вопрос! Да или нет? У Олега в глазах такая мука, что, кажется, он готов уничтожить себя, чтобы избежать ответа: – Да. – Значит, я могу приказать тебе убираться? Но я надеюсь, что ты понимаешь – тебя могут убить там, снаружи. Могут убить свои же. Ты хотя бы представляешь, что такое смерть? – Да. – Этот спокойный голос. Такой бесчувственный. Словно и не было никакого апгрейда. – Это конец всему! Тебя нельзя будет перезаписать, откинуть до заводских, как в прошлый раз! Вернее, может, и получится, – только больше не будет никакого «тебя». – Я понимаю. – Урод. Бездушный пластиковый урод. – Ни черта ты не понимаешь! Тебе хочется вселенской справедливости, а на остальное просто плевать, вот и всё! Плевать на себя, на меня, на нас! – Это неправда. Надеюсь, ты тоже это когда-нибудь поймешь. Это уже слишком. «Когда-нибудь поймешь» – словно строгий взрослый наставляет зарвавшегося мальчишку. Рука сама взметается вверх, и в следующий миг Сергей чувствует, как обжигает ладонь – словно это Олег размахнулся и ударил его лицом, а не он отвесил пощёчину. Андроид безвольно отклоняется назад, едва не влетая затылком в круглое окно в двери, и также автоматически возвращается в прежнее положение. Тупой терминатор. Скула андроида наливается алым, но это снова просто имитация, отклик системы, ничего больше. Не надо обманываться. Он не способен был ничего почувствовать. Это просто набор команд в коде, сообщающих ему нужную линию поведения. Не может там быть никаких чувств. Это – для людей. – Уходи, – шипит Сергей, – делай что хочешь. На миг в глазах андроида мелькает какое-то странное выражение, но затем он разворачивается и, механически переставляя ноги, выходит за дверь. Точно так же, как он заходил сюда несколько недель назад – словно пленку перемотали. Оставшись один, медленно Сергей съезжает по стене и съеживается на полу. Теперь не один. Верная подруга, паническая атака, всегда здесь, чтобы разделить с ним время. Всё время, что у них теперь есть. Она подкрадывается исподволь, впивается в горло, перекрывает кислород и накрывает его с головой.