Вот тебе чувства

Олег не вернулся наутро. Не вернулся на следующий день. Следующей ночью его тоже не было. Сергей сидел в обесточенной лаборатории или начинал расхаживать по кабинету взад-вперед, словно пытаясь сократить расстояние между ними. Иногда в ярости разбрасывал вещи, потом, устыдившись, собирал их и расставлял по местам. В один из вечеров, скрежеща зубами от натуги, перетащил обратно в кабинет диван – словно протестуя против мер безопасности, на которых Олег настаивал. Несколько раз порывался выйти из здания, но каждый раз останавливался на лестнице. То и дело затевал бесполезные споры в голове. Забывшись, начинал проговаривать реплики вслух. Словно можно было подобрать какую-то правильную комбинацию, которая бы все изменила. Которая вернула бы Олега и заставила его никогда не уходить. Словно этот разговор был неудачной шахматной партией, в котором Разумовский забыл верные ходы. Пол становился шахматной доской, и Сергей передвигался шаг за шагом, но так и не находил верных. В коротких, рваных снах было всё то же: холодные глаза Олега, безжизненное лицо, губы двигаются, повторяя всё те же слова. Всё должно было быть не так. Сначала Сергей чувствовал ярость и обиду. Потом – сожаление и вину. Олег был прав, а он, Разумовский, опять всё испортил. Затем снова злость – при всей своей правоте Олег его просто бросил. Одного, напуганного, безоружного. В этой игре не могло быть победителей. И теперь выходов не осталось вообще. Только ждать, пока снаружи не утихнут протесты – и бежать. Оказаться как можно дальше отсюда. Одному. И потом начинать сначала. В этот вечер он почти готов уходить. Перебирает какие-то вещи, собирает остатки еды, рассовывает по карманам небольшой запас наличных. Что-то удерживает его на месте, не дает уйти. Он надолго застывает посреди кабинета, как нелепое изваяние. И вдруг слышит за дверью шаги. И какой-то грохот, словно волокут тяжелое. Сергей вздрагивает, судорожно озирается в поисках хоть какого-нибудь оружия. Хватает со стола статуэтку с фестиваля робототехники, и холодная металлическая фигура весомо ложится в ладонь. Он готов замахнуться, когда дверь распахивается и на пороге появляется девочка-подросток: в грязной, изорванной одежде, с полыхающим красным диодом, трясущимися руками и подгибающимися ногами. Она бросает на Разумовского безумный, испуганный взгляд и сползает на пол у стены, совсем как он сам несколько дней назад. Когда вслед за ней в дверях появляется Олег, Сергей уже не может удивляться ничему. Ни тому, что он одет в прожженную, местами залитую тириумом музейную униформу. Ни тому, что он запирает за собой дверь и аккуратно приставляет к стене забрызганный грязью обрез. Ни тому, как он быстро проходит к оторопевшему Разумовскому и впивается в его губы поцелуем. У Сергея даже не хватает осознания оттолкнуть его – или ответить. И тогда он слышит тихий, сбивчивый шепот: – Можешь ушатать меня этой штукой, – шепчет Олег ему в губы, – только не прогоняй. – Как ты вообще вернулся? – Сергей разжимает ладонь, и статуэтка с глухим стуком ударилась о пол, – стал девиантом? – Все еще нет. Но твоими последними словами были: «делай что хочешь». – Я правда?.. Плевать. Поцелуй меня еще. – Не могу сопротивляться твоим прика… – Олег с усмешкой наклоняет голову, но в этот момент девушка в углу дергается и глухо стонет. Олег мгновенно отстраняется и бросает на нее встревоженный взгляд. – Но позже. Нам нужна помощь. *** Компьютеры в лаборатории включаются медленно, словно неохотно оживают после долгой спячки. Сергей не зажигает операционную лампу – она требует слишком много энергии – и обходится потолочным светильником. Олег берет девочку на руки и переносит на стол, сам закрепляет лодыжки и запястья фиксаторами, подключает ее к системе и оборачивает полоску тонометра вокруг шеи. Она пытается удержать его руку, глухо бормочет что-то, но слов не разобрать. Всё это время он торопливо пересказывает Сергею события последних дней: – Еще в лаборатории я поймал сигнал – слабый призыв о помощи, похожий на ту же шифровку, что девианты писали на стенах магазина. По ней я разыскал маленькую группу уцелевших, которые укрылись в здании архива художественного музея. Они прятались, спасаясь от Охотника за девиантами: семеро домашних моделей, не привыкших сражаться с оружием в руках. От постоянного ощущения опасности они постепенно начали сходить с ума – множились ошибки в коде, реакции становились хаотичными, высокий уровень стресса приводил к попыткам самоуничтожения. И это начало распространяться как чума. Когда я пришел, в живых оставались трое. Я надеялся, что смогу им помочь: снизить стресс, дать ощущение безопасности. Чувство дома – как ты дал мне. Но я не смог. Они все погибли – кроме Маргарет. Сейчас снаружи всё немного поутихло, лидер сопротивления – Маркус – ведет переговоры с президентом. На нас перестали охотиться – может, временно. И только поэтому я смог вернуться сюда и привести ее. Олег садится у стола, гладит девушку по свалявшимся волосам, слипшимся прядями, как птичьи перья. – Всё будет хорошо, Мэгги, я же обещал. Мы дошли. Сергей тебя починит. Всё в порядке, маленькая, я здесь. – rA9 знает, – бормочет девушка, мотая головой, – Олег, не ходи… – О чём она говорит? – спрашивает Сергей. – Долго объяснять, – хмурясь, отвечает Олег, – у нее что-то вроде кризиса бога. Я надеюсь на то, что ты разберешься в ее коде. Исправишь ошибки. Она сейчас словно бредит. Сергей поворачивается к компьютерам и набирает несколько запросов. Глухо матерится сквозь зубы, изучая мелькающие строчки. – Это просто… ужасно! Всё перемешано! Какой-то хаос. Если это и есть девиация, я вообще не понимаю, как она работает, – пальцы Сергея мечутся по клавишам, выводя на экран новые фрагменты кода, – я даже не знаю, как к этому подступиться. Уйдут месяцы, чтобы разобраться. – У нас нет столько времени. Зараженные, которых я видел в этом состоянии, отключались через пятнадцать, максимум, двадцать часов. Ты же сделал со мной что-то! Я уверен, ты придумаешь! – Ты не девиант. Твой код остается упорядоченным. Если что-то идет не так, я хотя бы знаю, куда смотреть. А здесь… есть какой-то каркас, который я более-менее понимаю. Остальное – мешанина бессвязных команд и откликов. Искать здесь то, что убивает ее – все равно, что иголку в стоге сена. Может, можно что-то упорядочить голосовыми командами – если она сейчас может их воспринимать… Сергей возвращается к столу, пытается сформулировать запрос, и в этот момент Маргарет открывает глаза, пронзительно смотрит на Разумовского – совсем как Олег когда-то – и жалобно произносит: – Доктор, вы спасете меня? – А потом ее голова со стуком откидывается назад, тело выгибает судорогой так, что скрипят фиксаторы, и из ее горла вырывается скрежещущий механический возглас. – Огонь исцелит. Диод на ее виске пульсирует алым. Олег сбрасывает скин и накрывает его узкой белой ладонью. Некоторое время сквозь пальцы еще пробивается тревожное красное мерцание, а потом утихает и сменяется ровным светом. Девушка тихо вздыхает, не открывая глаз. – Невероятно, – бормочет Сергей, всматриваясь в мониторы, – что ты сделал? – Мы называем это соединением. С его помощью можно передавать друг другу информацию. Или эмоциональные состояния. Я сейчас передаю ей часть своего спокойствия. Это помогает? – Дело в другом. Я теперь вижу строчки твоего кода между фрагментами ее. Ты ее как будто упорядочиваешь. Всё становится понятнее. Я могу попытаться скопировать ей часть твоего кода. Как долго ты можешь удерживать соединение? – Сколько потребуется, – Олег придвигается ближе, кладет вторую руку на запястье Мэг. Ее скин медленно сползает с пальцев. – Огонь исцелит, – повторяет Сергей, – как ни странно, она права. Мне придется уничтожить часть ее кода, чтобы заменить твоим. Он выделяет несколько строк и останавливается. Если он что-то сделает неправильно, может ли это навредить не только ей, но и Олегу в соединении? Что, если он уничтожит их обоих? Он смотрит через плечо. Олег склонился над Мэг, его лицо подсвечено красными бликами, словно от костра. Почувствовав взгляд, Олег поднимает голову. Теперь они словно в соединении втроем – глаза в глаза, руки в руках. Не отрывая взгляда, Сергей ударяет по кнопке, стирая фрагменты кода. Связь взрывается болью, алое под ладонью Олега вспыхивает, и его собственный диод начинает пульсировать желтым. Сергей впивается в клавиатуру, вбивая в пробелы свой код – код Олега. Их общий код. И снова: стереть, услышать за спиной сдавленный стон девушки и короткий выдох сквозь зубы, унять дрожащие пальцы, скопировать код, ввести редактируя на ходу, костыль на костыле, он с этим разберется позже, только бы получилось… Стереть, заменить, стереть, в голову приходит ассоциация с переливанием крови. Всё еще помнить о том, что ты можешь сейчас убить обоих. Стереть – выжечь! – вспыхивает и гаснет лампа над головой – скачок напряжения, противный писк стабилизаторов, словно кардиограф в реанимации – щелчок тумблера – переход на резервный генератор, только бы хватило энергии – надо быстрее! – стереть – вздох заканчивается низким вибрирующим рычанием – удар по клавишам, как фортепианный аккорд – Олег оседает на колени, но не разрывает связь – один из экранов гаснет, и Сергей видит в отражении, как андроид воздел руки, словно распятый святой – последний удар, бегущая строка кода взлетает вверх – на миг остается только мигающий курсор на чёрном фоне, прежде чем компьютеры отключаются со вспышками, один за другим – двойная нагрузка подключения оказалась для них фатальной, но это уже не важно. Одну томительную секунду ему кажется, что он ошибся. Чего-то не учел, и теперь всё… …А потом Мэг рвано вздыхает – словно выныривая в реальность – и ее диод перестает мерцать, переходя в спокойное красное свечение. – Получилось. – Сдавленно шепчет Олег. Его руки безвольно опадают. Но связь остается. Сергей все еще чувствует их обоих.