Лавандовый Мëд

Ритм жизни Хайко, обычно чёткий и предсказуемый, как танцевальный шаг, внезапно сбился. Утреннее сообщение от Юки было коротким и холодным: «Сегодня не приду. Прости». За ним последовало второе на следующий день. И третье. И целая череда сухих отказов на неделю вперёд. Хайко, только что вышедший из комнаты Юи, которая всё ещё боролась с тяжёлой простудой, чувствовал, как внутри него сворачивается тугой узел тревоги. Юки никогда не пропускал репетиции по своей воле. Танец был его единственным способом дышать. Не раздумывая больше ни секунды, вибора направился в крыло особняка, принадлежавшее младшим Сакамаки. Дверь в комнату Кима была приоткрыта. Хайко замер на пороге, и его лавандовые глаза в ужасе расширились. По всему полу, по стенам и даже по спинке кровати медленно и бесшумно перемещались крупные мохнатые тени. Ким сидел в центре этого живого ковра, наблюдая за своими питомцами с тем же бесстрастным лицом, с каким смотрел на мир. — Убери… убери этих тварей, — прошипел Хайко, не решаясь сделать шаг. Его змеиная природа взывала к инстинктам: либо напасть, либо бежать. Ким медленно поднял взгляд. Одним едва заметным движением пальцев он подал знак, и пауки, словно подчиняясь телепатической команде, начали стягиваться к нему, исчезая в недрах террариумов. Через минуту комната стала пустой. — Слушаю, Хай-кун. — С Юки что-то происходит, — Хайко зашёл внутрь, игнорируя остатки дрожи. — Он не выходит на связь, отменяет все тренировки. После того случая с его отцом… Ким, я не могу туда пойти. Сато сразу поймёт, что я не просто «партнёр по танцам». Но ты… ты сможешь пробраться к нему незамеченным. Ким ничего не ответил, но его пальцы на стекле террариума заметно напряглись.

***

Ночь в особняке Сугавара была наполнена тишиной, которая душила сильнее любого крика. Юки сидел на кровати, обняв колени. Он выглядел призраком самого себя: бледные скулы заострились, под глазами залегли тяжёлые тени, а руки в свете луны казались почти прозрачными. Тихий стук в оконное стекло заставил его вздрогнуть. Юки обернулся и замер. С карниза, удерживаясь в тени, к нему в окно свешивался Ким. Его аметистовые глаза мерцали в темноте, а лицо выражало странную смесь беспокойства и сосредоточенности. — С ума сошёл? — прошипел Юки, бросаясь к окну и распахивая створки. — Заходи немедленно, пока охрана тебя не засекла! Тут камеры повсюду! Ким бесшумно скользнул в комнату, приземлившись на ковёр с грацией хищника. Он выпрямился и нахмурился, окинув Юки внимательным взглядом. — Ты пропал, — просто сказал вампир. — Хайко места себе не находит. И я… тоже. Юки нервным жестом поправил длинный вязаный кардиган, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Всё нормально, Ким. Правда. Я просто решил, что танцы — это слишком… утомительно. Отец прав, мне нужно больше времени уделять учёбе и будущему управлению делами. Я отдыхаю. Так, как он всегда хотел. Ким подошёл ближе. Он не верил ни единому слову. Он видел, как Юки сжимает края своего кардигана, словно пытаясь спрятаться внутри него. — Я останусь здесь на ночь, — это не был вопрос. Юки хотел было возразить, напомнить о рисках, о камерах, о гневе отца, но, посмотрев в холодные и в то же время такие надёжные глаза вампира, он лишь слабо кивнул. Одиночество в этом доме было невыносимым. Так началась их тайная неделя. Каждую ночь Ким пробирался в комнату Юки, принося с собой запах ночной прохлады и ту странную, молчаливую поддержку, в которой юноша так нуждался. Днём он возвращался в особняк Сакамаки и докладывал Хайко, что «объект в порядке», хотя оба понимали, что это ложь. В одну из таких ночей Ким прибыл чуть раньше обычного. Он уже собирался прыгнуть на подоконник, когда услышал за дверью комнаты Юки глухой удар и звук разбитого стекла. Вампир мгновенно оказался внутри, скрывшись за тяжёлыми портьерами. Сато Сугавара стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Его лицо было искажено гримасой ненависти, которую сложно было ожидать от утончённого мецената. Юки лежал на полу, прижимая руку к окровавленному лицу. — Ты такой же никчёмный, как и твоя мать! — прорычал Сато, замахиваясь для нового удара. — Она тоже вечно витала в облаках со своим искусством и слабостью, пока не сгнила в своей неполноценности. Я не позволю тебе превратить мою жизнь в такой же позор! Он пнул упавшую книгу и, не оборачиваясь, вышел из комнаты, с грохотом захлопнув дверь. Юки не плакал. Он просто лежал, глядя в одну точку пустыми, выжженными глазами. Как только шаги отца затихли в коридоре, Ким вышел из тени. В этот момент его человеческая личина окончательно треснула. Воздух в комнате словно похолодел на несколько градусов, а из-за его спины начали медленно разворачиваться тени, напоминающие лапы огромного паука. Ким опустился на колени рядом с Юки, и его рука, обычно такая осторожная, коснулась разбитой губы юноши. — Ким… — прошептал Юки, наконец позволяя первой слезе скатиться по щеке. — Больше, — голос вампира вибрировал от сдерживаемой ярости, — он тебя не тронет.

***

На следующий день Сато Сугавара улетел в длительную командировку. Огромный особняк, казалось, разом выдохнул, сбросив с себя ледяное оцепенение и постоянное ожидание катастрофы. Прислуга, давно питавшая к Юки негласную, молчаливую жалость, не стала усердствовать с контролем. Без надзора деспотичного отца у юноши наконец-то появилось время залечить раны и вырваться на свободу. В студии его уже ждали. Юи, окончательно победившая простуду, радостно бросилась ему навстречу, её глаза сияли неподдельным облегчением. Хайко лишь понимающе улыбнулся, заметив, как расслабились плечи его партнёра. Юки выглядел измотанным, но живым. Но в этот раз привычный порядок нарушился. В углу зала на скамье сидел не Ким с его пронизывающим взглядом, и даже не ухмыляющийся Лайто. Это был Субару. Шестой Сакамаки выглядел так, будто его заставили прийти сюда под страхом смертной казни, но в его алых глазах читался живой, цепкий интерес. Дождавшись перерыва, когда Хайко отвлёкся на объяснение связки для Юи, Субару отлепился от стены и подошёл к тяжело дышащему Юки. — Субару, — коротко представился вампир, скрестив руки на груди. — Я пришёл посмотреть на того, кто сломал систему. Мой брат сам на себя не похож. Из-за тебя. Юки вытер пот со лба полотенцем, настороженно глядя на очередного клыкастого родственника. — И что, насмотрелся? — огрызнулся юноша, хотя сил на привычную колкость после интенсивной разминки было мало. Субару хмыкнул, не обращая внимания на грубость. — Почти. Дай запястье. — Что? Ещё чего! — Юки инстинктивно сделал шаг назад. — Мне нужно понять, от чего у моего брата снесло крышу, — настойчиво, но без угрозы произнёс Субару. — Только попробую. Обещаю, руку не отгрызу. Хайко наблюдал за ними издалека, но вмешиваться не спешил. Вздохнув и поняв, что спорить с семейством Сакамаки — себе дороже, Юки нехотя закатал рукав и протянул бледное запястье. Субару осторожно перехватил его руку и быстро, почти безболезненно прокусил кожу. Сделав всего один глоток, он тут же отстранился, поморщившись. — Горькая дрянь, — вынес вердикт шестой Сакамаки, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Как пепел сожрать. Вообще не понимаю, что он в ней нашёл. Юки саркастично выгнул бровь: — Рад, что не оправдал твоих гастрономических ожиданий. Субару усмехнулся, внимательно посмотрев на упрямый, колючий взгляд человека. — Но выбор брата я вполне одобряю. Ты такой же дикий и бешеный, огрызаешься на всё живое. Напоминаешь мне одну… знакомую. Котоун бы с тобой точно поладила.

***

Вечером, когда Хайко, Юи и Субару вернулись в особняк, все собрались за ужином. Ким сидел на своём привычном месте рядом с родным братом, задумчиво глядя в тарелку. Внезапно он замер. Его тонкие ноздри едва заметно дрогнули. Воздух вокруг Субару отчётливо пах жжёной полынью, пеплом и… свежей кровью. Кровью Юки. Аметистовые глаза Кима потемнели, мгновенно превратившись в бездонные чёрные омуты. Впервые за всю свою долгую жизнь Ким, чьи отношения с Субару всегда были самыми трепетными, нежными и близкими, потерял контроль над своими эмоциями по отношению к родному брату. — Какого чёрта ты пил его кровь? — голос Кима был тихим, ледяным, но в нём клокотала абсолютно первобытная ярость. Он резко поднялся, с грохотом отшвырнув тяжёлый стул. За столом повисла мёртвая тишина. Субару, не привыкший отступать и не терпящий такого тона, тоже вскочил на ноги, яростно сверкнув алыми глазами. — А тебе какое дело?! — рявкнул он в ответ, подавшись вперёд. — Мне было интересно! Запретишь мне?! — Я убью тебя, если ты ещё раз к нему прикоснёшься! — Ким сделал шаг навстречу, его клыки угрожающе обнажились. Неполноценный вампир, всегда избегавший любых конфликтов и драк, сейчас был готов растерзать самого близкого ему человека из-за чувства собственничества. — Давай, попробуй! — Субару сжал кулаки, его аура вспыхнула агрессией. Воздух в столовой затрещал от напряжения. Рейджи уже открыл рот, чтобы осадить братьев, но его опередили. Бам! Оглушительный удар кулака Хайко по дубовому столу заставил вздрогнуть абсолютно всех присутствующих. Хрустальные бокалы жалобно звякнули, а полированное дерево покрылось сетью мелких трещин. — Вы двое, — спокойно произнëс Дрезднер. Густой, удушливо-сладкий запах лавандового мёда мгновенно заполнил комнату, подавляя волю вампиров. Лавандовые глаза Хайко полыхнули золотом, сузившись в змеиные щели. — Ещё одно слово, и вы оба будете выяснять отношения в подвале. По частям. Сели на места. Как только он умолкнул, братья переглянулись между собой и сели обратно, а остальные выдохнули. Почему-то им не хотелось видеть, как те, кто никогда друг с другом не ругался даже из-за серьëзных вещей, вдруг будут бить друг друга лица. Это совсем не про Субару Кима. Только не про них. А Хайко понимал, что Ким просто взрослеет. Он нашëл человека, который подходит ему. Который теперь во всëм может конкурировать с любимым братом. Потому что братские узы — это одно. А отношения с чужим, но таким близким существом — совершенно иное. И Хайко вовсе не переживал за Юки. Потому что видел, что Киму можно доверять. После ужина два младших Сакамаки разошлись, как в море корабли, каждый в свой угол. Это было не похоже на них. Но понятно, почему так получилось. Остальные же вампиры, вибора и человек собрались в гостиной, чтобы обсудить последние события. — Никогда бы не подумал, что Ким-чан может быть таким собственником, — ухмыльнулся Лайто. — Совсем на него не похоже. — Его одержимость — это проблема, — Рейджи поправил очки. — Если этот человек единственный смог пробудить в нëм не только жажду крови, но желание обладать, ничем хорошим это не кончится. Особенно для Кима. Он всегда испытывал к крови отвращение. — Да он просто детектный! — бросил Аято, закинув ногу на ногу, и от его громкого голоса Юи невольно отклонилась в сторону. — Дефектный, Аято-кун, дефектный, — поправил брата Лайто. — А я чë сказал?! Хайко и Шу вздохнули одновременно. Первый удивился присутствию старшего сына, но ничего не сказал. Для него Шу всегда оставался слишком загадочным и слишком неуловимым. И пусть остаëтся дальше. — Мальчики, — Дрезднер привлëк к себе внимание, — это, конечно, всë очень здорово, но давайте оставим чужие отношения в покое. Не забыли ещë? У нас урок хороших манер для избалованных наследников. Тройняшки и Шу застонали в один голос, желая в эту самую секунду провалиться под землю.

***

Особняк Сугавара без своего хозяина напоминал заброшенный театр: декорации те же, но гнетущее ожидание финала сменилось странным, почти болезненным спокойствием. В этот вечер Юки, вопреки обыкновению, сам прислал Киму сообщение. Короткое «Заходи, если хочешь» стало для вампира билетом в мир, где не было места семейным разборкам и вечному холоду особняка Сакамаки. Когда Ким бесшумно скользнул через окно, он замер. Юки выглядел… иначе. На его лице впервые за долгое время не было свежего грима, скрывающего синяки, а в глазах вместо привычного пепла мерцало что-то живое. Он даже надел светлый свитер, который делал его менее похожим на призрака. — Выглядишь лучше, — Ким не привык разбрасываться комплиментами, но сейчас слова сорвались сами собой. Юки фыркнул, отводя взгляд, но Ким вдруг сократил расстояние между ними. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало странную, почти детскую уязвимость. — Юки, — начал он, и его голос дрогнул. — Пообещай мне одну вещь. Никогда. Больше никогда не давай свою кровь никому. Ни моим братьям, ни Хайко. Никому вообще. Юки резко обернулся, его глаза вспыхнули привычным вызовом. — С чего это ты вдруг решил мне указывать? Я не твоя собственность, Ким! Субару просто хотел… — Пожалуйста, — перебил его вампир. Он перехватил руки Юки, и его взгляд стал почти жалостливым, умоляющим. — Я не смогу вынести этого снова. Твой запах на ком-то другом… Это сводит меня с ума. Просто пообещай. Юки замер, глядя в эти аметистовые глаза, полные немой просьбы. Его гнев испарился так же быстро, как и возник. — Ладно, — тихо выдохнул он. — Обещаю. Всё равно Субару сказал, что ему не понравилось. Это признание словно сломало последнюю преграду между ними. Вечер потëк совсем в другом русле. Ким, который всегда казался «дефектным» и отстранённым, внезапно взял на себя роль хозяина. Он обнаружил, что Юки весь день ничего не ел, и направился на кухню. К удивлению парня, вампир готовил виртуозно: движения его рук были точными, почти хирургическими, а аромат макарон с пряными травами заполнил комнату, вытесняя запах дезинфекции. Пока Ким хозяйничал, Юки решил устроить маленькую диверсию. Он выудил из потайного отделения в кабинете отца бутылку соджу. — Отец думает, что он самый умный, — усмехнулся Юки, откупоривая бутылку. — Я научился восстанавливать уровень жидкости так, что он ни за что не заметит подмены. Они устроились на широком диване, включив старый американский фильм «Сумерки». — Боже, — Ким прикрыл лицо рукой на моменте первой встречи главных героев. — Это так… неточно. Мы не блестим на солнце. — Зато ты так же драматично смотришь, — хихикнул Юки, прикладываясь к соджу. Алкоголь начал медленно развязывать ему язык. В какой-то момент, когда на экране Эдвард спасал Беллу от фургона, Ким заговорил о себе. — Я ненавижу птиц, — внезапно признался он. — Орнитофобия. Они слишком… хаотичные и крикливые. Но я обожаю пауков. Они архитекторы пустоты. Поэтому я буду звать тебя «Паучком». Ты тоже плетешь свои сети в танце. — Паучок? — Юки нахмурился. — То есть я для тебя насекомое? Ким мгновенно посерьëзнел, в его глазах блеснула искра настоящего гнева. — Никогда не называй пауков насекомыми. Это оскорбление. Они — арахниды. Высшая форма искусства среди членистоногих. Я вообще не люблю насекомых, они бессмысленны. Он замолчал, а потом добавил совсем тихо: — Я эмпат, Юки. Я чувствую всё, что чувствуют другие. Поэтому я держусь подальше от братьев. Их ненависть, их жажда… это как тонуть в кипятке. Но рядом с тобой… твоя энергия горькая, но честная. К ней легко привыкнуть. — А я фанат Генри Холмса, — невпопад вставил захмелевший Юки. — Убийца с отелем? Завораживает. Знаешь, Ким… я ведь не просто танцую. Я мечтаю о своей студии. Хочу учить тех, от кого отказались, как отец от меня. А ещё Хайко говорит, что у меня отличный голос. Мы планируем записать песню. Он напишет музыку, а я… я спою. И мы придумаем такой танец, что мир содрогнëтся. Юки встал, покачиваясь, и потянул Кима за собой. — Давай потанцуем. Без музыки. Просто… как выйдет. Ким встал. Оказалось, что он двигается на удивление плавно, подстраиваясь под неровные шаги Юки. Это был странный танец — смесь вампирской грации и человеческой хрупкости. Расстояние между ними таяло. Алкоголь в крови Юки сделал его смелее, а тепло его тела кружило Киму голову сильнее любого голода. Вампир осторожно коснулся губами лба юноши, затем щеки, и наконец накрыл его губы своими. Поцелуй был долгим, тягучим, со вкусом соджу. Ким не выдержал. Он мягко прижал Юки к себе, и его клыки вонзились в нежную кожу шеи. Юки вскрикнул, его пальцы вцепились в плечи вампира, но боль быстро сменилась волной обволакивающего удовольствия — алкоголь притупил остроту ощущений, превратив их в нечто эйфорическое. Ким вовремя остановился. Он чувствовал, как Юки обмяк в его руках, и как эмпат он понимал: парень уже не совсем осознает реальность. Несмотря на вспыхнувшее внутри желание, Сакамаки лишь бережно подхватил его под спину и отнëс на кровать. — Спи, Паучок, — прошептал он, накрывая его одеялом. Утром, когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Ким уже стоял у окна, готовый уйти. Юки, щурясь от света и потирая затëкшую шею, смотрел на него. — Если этот урод вернëтся раньше или тебе станет плохо… звони, — коротко бросил Ким. — Я услышу. И прежде чем Юки успел ответить, комната опустела, оставив после себя лишь едва уловимый запах ночного холода и обещание защиты.

***

Тишина в малой гостиной особняка Сакамаки нарушалась лишь мерным тиканьем напольных часов и сухим стуком деревянных фигур по шахматной доске. Партия затянулась. Рейджи играл так же, как и жил: выверенно, безупречно, с холодным, удушающим расчётом. Ким же передвигал чёрные фигуры с привычной отстранённостью, но его защита была непробиваемой. Юи сидела на краешке дивана, нервно теребя подол платья. Она искренне болела за второго Сакамаки — скорее из чувства самосохранения и уважения к его строгости. Хайко же, вальяжно раскинувшись в соседнем кресле, с откровенным удовольствием наблюдал, как младший брат методично рушит все стратегические ловушки Рейджи. Дрезднер мысленно ставил на Кима. Этот неполноценный вампир оказался куда более глубоким омутом, чем казалось на первый взгляд. Рейджи поправил очки, его брови едва заметно сошлись на переносице. Он занёс руку над белым слоном, обдумывая следующий ход, когда эту хрустальную, напряжённую тишину разорвал звук. Короткий, резкий писк телефона. Никто из Сакамаки обычно не отвлекался на такие мелочи во время партий с Рейджи, но Ким лениво сунул руку в карман брюк. Экран осветил его бледное лицо. Одно короткое сообщение от контакта «Паучок». В следующее мгновение произошло то, чего не ожидал никто. Ким сорвался с места с такой нечеловеческой, дикой скоростью, что его колени ударились о столешницу. Массивный стол подпрыгнул, едва не перевернувшись, а искусно вырезанные шахматные фигуры градом посыпались на паркет. — Ким! Что за вопиющее нарушение манер?! — рявкнул Рейджи, вскакивая на ноги. Но вампир его не слышал. Его глаза расширились, зрачки сузились до крошечных точек, а лицо исказила гримаса абсолютного, первобытного ужаса. — Что случилось? — Хайко мгновенно оказался рядом, его змеиные инстинкты моментально среагировали на вспышку чужой паники. Густой запах лаванды наполнил комнату, пытаясь подавить нарастающий хаос. — Юки, — голос Кима дрогнул, сорвавшись на хрип. — Он в опасности. Больше Хайко не задавал вопросов. Вибора железной хваткой вцепился в предплечье младшего Сакамаки. — Бежим, — бросил он. Они рванули к дверям, полностью игнорируя возмущённый крик Рейджи, требовавшего немедленно вернуться. На ходу выхватывая свой телефон, Хайко набрал номер, который знал наизусть. Гудки даже не успели начаться — трубку сняли мгновенно. — Алехандро, — на ходу бросил Хайко, и в его голосе зазвенела сталь. — Особняк Сугавара. Сейчас. Мне нужна твоя помощь. У самых парадных дверей особняка их едва не сбил с ног Субару. Шестой брат как раз возвращался с улицы, но, увидев перекошенное от ужаса лицо Кима и пылающие золотом глаза Хайко, он не стал тратить время на расспросы. — Я с вами, — рыкнул Субару, разворачиваясь и бросаясь вслед за ними во тьму ночи.

***

Они встретились у высоких кованых ворот особняка Сугавара. Алехандро Лара, одетый в тёмный плащ, уже ждал их, сливаясь с ночными тенями. От него исходил тяжёлый, уверенный запах мускуса и железа. Демон коротко кивнул Хайко, оценив состав прибывшей спасательной группы. Ждать приглашения никто не собирался. Для виборы и трëх вампиров охранные системы людей были не более чем детской игрушкой. Они бесшумно перемахнули через ограду. Ещё на подходе к особняку их чуткий слух уловил неладное. В одном из окон на втором этаже мерцал свет, но главное — парадная дверь из красного дерева была приоткрыта. Сато Сугавара, видимо, вернулся раньше времени и в слепой ярости даже не озаботился тем, чтобы запереть за собой замок. Из глубины дома раздался глухой удар, сопровождаемый полным боли вскриком и истошным рёвом взбешённого мужчины. Этого было достаточно. Они ворвались внутрь. Алехандро, как самый опытный и старший, властно взял на себя роль авангарда, закрывая собой Хайко. Но Ким… Ким сорвался с цепи. Эмпатическая связь, умноженная на вампирские инстинкты, разрывала его изнутри. Он быстрее всех рванул на звук, взлетая по мраморной лестнице. Двери в просторную гостиную второго этажа были распахнуты настежь. Внутри царил абсолютный погром: разбитые вазы, перевёрнутая мебель, осколки стекла на дорогом ковре. А в центре этого хаоса на полу лежал Юки. Его светлый свитер был пропитан кровью, лицо представляло собой сплошной кровоподтёк, а тело мелко дрожало, свернувшись в болезненный комок. Над ним возвышался Сато Сугавара. Меценат сбросил пиджак, его рубашка расстегнулась, а взгляд был абсолютно безумным, стеклянным от ярости. Он тяжело дышал, сжимая в руке тяжёлую трость с серебряным набалдашником. Увидев влетевшего в комнату Кима, Сато на секунду опешил, а затем его лицо перекосило от ненависти. — Ты! Щенок! Снова припёрся в мой дом?! — взревел он, бросаясь на вампира и замахиваясь тростью. Ким даже не поднял рук для защиты. Он смотрел только на Юки. Но удар так и не достиг цели. Алехандро материализовался перед Сато словно из воздуха. Испанский гранд не стал тратить время на разговоры или демонстрацию силы. Одно неуловимое, техничное движение — и кулак Гамигина врезался в челюсть мужчины. Раздался неприятный хруст. Сато Сугавара обмяк и рухнул на пол, как тряпичная кукла, погрузившись в глубокий нокаут. Субару, вбежавший следом, лишь разочарованно цыкнул — ему даже не дали поучаствовать. Ким рухнул на колени рядом с Юки. Осколки стекла впились в ткань его брюк, но он этого не заметил. Дрожащими, холодными руками он осторожно коснулся избитого лица юноши, боясь причинить ещё больше боли. — Паучок… — прошептал Ким, и в его голосе было столько отчаяния, что даже у стоявшего позади Субару дрогнуло сердце. Юки с трудом приоткрыл один заплывший глаз. Его разбитые губы дрогнули, пытаясь сложиться в слабую улыбку. — Ты… пришёл… — едва слышно выдохнул он, прежде чем окончательно потерять сознание. Ким стиснул зубы так, что клыки прокусили его собственную губу. Он максимально бережно подвёл руки под спину и колени Юки, поднимая его на руки и прижимая к груди. Кровь человека пачкала его рубашку, но запах больше не вызывал жажды — только глухую, ледяную ненависть к тому, кто посмел это сделать. Хайко подошёл ближе, его глаза быстро окинули взглядом распластанное тело Сато и разгромленную комнату. Лара молча встал рядом со своим женихом, готовый в любую секунду прикрыть его спину. — Нам лучше уйти, — твёрдо произнёс Хайко, разрушая повисшую тишину. — Охрана или прислуга скоро очнутся от шока и вызовут полицию. Берём Юки и уходим в особняк. Сейчас же. Они растворились в ночной мгле так же бесшумно, как и появились, оставив позади разгромленную гостиную и бессознательного Сато Сугавару. Никто не проронил ни слова до самого особняка Сакамаки.

***

Юки приходил в себя долго и мучительно. Сознание выныривало из вязкой темноты урывками, принося с собой тупую, пульсирующую боль во всём теле. Сначала он почувствовал запах. Не стерильную чистоту отцовского дома, а тонкий аромат старой бумаги, сухих трав и чего-то прохладного. Юки с трудом разлепил тяжёлые веки. Голова была туго перебинтована, лицо саднило при малейшем движении, а каждый вдох отдавался тупой болью в рёбрах. Он лежал на непривычно широкой кровати с тёмным балдахином. В полумраке комнаты угадывались очертания массивных шкафов и слабо подсвеченных стеклянных террариумов. Это была комната Кима. Юки повернул голову и замер. На широком подоконнике, залитый бледным лунным светом, спал Ким. Вампир сидел, прислонившись спиной к оконной раме и подтянув одно колено к груди. Даже во сне его лицо сохраняло лёгкий отпечаток тревоги. Попытка приподняться на локтях оказалась фатальной ошибкой. Мышцы, избитые тяжёлой тростью отца, свело судорогой. Юки тихо охнул и, потеряв равновесие, скатился с края кровати, тяжело рухнув на пол. Звук падения прозвучал в тишине комнаты как пушечный выстрел. Ким распахнул глаза, и в ту же долю секунды оказался рядом. — Какого чёрта ты делаешь? — голос вампира был хриплым со сна, но его руки, подхватившие Юки с пола, были невероятно осторожными. — Тебе нельзя вставать. У тебя сотрясение и трещины в двух рёбрах. Ким бережно уложил юношу обратно на подушки, поправляя одеяло. — Мой… отец, — прохрипел Юки, сжимая край простыни так, что побелели костяшки пальцев. Паника начала сковывать горло. — Он убьёт меня. Мне нужно… — Никто тебя не убьёт, Паучок, — Ким сел на край кровати, перехватив дрожащую руку Юки, и его холодные пальцы принесли странное успокоение. — Тебе больше не нужно туда возвращаться. Мы успели. Алехандро вырубил его, и мы забрали тебя сюда. Юки судорожно выдохнул, прикрыв глаза. Воспоминания о разъярённом лице отца, о глухих ударах трости и о внезапном появлении Кима накрыли его с головой. — Я… я не понимаю, — прошептал юноша, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Зачем вам всё это? Зачем вы вмешались? — Потому что ты позвал, — просто ответил Ким, стирая слезу с избитой щеки. Его аметистовые глаза смотрели глубоко, прямо в изломанную душу человека. — Юки, ты хочешь вернуться туда? Юки содрогнулся, словно от удара током, и отчаянно замотал головой: — Нет. Ни за что. Лучше умереть на улице, чем снова перешагнуть порог этого дома. — Тогда оставайся здесь, — Ким произнёс это так буднично, словно предлагал выпить чаю. — Это теперь и твоя комната тоже. Я никого сюда не впущу. Тем временем в малой гостиной разворачивалась совершенно иная баталия. Рейджи мерил шагами ковёр, его идеальная выправка сейчас выдавала крайнюю степень раздражения. — Это безумие, Хайко-сан, — чеканил второй Сакамаки. — Похищение человека, да ещё и наследника влиятельного мецената! Завтра же этот Сугавара поднимет на уши всю полицию Токио. Особняк будут обыскивать! Это угроза нашему существованию! Хайко, устроившийся в кресле с бокалом чего-то крепкого, лишь отмахнулся. — Успокойся, мышонок. Никакая полиция сюда не сунется. Он перевёл взгляд на Алехандро, который невозмутимо стоял у камина, скрестив руки на груди. — Гами, сколько времени и средств тебе понадобится на то, чтобы замять эту ситуацию? И сделать так, чтобы Сато Сугавара больше никогда не имел ни власти, ни влияния над своим сыном? Испанский гранд усмехнулся, и в этой усмешке скользнуло нечто поистине демоническое. — Неделя, Аспи, — спокойно ответил Лара. — Такие люди, как Сугавара-старший, всегда прячут грязные секреты за фасадом благотворительности. Теневые счета, уклонение от налогов, подкуп чиновников. У моих людей в человеческом мире есть доступ к его счетам. Мы сольём информацию прокуратуре. Сато будет так занят спасением собственной шкуры от многолетнего тюремного срока, что забудет о существовании сына. — Прекрасно, — Хайко с удовлетворением кивнул, игнорируя тяжёлый вздох Рейджи, который мысленно уже подсчитывал убытки для нервной системы. Поставив бокал, вибора поднялся и направился в крыло младших братьев. Тихо приоткрыв дверь в комнату Кима, он заглянул внутрь. Юки не спал, глядя в потолок, пока вампир менял компресс на его лбу. — Как ты, Юки? — мягко спросил Хайко, прислонившись к дверному косяку. Юки повернул голову, и его разбитые губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. — Жить буду, — прохрипел он. — Вот и славно, — Хайко тепло улыбнулся в ответ, и в воздухе разлился успокаивающий аромат лаванды. — Отдыхай. Скоро всё наладится. Я обещаю.

***

Слово виборы было крепче стали. Через неделю империя Сато Сугавары рухнула, как карточный домик. Как и предсказывал Алехандро, анонимный слив финансовых документов вызвал грандиозный скандал. Уважаемого мецената арестовали прямо в его офисе по обвинению в крупном мошенничестве и растрате благотворительных фондов. Грозящий срок не оставлял Сато шансов выкрутиться. По решению суда всё оставшееся легальное имущество и опека над делами перешли к его сестре — тёте Юки, женщине мягкой, давно жившей в Европе и совершенно не горевшей желанием контролировать племянника. Юки был свободен. За эту неделю он поразительно быстро привык к сюрреалистичной жизни в особняке Сакамаки. Оказалось, что дом, полный кровопийц, может быть куда уютнее, чем золотая клетка отца. Ещё большим сюрпризом стало то, что Юки нашёл здесь неожиданных союзников. Субару, который сначала смотрел на него исподлобья, быстро проникся уважением к упрямству человека. Они часто сталкивались в саду роз или на кухне по ночам, перебрасываясь колкостями, в которых не было злобы — только угрюмая солидарность двух людей, привыкших защищаться агрессией. Субару даже пару раз приносил ему из города новые обезболивающие мази, бурча что-то невнятное про «Хайко заставил». Нашёл Юки общий язык и с Шу. Старший брат ценил тишину, а Юки, вымотанный физически и морально, не имел привычки шуметь. Они могли часами сидеть на одном диване в музыкальной комнате: Шу спал в наушниках, а Юки читал книги по хореографии. Для обоих это было идеальное времяпрепровождение. Но главным его якорем, центром его новой реальности, стал Ким. Юки обосновался в его комнате, и между ними установилась та странная, хрупкая интимность, не требовавшая слов. Ким научился спать на кровати рядом с ним, не нарушая границ, а Юки перестал вздрагивать по ночам, зная, что в темноте за ним присматривают внимательные аметистовые глаза. Дом, пропахший вампирами и пыльными тайнами, впервые в жизни Юки стал ощущаться как настоящий дом.