Белый флаг

— Драко… На руках кровь, густая, теплая, липкая, стекает по пальцам алыми каплями, игриво впитывается в одежду оставляя пятнышко в напоминание о своем существовании. Она очень быстро стынет, оставаясь на ладони неприятной, сковывающей пленкой, и Гарри не может отвести взгляд от своих рук. Не может поверить. — Драко, нет… Выстрел получился слишком неожиданным даже для Поттера: он просто не видел и не понимал. Это был не он. Нет он не мог просто поднять оружие и выстрелить. Это дико и неправильно, это слишком страшно, чтобы быть правдой. Но он запомнил расширенные зрачки Малфоя на себе, что глядели как будто сквозь, чувствовал, как руки на его плечах безвольно опускаются, и видел, как ноги слизеринца слабеют, и тот медленно оседает на пол, падая. Гарри показалось, что он падает вместе с ним. Гриффиндорец поднял руку к лицу, ощутив, как стынет чужая кровь на его ладонях, сюрреалистической картиной отображаясь на бледной коже. » — Гарри, я не знаю, как там в мире маги, — Дадли деловито ходит вперед-назад, размахивая стволом перед лицом Поттера и от улыбается; Дурсль только-только начал сбрасывать, и теперь постоянно похож на нахмуренного хомяка; — Но в нашем, во эта штука продаётся только по лицензии и может убить с одного выстрела. Паф! — и все! Все! Обидчик валяется в крови у твоих ног, а ты гниешь в тюрьме, так что! Брат деловито поднимает палец к небу, а потом засовывает его в рот, смачивая слюной, и выставляет на ветер, словно проверяет, куда тот дует. Кивает чему-то своему, и взводит курок, отчего Гарри вздрагивает.  — Я научу тебя стрелять. Так, чтобы выстрел не убил оппонента, и ты не загремел за решетку. Только помни: не стреляй в ярости, наобум и никогда не взводи оружие на тех, кого не считаешь врагом. Никогда, Гарри. Если у тебя есть хоть какие-то сомнение, выкидывай к черту пушку, не смей стрелять. Иначе будешь жалеть всю оставшуюся жизнь». — Нет, нет, нет, о боже, нет, — Поттер кидается к Малфою, что дрожащей, бледной фигурой лежит на полу, взирая на потолок слезящимися глазами, и, падая на колени подле него, приподнимает к себе на руки. Гарри не знает куда попал выстрел, он не знает, насколько все критично, но кровь, боже, как же ее много: она ярко алым пятном застывает перед глазами и отображается по ту сторону век. Был ли Драко врагом? Едва ли. Школьный задира, не более, таких миллионы, в каждой школе, и признаться честно, на нем Гарри неплохо отточил на нем язык. Хотел ли Поттер стрелять? Нет, конечно нет. Что он будет делать, если Малфой умрёт прямо у него на руках? Он не знает. Но точно не сможет себя простить. Азкабан станет уютным домом, может деменоры любезно высосут из него и то воспоминание, где на его руках застыла кровь Драко Малфоя. Слезы подступают к глазам, и Гарри в ужасе шарит по щуплому телу, ища куда? куда он попал? но не находит. Лишь парень в его руках сильнее вздрагивает, кутаясь в мантию и останавливает его руки над своим худым телом. — Это не ты, — голос у Драко измученный, тихий, но живой, и Гарри пару раз хватает ртом воздух, не веря, на что Малфой только вздыхает: он поднимает руку, ближе к лицу Гарри, берет его за ладонь, и проводит ею поверх шероховатой ткани белых бинтов, пропитанных кровью, что остаётся новыми мазками на пальцах Поттера. — Ты сильно схватил за руку. Раны открылись… А потом слизеринц затихает, чувствуя, как его трясет на руках героя, чувствуя, как страх и шок волнами холода проходится по телу, прозрачными слезами переливаясь через глаза. Мальчик герой поднял на него оружие, и выстрелил. Он выстрелил в него. Чуть было не было, и дурная пуля бы угодила прямо в бок, и Драко бы уже не просто внутренне выл, потому что Гарри, черт подери, сжал со всей своей геройской силой раненое, порезанное предплечье, которое от небрежного ухода уже успело немого загнить, а задыхался своими же хриплыми стонами в предсмертной агонии. Повел бы его Поттер в медпункт? Спасли бы его? Или он бы так и остыл на полу, умирая в одиночестве, убитый героем магической Британии, которому он просто, как же это глупо звучит, хотел помочь? Гарри не выдерживает. По его лицу стекают слезы, а из груди вырывается всхлип. Его руки лежат на повязке, и он понимает, на периферии сознания: он промахнулся. Это не пуля, нет, она не угодила в тело слизеринца, змея удачлива, а кровь, это старые раны, открывшиеся случайно, из-за сильного рывка и хватки. Но Поттер так не может. Перед ним лежит испуганный, дрожащий Малфой, который его защитил, не дал совершить непоправимое, и в отместку он поднял оружие. Аптека, больница, гроб…но почему он считал, что это только его прерогатива? «Если у тебя есть хоть какие-то сомнение, выкидывай к черту пушку, не смей стрелять» Гарри приобнимет Драко за корпус сильнее, аккуратно придерживая, и утыкается ему лицом в грудь, глухо и беззвучно плача. Он хотел бы жить обычной жизнью — без страданий и предназначения. Без жестокости и страха. Без слез, порезов, выстрелов и синяков. Не держать оружие, не уметь им пользоваться, не срываться. Он так не хочет никому причинять боль, но делает это раз за разом: специально или же неосознанно. Шаг за шагом к пропасти, забывая, что такое быть человеком. Что такое быть собой. Что такое быть Гарри Поттером. — Прости меня, боже, ради всего святого. Да, я придурок, я конченный на всю голову, прошу, прости, я.…я не хотел, — Поттер завывает, в порывах постанывая и хрипя, как раненое животное, сжимая в крепких объятиях Драко, что пустыми глазами взирает в потолок; его холодная и липкая кожа отдает прохладой даже через форму, и Гарри пытается хоть немного его согреть собой. — Я не хотел стрелять. И все что я сказал, это не так. Ты конечно не подарок, но Азкабана точно не заслуживаешь. Внезапно Гарри затихает и проглатывает очередной всхлип замерев. Он чувствует на своих плечах аккуратное, робкое, явно неосознанное объятие, а в непослушных волосах руку. Драко одним, легким, словно летний ветер, движением приглаживает чуть вьющейся волосы гриффиндорца, и Гарри замирает, наслаждаясь, боясь что-то пропустить или спугнуть: это не то напористое движение, которым Дадли ерошил ему волосы, не те игривые пальцы в волосах, что присущи Гермионы, и не шуточное потрепование по загривку от Рона. Это непривычно, его давно так не касались. А самое главное — не касались, не желая причинить вреда, кто-то помимо Дадли, Сириуса, Рона и Гермионы. Гарри не позволял себя касаться, забывая, как же это приятно. Он давит в себе разочарованный стон, когда рука, после нескольких недолгих секунд пропадает с волос и падает куда-то к корпусу. Но Гарри удовлетворённо подмечает — это помогло. За истерику становится немного стыдно. За то, что он обмазал весь джемпер слизеринца соплями, еще больше: лицо приобретает алые оттенки, пятнами, идущими от шеи. Он все так же аккуратно придерживает Малфоя отстраняясь. Гарри хмурит брови, ощущая неестественный холод и дрожь, идущие от тела парня, и прикладывает руку ко лбу: кожа у Драко липкая и зеленая, как у лягушки, и Поттеру это совсем не нравится. — Драко, посмотри на меня. Узнаешь? — но Малфой смотрит как будто сквозь: кажется, что каждый вдох дается ему с большим трудом, и воздух выходит из легких с тяжелым свистом. Гарри вздыхает, голос в голове внезапно приобретает тональность Дадли, и Поттер считает это ироничным: ну конечно же у него шок, балда, ты в него только что стрелял! — Господи, прости. Одну секунду, посиди, я сейчас. Гарри вспоминает — Дадли пришлось сперва прилично с ним проносится, когда у него случался шок. Иногда ситуация заходила дальше проблем с головой и приходилось вызывать скорую. Так что с Драко, он был уверен, что разберется, тем более в Выручай комнате. Руки Поттера переносят Драко на мягкие подушки, в которых его худое тело словно утопает, и укрывают в самый пушистый и теплый плед который находят. Он аккуратно, с нажимом гладит от плеча до предплечья, не задевая его, и поджимает губы: как вообще получилось, что он обязан своему школьному врагу, и выхаживает его в Выручай комнате? Но в другом конце комнаты предательски блестит пистолет, оставленный стыть у дверей ненужным железом, и Гарри кажется, что дышать становится трудно. В голов появляется мысль о чае. Малфою надо согреться, а чай ему явно не помешает, тем более, как-нибудь вкусный: мята, имбирь. Не то что бы Гарри был уверен в том, что слизеринские чистокровные змейки любят, но сейчас ему казалось, это будет немного отодвинуто на другой план. Выручай комната была любезна лишь на половину, особенно после случившегося. Поэтому шкаф со всем необходимым вещами для приготовления напитка появился по среди комнаты, но чайник — на самой верхней полке. Ну не выгнала из своих покоев после такого-то, уже неплохо, можно и смирится с строптивой магией. Гарри еще раз аккуратно провел, в успокаивающем жесте, по плечам Малфоя, и получив чуть заторможенный кивок, улыбнулся и направился к стеллажу, пытаясь хоть как-то дотянутся до верхней полки. Гарри пыхтит, шипит и кряхтит, пытаясь достать злополучный чайник, контролируя себя, чтобы даже мысленно не проклинать Выручай комнату — магия с характером хуже девушки заставшей за изменой. Если падение одного стеллажа он пережил, то не факт, что второго сможет. — Учишься балету Поттер? Гарри тут же оборачивается, и что-то из того, что он случайно задел рукой, падает ему на голову, но лицо Золотого мальчика не меняется, лишь только немного удивлённо вытягивается, под мягкий, тихий хохот Малфоя. Слизеринец сидит, там, где его и оставил Поттер, кутается в мягкий плед, и поджимает колени к корпусу. Взгляд у него осознанный, острый, как осколок стекла и Гарри становится легче дышать. — Только если ты научишь, — парирует Поттер надеясь на самом деле нет, конечно, пусть эта змея его ужалит, что бы боль прошлась по рукам и лицу, и Гарри наконец-то понял, что все хорошо, что шутка останется без внимания. Но все происходит по-другому, и лицо Золотого мальчика приобретает еще более вытянутое выражение, когда Драко не резко встает, откидывая тёплый плед, из-за этого зябко ведя плечами, подходит к нему и кладёт руку Гарри себе на плече, а вторую, в сторону, ставя их в позицию для танца — Серьезно? — Гарри вопросительно выгибает бровь, но отступаться не намерен: если Малфой решил над ним поглумится, он так просто это не оставит, даже в такой мелочи. — А похоже, что я шутки шучу? Малфой улыбается, своей привычной, кривой ухмылкой, его глаза режут изумрудом, он на пол головы ниже, но гордо вздергивает нос. Гарри наконец-то может вдохнуть. Все хорошо.

***

— Это пиздец, а не танец, — Гарри падает на мягкие пуфы, под заливистый хохот Малфоя, который, катаясь по полу и обнявшись подушку не может оставить свою истерику, за что в его сторону прилетает такая же, как у него в руках, но не заимев должного эффекта, вызывает у Драко еще более сильный приступ, — что ты тут уссыкаешся? Я тебе говорю, это зло в чистом виде, как ты вообще так живешь, я бы ебу дал на первом же занятии. — Практика, Поттер, и чистая кровь и ты так в своем сознании преисполнишься, что тебе откроются все законы мироздания Он с трудом переползает на пуф рядом с Гарри, тяжело дыша, и пытаясь восстановить дыхание, но то и дело срывается то на кашель, то на хихиканье; его белое, цвета снега лицо покрылось красными пятнами от смеха, и Гарри подмечает, что раньше никогда не видел его таким искренним. — Спасибо, уже преисполнился, на несколько лет вперед, — Поттер только закатывает глаз — ну, а что ему остается — и шарит под пуфом рукой, умоляя лишь об одном, и Выручай комната над ним сжаливается. Золотой мальчик не может подавить улыбку и блаженно откидывается на мягкую подушку, доставая пачку сигарет. — Ты не против? — Только если угостишь, — глаза Гарри округляются, и он застывает с открытой пачкой и сигаретой у приоткрытого рта, несколько раз быстро моргая, на что Драко только выгибает бровь, и без спроса берет из чужой пачки Parlament, прикуривает. — Я тусуюсь с Панси. Они сидят, курят, рассказывают дурацкие байки, много шутят и, несомненно, стёбут друг друга. Много по-чёрному, и даже устраивают драку подушками, в котором Гарри позволяет и никак иначе! Малфою его придушить мягкой тканью. Они фальшиво завывают какую-то из песен Nirvana, из-за чего Выручай комната усиливает свои глушащие чары, и даже обсуждают какой-то максимально идиотский фильм, которым понравится обоим, но Рон и Блейз их обвинили в ужасном вкусе. Гарри впервые за долгое время чувствует себя в безопасности вдали от Рона, Гермионы и Дадли. Драко мало его касается, и он подсознательно благодарит за это слизеринца, каждую секунду; Малфой не задаёт никаких неудобных вопросов, не поднимает никаких серьёзных тем: он просто шутит, тонко и зло, смешно и остроумно, рассказывает про книги, магию, жалуется на любимых учителей Поттера, и смеется над потугами Золотого мальчика в зелье и литературу, курит его же сигареты. Змея останется змеёй даже в террариуме, но кажется Гарри знает, почему некоторые их держат как питомцев. Но в какой-то момент он жалеет, что не поступал по дереву. Сглазил. Малфой задаёт вопрос. — Кстати, твоя нога, что с ней? — внутри Гарри что-то с хрустом ломается и он так и не доносит сигарету до рта, чем слизаренец пользуется: гриффиндорец поражается, насколько у него тонкие пальцы и запястья, и в те доли секунды, когда пальцы Драко выхватывает у него Parlament из рук, делает пометку, что явно не зря Нарцисса заставила этого засранца освоить пианино. Но разговор остается все таким же не желанным. Малфой явно не отступится. Но Гарри надеется, что его может быть пронесёт. Он просто поднимает на змееныша удивлённый взгляд, хлопает глазами, открывает рот, словно силится что-то сказать, а потом закрывает. Сколько раз набор этих жестов его спасал? Явно, в доме под одной крышей с миссис Молли количество перевалило за десяток Однако Малфой не поражен, и хмурит острый нос. Не дурак, и сам так умеет. — Ой, придурка выключай, — маска, встроенная из актёрского мастерства и опыта, идет трещинами, и Гарри только разочаровано цокает языком: а что он еще ожидал? — Ты танцевал, если эти скачки лошади с переломанными ногами можно так назвать, я видел, как ты хромаешь. Колись, что это? И глаза не таращи. Ты меня почти что подстрелил, имею право. — А меня подстрелили, — Гарри выплевывает это резко, выхватывая небрежным движением из пачки последнюю сигарету, злясь то ли на длинный язык Малфоя, то ли на то что, да, он его и в правду чуть не подстрелил, и да, он имеет полное право. Вот только от этого не легче. — В ногу два раза стрельнули, когда я убежать пытался. Драко замирает с сигаретой у рта, и никотиновая лента, завиваясь витиеватым узором к потолку тает дымкой в воздухе, и гриффиндорец останавливает взгляд на дыме и тонких пальцах, мысленно поддерживая Нарциссу еще раз. С такими руками бы в музыканты, хирурги, художники, но точно не в авроат, что бы там чета Малфоев не проповедовала. Слизеренец заторможено моргает, пытаясь осмыслить сказанное, и тут же вскрикивает, от чего Поттер чуть не подкидывается на месте от испуга: — Это…ты ведь…герой! Это же абсурд! — Тут, может я и герой магической Британии, — Гарри кидает в Драко подушкой, что бы тот замолк, кривя лицо в неясной гримасе: словно он проглотил разом что-то кислое, и острое, — а там, у маглов — обычная шпана. Еще и наглая. Они сидят молча. Сигареты, как на зло заканчиваются и Гарри прячет пачку куда-то в мантию, надеясь, что никто не заметит, а если и заметит, то лишнего вопроса не задаст. Тишина становится удушающей, вязкой, оседающей горячей ртутью в лёгких, и Гарри неловко откашливается, сбрасывая все на дым, что растворился в комнате. Гриффиндорец окатывает лежащего к нему спиной, обнимающего подушку Малфоя, и подмечает то, какой он худой. Нет, слизеринец и раньше не отличался особой полнотой, но сейчас, подтянутая фигура, чуть худощавого телосложения, исхудала, и словно стала меньше. Нет, это не что-то из ряда вон выходящее — по сравнению с нездоровой худобой Гарри, Малфой хотя бы похож на человека, а не только начавшего разлагаться мертвеца — однако в купе с глубокими ранами на руке, которые не успели зажить до Хогвартца, хотя змееныш наверняка провел практически все время или в мэноре, или с друзьями, создает очередной горящий шот для разума Поттера, который тот выпивает залпом, не задумываясь о последствиях. Возможно, это не Малфой должен был задать вопрос. — Мои раны — это воспитание. Гарри заливается краской, вздрагивает и отворачивается от тонкой фигуры, из-за одной единственной, подсознательной мысли: Малфой почувствовал, как ты прожигаешь его спину, буквально насквозь, оценивая эти кости по шкале от одного до десяти. А потом осознает. — Что? — голова идет кругом, и Гарри внезапно кажется, что он сорвался с края обрыва и летит в очередную пропасть; голова не может не хочет слышать, не может собирать этот простенький и очевидный пазл из слов, но разум вновь и вновь вторит: он не послышался. — Подожди, что ты сказал? Худощавая фигура вздыхает и покрепче перехватывает подушку. Его голос настолько спокойный, монотонный и размеренный, отрешенный и отображающий это самое пресловутое «ничего», что лицо Гарри теряет все краски мигом Так не должно быть. — Многие чистокровные маги в воспитательных целях используют заклятие Секар на своих отпрысках за непослушание, — Гарри тошнит. Он впервые это слышит заклинание, но полученное в семействе Дурслев чутье никогда не обманывает — это заклинание приносит боль. — Оно устаревшее, поэтому мы его не проходим в программе. Не смертоносное, но неприятное. Суть в том, что маг вкладывает в него все свое разочарование или обиду на человека, и они появляются ранами на коже. Длинные порезы на руках, зачастую. И моя семья тоже не отказалась от этой традиции. Это, — Драко ослабляет хватку на подушке, но только для того, чтобы поднять перебинтованное, пропитавшиеся кровью запястье, к которому Малфой запретил Поттеру прикасаться. — Мой отец. Пазл собирается с тихим лаконичным щелчком. Гарри душит рвотный порыв, и парень, до боли в израненных пальцах, сжимает подушку. Он не хотел этого слышать. Что угодно, но не это. В мире все стояло на своих местах, на своих хрупких столбах, где один из них Малфой — богатая, избалованная сука, купающаяся в любви и заботе, ничего не знающая о боли. Сейчас этот столб разрушился, превратившись в крошку, что осталась лежать у ног гриффиндорца. Отец Драко его наказывал, наказывал болью и кровью, он считал, что имеет право, ведь перед ним его сын. «Гарри, ты не чья-либо собственность. Будь он тебе братом, сватом, другом, кумом, да кем угодно. Никто не может тобой распоряжаться, как хочет, — Дадли аккуратно убирает со лба брата прядь волос и встряхивает за плечи, стирая тем самым с глаз пустую отрешенность, заставляя слушать. — Ты делаешь только то, что ты хочешь, идешь куда хочешь, и чувствуешь, все что хочешь…» Аптека, больница, гроб, конечно, это не только его прерогатива. Боли, ее всем хватало. И было наивно наедятся, что это участь кого-то обошла. «Боль, это не нормально, Гарри, — Дадли убирает свои руки с гриффиндорских плеч, боясь, что после всего, что сделала его семья, Поттеру элементарно неприятно и противно, но гриффиндорец чувствует вместо этого только холод и разочарование, но руки вернуть попросить не смеет, — это нормально чувствовать. Твои чувства — это твои чувства. Но боль — ни в коем случае. Никто не смеет тебе ее причинять. Если кто-то поднимает на тебя руку — защищайся» Гарри хочется бить посуду, кричать, и трясти за плечи Малфоя, потому что тот так чертовски спокоен. Он только что рассказал про то, что его режет собственный отец, а в глаза ни-че-го. Никакой ярости, никакой агрессии страха или боли. Будто это все нормально. Будто так и должно быть. Слизеринец замечает эту заминку: тишина начинает слишком сильно давить на уши, а сердце колоться с такой силой, что грозится пробить грудную клетку. Он только что открыл Поттеру, совершенно случайно, непринуждённо и просто, поддавшись очередному порыву, один из своих страшных секретов, посчитав, что так нужно; причину, по которой он плачет по ночам; причину, почему он никогда не сможет быть счастлив, как бы это наивно и глупо не звучало. И в ответ ничего. Тишина. Верно, лучше бы Гарри тогда выстрелил: кажется, золотой ошейник сейчас грозится проломить глотку. Драко обнимает подушку, как последнюю свою опору, поворачивается в сторону Гарри и цепенеет. — Поттер, что у тебя с лицом? — Драко хмурит брови и нос: вот только этой притворной жалости ему от Золотого мальчика не хватает, и так лезет помогать всем, кому не лень, — Вот только жалеть меня не надо, я между прочим… — Мой тоже, — Гарри резко прекращает потом слов слизеринеца и тот послушно затихает, нахмурив белесые брови, пытаясь разобраться в сказанных словах. «Мы с тобой на одной стороне Гарри, — Дадли сперва дружелюбно улыбается, но завидев острый взгляд льда из-под чёлки тут же тушуется. — Вернее я. Я на твоей стороне. А ты?» Гарри не простой мальчик — на него возлагают большие надежды, он хлебнул немало горя, и жизнь его никогда не щадила. Но он тоже смертный. А смертным свойственно ошибаться. И Гарри, возможно, он не совсем уверен, но все же, готов принять еще одну руку, если она будет протянута. — Вернее не отец. Отчим. Подстрелил меня — Гарри указывает на ногу и Драко думает: о. О. Но в ту же секунду минутное удивление, ликование и все те эмоции, что были вложены в столь ёмкую конструкцию с хрустом битого стекла разрушаются. В Гарри стреляли. Человек, который его вырастил. И Драко не уверен, готов ли это нести, готов ли слышать такое. — Тоже…в воспитательных целях. Глаза Драко не заполняются слезами, и он ни кидается обнимать Гарри, как кто либо, кто хоть чуть-чуть прикрывает засов этой не радостной истории, и гриффиндорец благодарит Малфоя про себя снова и снова. Драко не разрушает все столбы в душе Гарри, возведённые в его честь, не нарушает его личное пространство: он просто коротко кивает, и замолкает, понимая, осмысливая и выдерживая паузу, без какого-либо притворства и слащавости, наигранного сопереживания и жалости, а это то, что нужно. — Спасибо, — слова слетают с губ легко и непринуждённо, и Гарри ни о чем не жалеет, впитывая в себя всеми фибрами его прогнившей души удивление Малфоя, запоминая каждую деталь его лица. — За что? — За то, что остановил, — и за то, что простил; за то, что рассказал; за то, что был честен и искренен, каждую черту секунду в этой комнате; за то, что понял; Гарри знал, чем он обязан, и, наверное, поэтому учится в Гриффиндоре — он не собирался от этого отрекаться. — Ну и за танец, конечно, тоже. Драко негромко смеётся, и из-за этого звука что-то тёплое расцветает под рёбрами. Гарри чувствует себя почти как дома. — Тебе спасибо, — на этот раз удивляется Поттер, комично вытягивая лицо, на что Драко еще раз милозвучно смеется, а потом лицо его становится немного грустным, с опущенными глазами в пол. Он невесомо касается местом под рёбрами, куда едва не угодила шальная пуля. — За то, что правда не хотел В Выручай комнате пахло мятой, имбирём, и корицей. На полу, недалеко от входа остывает железо пистолета, а неподалёку можно было найти гильзу, но никто так и не вспомнил за вечер, где они лежат. Выручай комната не собиралась выпускать парней до завтрашнего утра — им обоим давно нужен был отдых.