Случайность или набросок?

Доун заплакал во сне и проснулся. Сразу всё вспомнилось и стало только хуже. Зря они с Вонпилем поехали в агентство, ни к чему хорошему это не привело, а только навредило. Папка JYP потребовал доказательства, что Джэ болен и что его нельзя оставлять одного. Только не было этих доказательств, кроме поручительства лидера, но на словах, опять-таки. Директор выпроводил их за дверь и пожелал всего хорошего. А когда они с Вонпилем вернулись в больницу, им сказали что пациент выписан и отправился домой… Юн вытер глаза и вздохнул. В палатке было душно и воняло потом. Стало противно. — Доуни, у тебя сегодня репетиция! — услышал он громкий голос Ёнкея и вздрогнул. Надо же, вернулся. И уже права качает, будто он лидер. Это жутко взбесило. Юн вылез из палатки и гневно уставился на старшего: — Я уже давно не жду чьих-то указаний. Решил командный голос отработать, что ли? — За тебя беспокоюсь, — вздохнул Брайан, варганя себе гнездо на диване из одеяла и подушек, — Когда занимаешься делом, меньше думаешь о несбыточном. Доун хмыкнул. Откуда только такая проникновенность-то? С лидером уже успел поболтать? Лучше бы занимался своей личной жизнью, коли она стала такой насыщенной и яркой, с появлением этой голубоволосой истерички. Но вслух такого не скажешь. Субординация… — Какой ты милый, Брайан, самому не тошно? — язвительно поморщился младший. — Меня вот несколько настораживает, Доуни, твой неформальный тон. Тебе не кажется, что ты стал совершенно неуправляемым? А Джэ-хёну не до тебя теперь. У него серьёзный покровитель приехал. Даже квартиру для него снял. — А ты что, завидуешь? — скривился Юн, почему-то эти слова очень сильно задели. Даже слёзы снова брызнули из глаз. — Я ничего плохого тебе не желаю, — Ёнкей оставил постель в покое, и посмотрел на него тепло и доброжелательно, — Но Сонджин жалуется, что ты дерзишь всем подряд! Зачем-то пнул Вонпиля и оставил его плачущего в машине… — Пилька сам виноват! — воскликнул Доун, — Пусть придерживает свой длинный язычок! И не пинал я его… — А что тогда случилось-то? — совсем другим тоном спросил Брайан, — Неужели всё из-за Джэ? Доун не смог больше сдерживаться. Кинулся обратно в палатку, упал в подушку. Зарыдал. Ёнкей залез следом. Погладил его по волосам, совсем как раньше. — Я даже с ним не повидался, — невнятно проговорил сквозь слёзы макнэ, — И телефон не отвечает… А Пилька под шкуру полез со своими сальными замечаниями! — Но, если с Джэ-хёном всё хорошо, разве ты не должен порадоваться? — совсем тихо осведомился старший. — А откуда мне знать? — вскинул на него зарёванные глаза Доун, — Он же не отвечает! Если лидер всё знает, почему мне не говорит? Я что — постороннее лицо? Я же только спросил его, а он сразу: «дерзит»! А посуду я немытую оставил, потому что — противно…и плевать… — А ты видел вышедшую песню Джэ? — спросил Ёнкей, — Она побила все рекорды… — Видел… — прошептал младший, обливаясь слезами. Снова упал в подушку. Зарыдал сильнее. — Иди сюда, маленький, — не выдержал Брайан, протянул руки. Юн молниеносно вцепился ему в шею и припал к груди, вытирая лицо о рубашку. Басовито завыл на одной ноте. Словно ребёнок. Это так обезоружило, что старший и сам прослезился. — Ты должен быть сильным, — сглотнув комок, сказал он, похлопал парня по вздрагивающей спине. — Не хочу! — всхлипнул Доун, — Ненавижу его! — Время пройдёт и всё забудется… — Ничего не забудется! — заорал Доун. Брайан промолчал. Сейчас всё, что не скажешь, будет использовано против тебя. Любые доводы бессильны. Надо просто дать прореветься этому малышу и тогда можно поговорить по-душам. Они ведь так давно не общались друг с другом. Но Доун не успокаивался. Видя его страдания, Ёнкей кусал губы. Сжимал горячую спину младшего всё крепче и крепче. В палатку вдруг заглянул Вонпиль, глянул непонимающими глазами на Ёнкея. — Мы сейчас… — прошептал ему старший. — А Сонджини-хён тоже плачет, — сообщил тот. Доун отстранил лицо и уставился на Вонпиля мокрыми глазами: — Чего тебе?! — всхлипнул. Уголки губ Вонпиля поползли вниз. Он вытер покрасневшие веки: — Я не знаю, что делать… — Успокой его, я сейчас приду, — приказал Брайан, притягивая за голову Доуна, погладил его нежно. — Я не могу! — воскликнул Пиль, — Я тоже хочу плакать. — Поплачешь потом, — улыбнулся горько Ёнкей. Вонпиль ушёл. Слышны были его громкие стенания и жалобы на дурацкую жизнь. — Джэ всех расстроил… — прошептал в пространство старший. — Хён не виноват! — истерично всхлипнул Доун, — Это всё Холмзи! — Джэ вернётся, — вздохнул Ёнкей, — Группа для него всё равно дороже. — Не вернётся, — прошептал макнэ, — Он не хочет быть с нами… — У него даже вещи все здесь, — стал уговаривать плачущего Брайан, — Куда же он без них? — Будто нельзя купить?! Этот создатель купит ему новые! Он на нас-то плевал, что ему какие-то вещи? — Я позвоню Джэ и поговорю, зачем строить предположения? — Ёнкей готов был сказать что угодно, если это могло сейчас помочь. Вообще, его срубало, эту ночь он провёл в объятиях ТиЕн и сейчас было немного неудобно за то, что у него всё так хорошо. — Да не берёт он трубу! — завыл Юн, — Зачем мы ему вообще? — Возьмёт, — сам себе сказал Брайан, — Или просто появится здесь завтра. Никуда не денется. *** Джэ разлепил глаза. Солнечные лучи не попадали в комнату, но было ощущение солнца! И всё тут. Грудь приятно грела чья-то рука. Самый старший улыбнулся: Холмзи! Здесь и сейчас. Рядом. Тёплый и нежный… А ещё страстный… Немного заалели щёки, когда воспоминания накрыли собой. Джэ теперь вовсе не мальчик… Он — мужчина. То, что пришлось испытать этой ночью — было просто волшебно. Ни с одним человеком невозможно достичь такой глубины. Такого единения. Это же Холмзи! Его милый, трепетный чародей. Джэ потянулся, расслаблено вздохнул. Ощущения были приятными, словно он проснулся в своей собственной спальне, вместе с человеком, которого знает давно… Где-то на дне души вдруг оживились ростки щемящего чувства утраты. Пришлось приложить усилия, чтобы расправиться с ними быстро и безболезненно. Не будет к прошлому возврата! Никогда. Что он чувствовал к Доуну? Любовь? Какая ерунда… Холмзи зашевелился и Джэ прикрыл глаза. Он ни за что не будет первым! Всегда приятнее быть разбуженным. — Джэ… — прошептал мужчина и парень почувствовал тёплое дыхание на своих губах. Улыбнулся неосознанно, — Я знаю, ты не спишь, — Холмзи поцеловал его и потрогал пальцами трепещущие ресницы. Джэ дрогнул глазами, рассмеялся вслух, распахивая веки. — Как ты понял? — Ты слишком старательно и тихо дышишь… — А ты храпишь, — Джэ старался сдерживать смех, но у него это плохо получалось, — И щетинишься! — Что я делаю? — изумился мужчина. — Бородой своей колешься, — вкрадчиво заметил Джэ, блестя глазами. Холмзи тут же полез из кровати. — Эй, ты куда? — удивился парень, — А ну, вернись! — Пойду, сбрею её к чёртовой бабушке! — сообщил Холмзи, распахивая дверь ванной комнаты. Джэ проводил взглядом отличную фигуру старшего, залипая на его непомерно крутые плечи, потом опомнился, кинулся следом: — Не вздумай! Я же пошутил… Это не борода, а произведение искусства! — Нет уж, нет уж, — запротестовал Холмзи, — С ней я выгляжу старым. — Я полюбил тебя только из-за этой щетины! Всё ещё хочешь её сбрить? — нагло заявил Джэ, подбоченившись и снова еле сдерживая смех. — Ах, так? — повернулся к нему Холмзи, сверкая глазами, — Ты только из-за бороды меня любишь? — Конечно! — всё же рассмеялся Джэ, — За что ещё-то? — А мои глаза? — мужчина притворно распахнул их во всю ширь, — Разве они не прекрасны? — Ещё мне нравятся губы, — веселился Джэ, не замечая, что сейчас в полном неглиже скачет возле Холмзи, — Они похожи на двух мохнатых гусениц! — «Мохнатых?» — вскричал мужчина, с ужасом в глазах. — Слово «гусеницы» на тебя не подействовало, да? Только «мохнатые»?.. Это из-за усов, — продолжил экзекуцию Джэ, — Но они мне всё равно нравятся. — О, боже! — Холмзи прикрыл лицо руками, — Пойду, куплю венецианскую маску… — У меня есть из латекса, — вскричал Джэ, — Но она дома… Холмзи перестал дурачиться, внимательно на него глянул, сказал: — Я зарядил твой телефон… Там, в комнате… — Где же ты зарядное устройство взял? — перестал улыбаться Джэ. — Моё подошло… — мужчина стал серьёзным, — Ты не скучаешь по дому? — Да ты что?! — удивился Джэ, — Какой дом? — Ладно тебе, — Холмзи обнял его и прижал к себе. Сразу по телу побежали сладостные мурашки, — Иди, позвони, чтобы они не волновались… Джэ приуныл. На самом деле не хотелось никого слышать. Он так устал от этой ежедневной суеты. От этих вопрошающих глаз Доуна… Неужели, Холмзи не понимает, что важен сейчас лишь он один? — Если ты мысли читать умеешь, попробуй понять, чего я хочу? — улыбнулся Джэ, расслабляясь в чужих руках. Холмзи усмехнулся, заговорщицки прошептал в ухо: — Я чувствую. — И? — ухмыльнулся Джэ, — Ты же все желания мои исполняешь… Холмзи с трудом поднял его на руки, сделал два шага в направлении спальни. Шутя чертыхнулся, перехватываясь поудобнее. — Не урони! — завопил младший, — Я потом себя не соберу! — Надо бы переходить на овсянку, — прошептал мужчина, собираясь с силами. — Ты это мне или себе? — улыбнулся Джэ. — Себе, себе… — Холмзи бухнул его на кровать и притворно схватился за поясницу. — И что будет дальше? — устроился поудобнее в подушках парень. — Сейчас… — мужчина пошёл обратно. — Эй, ты куда сбегаешь? — крикнул вслед самый старший. — За едой, — ухмыльнулся Холмзи и посмеялся своим особым смехом. — Не угадал! — закричал Джэ, — А ещё волшебник… Потом покатался по кровати, потянулся. Пропел глупую детскую песенку, ожидая Холмзи. Почему-то было состояние эйфории, когда не хочется думать ни о чём злободневном. Здесь было очень хорошо. Сама квартира обладала какой-то чарующей атмосферой. Джэ вдруг вспомнил о бассейне на крыше. Выполз из постели. Понял, что на нём ничего не надето, увидев себя в большом зеркале. Сексуально попозировал. Остался доволен своим залихватским видом. Солнце ударило ему в глаза, когда он выбрался на крышу. Вот где раздолье для его необузданной фантазии. Если бы иметь возможность жить здесь всегда, он бы такие песни написал… — Я тебя потерял, — Холмзи уже оделся, его длинная футболка почти прикрывала белые шорты. Он сейчас напоминал теннисиста на корте. Весьма симпатичного, надо сказать. Такая сексуальность просто преследоваться по закону должна! Не иначе. — Я хочу есть, ты прав, — поглумился Джэ над старшим, сетуя на то, что тот ничего не принёс. Но Холмзи посмеялся и выкатил на крышу столик. Картинно сделал приглашающий жест: — S'il te plaît, mon bien-aimée! * — Французский? — удивился Джэ, который понимал многие языки, — Странно для британца. — Так, балуюсь, — отмахнулся мужчина, устраивая около него уютное гнёздышко из зонта и раскладных стульев, — Не хотелось надолго тебя оставлять, поэтому приготовил всего лишь британский омлет с сыром и чай. — Чай? — прищурился Джэ, — Серьёзно? — С заварными плюшечками… — Ты меня уморить хочешь? — Джэ пристроился за столиком и понюхал блюда, — А-а-а! Как же вкусно пахнет! Чёрт возьми, Холмзи, я что, кого-то спас в прошлой жизни? За что мне такая благодать? — Заметь, плюшки на воде, а не на молоке. Тут абсолютно нет лактозы. Нигде. — Откуда ты только так осведомлён? — Джэ прикрыл бёдра тканой салфеткой и засунул в рот кусочек булки. — Твой макнэ постарался, — Холмзи уселся рядом, налил ему чай. — Доуни? — изумился Джэ. — Он предупредил, что у тебя аллергия на лактозу, ну… а про пыльцу я знал… — Понятно, — задумчиво сказал Джэ. Есть почему-то расхотелось. Настроение упало. Может, Холмзи прав и мемберам действительно надо позвонить? Потеряли, поди, его? Вкалывают там до седьмого пота, пока он тут радуется жизни. И Доуни почему-то не дошёл до него вчера… Что ему помешало-то? — Холмзи, — сказал Джэ после долгого молчания, — У меня появилось желание познакомить тебя со всеми моими мемберами… Да и вещи кое-какие хочется взять. — Твои желания — мои желания, — улыбнулся мужчина, — Я ждал этого. — Пойду, позвоню… — Джэ встал и машинально сбросил с себя салфетку, не думая о том, как странно выглядит. *** После истерики, Доун до блеска вылизал комнату самого старшего. Вдруг появилось осознание, что он вернётся. Глупая роза была напоена и теперь улыбалась ему налившимся бутоном. Пока ещё эта маленькая головка была неприметна и невзрачна, но скоро распустится цветок и вся комната заиграет новыми красками. Вздохнув, парень убрал вещи, сваленные на кровати, в шкаф. Если Джэ задумал переехать, то пусть потрудится их найти. В любом случае, можно ещё повоевать за каждый дюйм. Так просто он не сдастся какому-то британцу. Не всё потеряно, пока есть способность сражаться. Заглянул Ёнкей, молча охватил его взглядом. — Что? — поднял на него глаза младшенький. — Лидер всё ещё не может успокоиться, я подумал, может ты приготовишь чего-нибудь поесть? Если уж мне поспать не удалось… — Может, ты сам приготовишь? Что, Пилька не может с Сонджином-хёном посидеть? Видишь, я тут прибираюсь. — Вонпиль не способен ни на что! — психанул Брайан, — Он подбадривает Шушу! — Самое время, — состроил гримасу Доун, — Ладно, я посторожу лидера. Юн пошёл послушно за Ёнкеем. Они сегодня помирились и теперь лучше не злить его своими выкрутасами. Когда вернётся Джэ, всё должно быть в порядке, даже отношения между мемберами. Сонджин лежал на своей кровати, отвернувшись к стене, в комнате было прохладно, благодаря работающему вентилятору. Даже будучи не совсем в себе, Сонджин и тогда следил за порядком, но теперь такого не было. Всюду были разбросаны пакетики со снеками, ковёр давно не чищен, а на пыльном мониторе можно писать записки пальцами. Доун крякнул, задерживаясь на пороге. Что он должен сказать? Может, просто посоветовать прибраться? Но ведь не прокатит такое. Лидерним его выкинет за дверь или того хуже — расплачется снова. Успокоить его будет трудно… — Сонджин-хён, — шёпотом позвал младший, — Я пришёл с тобой посидеть… — Проваливай! — обрушился на него голос лидера. Доун осторожно прикрыл дверь и прошёл. Законы ни для кого не писаны. А уж для макнэ и подавно. Когда он слушался-то? — Я же ничего плохого не желаю, — начал издалека Доун, — Мы все — одна семья… Сонджин повернулся. Посмотрел на него какими-то больными глазами: — Ты, что ли, моя семья? — Гипотетически, — Юн решил быть гибким и мудрым. — Вы с Вонпилем даже не могли с директором договориться, что после этого от вас ждать-то вообще? Знаешь, что он мне сказал сегодня? — Кто, Пиль? — подсел на кровать Доун, заглянул трепетно в покрасневшие глаза. — Директор! — Он с тобой разговаривал? — ужаснулся Юн, — И времени не пожалел? — Положись тут на вас, так сам потом в дерьме окажешься, — злобно сказал Сонджин. Снова отвернулся. — Я так понял — разговор окончен? — облизнул губы Доун. Надо было заговаривать лидерниму зубы, пока он не впал в собственные мысли и не выпал из этой жизни. — Можешь проваливать, — глухо проговорил Сонджин, — Мне няньки не нужны. — Я ведь не виноват, что Джэ выбрал не тебя и не меня… — чуть слышно сказал Юн, — Мы оба отвергнутые. Можем снова создать союз друзей по несчастью. Сонджин промолчал и Доун продолжил, набираясь храбрости и наглости: — У тебя тут всё грязью заросло, кому такой неприспособленный чувак будет нужен? Джэ сюда и зайти не сможет. Лидер снова повернулся, глянул на него заинтересованно: — Скучно, что ли? Некому тебе задницу надрать? Я могу. — А вот твоя задница скоро с кровати будет свешиваться, — рискнул продолжить младший, — Спортзал по тебе плачет. Да Джэ-хён обойти тебя не сможет, даже если очень захочет. Дверь смени. Купи ворота! Сонджин резко сел в кровати, а Доун упал на пол. Быстро пополз в сторону выхода. В любом случае на него или наступят, или с пути сметут. Будем надеяться, что Ёнкей уже приготовил еду… Но в этот момент двери сами распахнулись и вошёл Вонпиль. С удивлением воззрился на Доуна. — Что за игра? — спросил ошеломлённо, придерживая футболку на груди, — Жмурки? — Ага, — в запальчивости крикнул Сонджин, — Будут сейчас тут два жмурика! — Я тогда пойду, — повернул назад Вонпиль, — Третий — лишний… Да, Шуша, — он ласково погладил оттопыренную грудь. Доун выскользнул под шумок из комнаты и скрылся в палатке. Застегнул молнию. Всё. Он сделал, что мог. Лидерним, по крайней мере, плакать больше не будет. Вряд ли ему такое захочется. Сейчас злость в нём клокочет и всё остальное напрочь убила. Поаплодировать надо макнэ за это действенное лекарство. Интересно, Ёнкей поймёт? В кармане вдруг заелозил телефон. Юн хмыкнул. Достал. Испуганно сглотнул. S'il te plaît, mon chérie* — фр. — Прошу, мой любимый.