Особенности дружеской переписки

       — Тони, тебе не кажется, что ты стал меньше ругаться, и вообще словно бы потеплел?        Джеймс, сам того не зная, своим замечанием, брошенным так невпопад, будто подчеркивает все то, что Энтони Старк так явно старается скрыть.        Ведь у Тони есть то, что стоит всех бессонниц мира; то, что так вовремя возникло в казалось бы, устойчиво нервной и расписанной по часам жизни Старка.        То, что дурнопьяном, призрачным светом оскольчатого цветка стрелеции, словно само по себе, нежданно-негаданно выросло из личной, ни к чему не обязывающей переписки.        Стало трепетным отблеском маяка на темной глади жизни.        Источником вдохновения.        И тем, чего так давно хотелось.        Почувствовать.        Осознать.        Ощутить…        То, что согревает душу.        Эти письма…        Они так важны и так много значат для Тони, что он уже автоматически прячет от всего мира свое единственное сокровище.        Столько лет, привычно крутясь в кольце забот и бесконечных трудностей, не давая себе остановиться хоть на миг, Тони ошибочно думал, что работа и бои — все, что у него есть.        Что это в порядке вещей — каждый вечер падать подстреленной птицей на кровать в полумраке пустых комнат, чувствуя лишь усталость.        И так снова и снова.        День за днем…        И, только когда Старк совсем увяз в этих невозможных, до боли искренних посланиях, все встало на круги своя.        Он осознал, что этот старомодный и такой легкий, как безмятежный пассат, роман в письмах незаметно перерос в нечто большее.        В привязанность.        В гибельное, почти запретное наслаждение.        В предчувствие.        Предчувствие любви…        И Энтони Эдвард Старк, полузакрыв глаза, отрешенно откидывается в кресле, помня последнее письмо почти наизусть…        «Тони, погода окончательно переменилась в сторону печальных, длинных, как полярная ночь, дождей. Но знаешь, твоя заразительная уверенность в том, что мы все же когда-нибудь сможем увидеться, меня покорила. Я не хочу тебя беспочвенно обнадеживать, но может, быть, мы сможем это сделать. Потом.. Чуть позже… Я все-таки, как тебе и говорил, увлекся новым проектом и все время посвящаю ему. Даже читать, или вернее, перечитывать моего любимого Цвейга сил нет, представляешь? Я позволяю себе эту роскошь лишь пару раз в неделю, а меж тем сердце так и тянется оживить собственные воспоминания. Потому что некоторые писатели из списка любимейших, как хорошее вино, с годами лишь становятся еще лучше. Ярче, глубже, пронзительнее. И старые, до безумия знакомые, вроде бы уже давным-давно испитые до дна, ровные и читанные-перечитанные строчки вдруг открываются по-другому. И ты с изумлением находишь неизведанное доселе в старых драгоценностях, блеснувших теплым светом новых открытий. И они придают сил, успокаивают и радуют совпадением мыслей. Удивительным попаданием в момент. В собственную историю…        Я всегда ловлю себя на том, что по-настоящему умные, неповерхностные писатели, серьезно увлеченные тем, что делают, так много вкладывают в это себя.        Особенно между строк.        И когда ты понимаешь эти сигналы, эти многозначительные точки, эти отметины и любуешься ими, то в этот миг, мне хочется верить, словно ты сливаешься на секунду с героями. И автор будто одобрительно улыбается, скользя насмешливой улыбкой меж строчек.        Прости, Тони, ты же знаешь, что я порой слишком ухожу в дебри... Книги — одна из моих слабостей. Я, честно сказать, так и не приобрел этой вредной привычки читать с планшета. Не могу отказаться от удовольствия переворачивать страницы. Глупо, правда? Ты будешь смеяться, но у меня даже есть нечто совершенно бесполезное в наше время.        Нож для разрезания книг.        Старинный, сам не знаю, зачем я его купил…        Но странное дело, мне он нравится.        Мне нравится думать, что я могу и хочу его использовать, благо, что книг у меня предостаточно.        Я прямо вижу, как ты киваешь и просишь меня прислать фото ножа.        Сюрприз! Вот он. Тебе нравится?..»        Тони увеличивает фото в миллионный раз, пристально разглядывая нежданный подарок.        Часть красивой, с длинными пальцами руки, уверенно держащей восхитительно роскошную рукоятку серебряного, с полоской инкрустации, антикварного ножа для писем…        «Нравится, Морель. Очень нравится… И нож твой прекрасен, и ты…»        Тони пишет ответ так быстро, как только может.        Он заканчивает письмо уже почти утром, еще раз оценив красоту, остро блеснувшую отточенным лезвием и столь же изысканно тонким объятием потрясающей лепки дивных рук.        «Привет! Твой нож просто чудо… Я льщу себя надеждой, что то, что ты написал в этом письме, не шутка, и мы сможем увидеться…»        Старк так манко и беспечно пишет Морелю об этом желанном, что, лишь отправив письмо, понимает — это не каприз. Все вышло из-под контроля...