построим храм среди могил

лёша сжимает руку выше локтя так, что костяшки белеют — саша шипит, но свою руку не убирает. у них так всегда — саша грозится постоянно, что уйдёт, сбежит, оставит его одного; лёша не верит ни на секунду. саша постоянно убегает, оборачивается и видит, что всё время стоял на месте; пожимает плечами и возвращается обратно. это бесконечная игра в кошки-мышки, где все одновременно и победители, и проигравшие. лёша обнимает, и его нежность граничит с жестокостью, любовь — с помешательством. обнимает так, что кости хрустят; чьи именно это кости, уточнять не хочется. юмор лёши на грани нацизма, его легко можно привлечь за разжигание национальной ненависти, пока его привлекают только в постель. лёша приходит под утро бухущим вдрызг, вместо букета пионов у него — букет бутылочных роз. он снова сравнит сашу с женой-истеричкой, уронит что-нибудь со стола и завалится спать при полном параде. лёша спит, накрывшись одеялом с головой, саша не спит вообще. снуёт по квартире туда-сюда, скрипит паркетом, старается не шаркать ногами, но получается ещё громче, будто на зло. утром подаёт стакан воды и цитрамон и уходит из дома на целый день. ходит по паркам, думает, что, будь он сейчас в питере, пил бы вино из пакета во дворе-колодце или затирал за жизнь с бомжом на набережной, наблюдая град из наркоманов. думает, как будет вонять после лёши перегаром, берёт эспрессо в кофиксе и давится сигаретой за сигаретой. лёша за целый день похмелья не напишет ни разу, а когда саша придёт наконец под самый вечер, будет лишь недовольно смотреть, снова отнимет одеяло и захрапит. саша открывает окна настежь, лёша бьёт — наотмашь; так, что голова едва на плечах держится. кричит что-то о любви и отношениях, о законном праве и обязанностях. саша думает, где же в законе прописано, что обязательно нужно быть мудаком. у лёши весомый аргумент — об их отношениях не знает никто, и эта новость при должной подаче может разрушить сашину карьеру. саша про себя усмехается, думает, что поведение лёши разрушит и его карьеру тоже, говорит, что всё равно люди либо знают уже, либо не поверят. лёша сжирает полпачки обезбола; саша — осколки своего сердца, и никто на самом деле сашу сашей не зовёт — санёк, санька, александр, разве что лёша иногда, разводит руками и делает вид, что абсолютно безвреден, говорит ласково «сашенька, саша» перед тем, как в очередной раз напасть. кусать руку помощи — это по-нашему, по-русски, а когда тебе протягивают руку и ею же бьют, это вообще высший сорт. саша думает, что же такого в его жизни произошло, где он не туда свернул, что теперь приходится ежедневно проходить все круги ада. лёша не думает совсем. у саши есть только его смешные носки, цветастые дырявые кеды и большие футболки; у лёши — тёмное прошлое и охуительно огромное эго. лёша бьёт пустые пивные бутылки о стены, смахивает случайно рукой всё с тумбочки в коридоре, сносит все углы в доме своими плечами. под лёшей скрипит кровать, и саша хочет оглохнуть, лишь бы никогда не слышать больше этого скрипа, и треска рёбер, и грохота сердца. у них и секс не секс, а соревнование, кто кого больнее ударит и сильнее придушит. поцелуи раз в неделю, да и то не поцелуи — столкнуться пару раз зубами и разойтись. интересный факт: если котёнок вырос на улице, то он никогда не будет останавливаться во время еды, всегда будет всё съедать. интересный факт: если человека вырастить в кузьминках девяностых, то он до потери пульса будет хвататься за людей, даже если они ему и даром не нужны. у лёши все его уродливые свитера с уродливо растянутыми горловинами: постоянно чешет заросшую щетиной шею, оттягивает, потому что дышать сложно. саша думает, что это его душонка через край выливается. лёша бы не хотел, но так воспитался, что либо он, либо его. саша бы тоже не хотел, но сашу вообще никто не спрашивает. лёше плохо: кузьминочное детство даёт о себе знать десятком детских психотравм и недоделанной депрессией с деструктивными наклонностями. саша сам ещё ребёнок, и большинство его психотравм были оставлены лёшей. тягу к саморазрушению саша привык называть любовью. лёша бы хотел перестать чувствовать то дерьмо, что он чувствует; саша бы с радостью отключил все чувства вообще. лёшу не жаль, сашу, в общем то, тоже. «лёха» снял красные шнурки с ботинок и завязал их вокруг шеи «санька». никаких лёхи и санька больше нет.