Лотоса лепестки

Порой он выкраивал время, чтобы пройтись по Пристани Лотоса лично. Даже без охраны — кто рискнёт напасть на главу клана в собственной же столице? А уж Саньду и Цзыдянь всегда при нём. Дорогой пурпур одежд и серебро высокой клановой заколки-лотоса были видны издалека, а волевое лицо узнавали при приближении. Кланялись, улыбались, кто-то даже подходил. И приветствовали, все без исключения. И в постоялые дворы зазывали. Вот как и сейчас. — Глава Цзян, зайдите, отведайте наших лучших блюд! — Глава Цзян, не откажите! — Глава Цзян, не желаете ли… Глава Цзян, глава Цзян, глава Цзян… Цзян Чэн прикрыл глаза на несколько мгновений, а потом двинулся дальше, то и дело коротко кому-либо кивая. Он и в детстве-юношестве, гуляя по Ляньхуа вместе с братом, ощущал себя единым целым с этими землями, с их жителями, а уж когда пришлось восстанавливать Юньмэн из пепла под сапогами Вэньских псов, это чувство только обострилось. Поэтому, время от времени, Цзян Ваньинь покидал дворец, чтобы пройтись по знакомым улицам. В этот раз повезло одному из постоялых дворов — в зале при появлении главы клана сначала разом стало почти пусто, а вскоре туда начали стекаться люди. Все те, до чьих жалоб и просьб он ещё не дошёл, кто просто хотел поглазеть или что-то сказать. — Глава Цзян… Вон та торговка жаловалась на мелких воришек, которых по столице то и дело разгоняли, но они появлялись снова. Цзян Чэн кивком давал понять, что услышал, сказал несколько слов. Этот старик просил лекаря, но не для себя, а для тяжелобольной внучки — совсем случайно он оказался рядом с улицей, где проходил глава клана. Снова кивок, на сей раз глубже, с уважением к возрасту. А вот этот фермер с городских окраин поведал, что возле деревни в дне пути верхом на запад что-то случилось с местной рекой, начала мелеть и нести дурную воду, беспокоя жителей и отравляя окрестную землю. И ещё, и ещё, и ещё… Вернулся во дворец Цзян Чэн только несколько часов спустя, когда солнце уже клонилось к закату. Приказал подать лёгкий ужин в покои, а сам смотрел на карту земель и уже прикидывал, сколько до той самой деревни лёту на мече. Лекаря отправят утром, карманниками стража основательно займётся на днях, остальные просьбы он разрешит. А вот река — это уже серьёзнее. — Если за время моего отсутствия что-то случится — доложить мне немедленно. — Слушаемся. Оставив ещё пару распоряжений, Цзян Ваньинь одним движением вынул Саньду из ножен, вскочил на клинок и умчался вдаль. Внизу проносились озёра, поля, деревни, но его интересовала одна-единственная. Главное не привлечь внимания жителей — ему сейчас не нужны были лишние глаза. Особенно, если проблема окажется сложнее, чем Цзян Чэн ожидал. Юньмэн успело накрыть сумерками, первые звезды уже появились на небосводе, когда Саньду принёс его к устью не очень большой реки. Мужчина зажёг пару талисманов, осмотрелся и нахмурился: берега, которым полагалось быть полными водой почти до краёв, вскоре грозились обнажить каменистое дно. Судя по следам, продолжалось это не один день, может, даже не одну неделю. И как он проглядел это за ворохом просьб и жалоб? Цзян Чэн спустился к воде, потянулся и опустил ладонь в воду. Прикрыл глаза… И то, что простому человеку и даже сильному заклинателю покажется журчанием, хлынуло в его сознание потоком образов. Мутное, илистое дно. На мгновение отчётливо потянуло тяжёлым запахом стоячей воды и гнили. Одно движение губ — «где?» — и река отозвалась ещё несколькими вспышками под веками. Цзян Чэн открыл глаза, поднялся на ноги. Значит, ещё выше, у самого истока. Гнилью всегда пахли речные гули, но Цзян Чэн уже знал, что это причина лишь дурной, порченной воды. Зеленоватая даже в свете серпа луны вода сильно загрязнившегося истока потянулась к пальцам Цзян Ваньиня, приластилась, как щенок к любимому хозяину. — Покажи мне его. Поток отхлынул, отступил от берега, потом вдруг забурлил-вскипел. Послышался вой, Цзян Чэн сжал ладонь на рукояти меча, Цзыдянь заискрил, чтобы через миг поймать в кольца тварь, которую отчаянно вытолкнула река. Схватка была короткой: несколько сильнейших разрядов по плети и удар клинком развеяли речного гуля без следа. Цзян Чэн обтёр лезвие травой и спрятал в ножны. Теперь нужно было помочь самой реке. Сапоги и оружие он оставил на берегу, вошёл в воду по щиколотку, морщась от неприятного, скользкого под ногами. Сосредоточился. Кожа вспыхнула лиловыми и голубыми отсветами, выделяя рисунок вен на ладонях и шее, сверкало даже из-под одежды. Заволновалась река, принимая чужую ласковую силу. Растворялся ил, исчезала тина и ряска с поверхности, подземные источники, повинуясь желанию заклинателя, напитывали русло, а сам Цзян Чэн вспоминал… …Вспоминал, как однажды ночью, когда в восстановленной после войны Пристани Лотоса снова воцарился мир и покой, Цзян Чэн проснулся, будто от толчка в плечо. Всё вокруг шелестело, вода вокруг дворца громко плескалась, и в шелесте молодой глава клана не сразу сумел расслышать зов, которому не смог противиться. Торопливо накинул ханьфу, затянул пояс и, не заплетая волос, как был, пошёл туда, куда звали. Ясно светила Луна, но Цзян Чэну казалось, что он как в тумане. Что происходит?.. Он не понимал, но продолжал идти. Зов вывел на одну из дальних беседок на воде — ещё лет пять назад они с сестрой и Вэй Усянем сидели там все вместе, уплетая захваченные из дворца булочки. Сейчас там только озеро плескалось, ударяясь о доски неожиданно сильно, каждый раз всё больше и больше, а потом вдруг волна накрыла Цзян Чэна с головы до ног и мир пропал, скрывшись за пурпурными и голубыми искрами, которые впитывались в одежду, в кожу-в мысли-в сердце… Вода шептала на все лады, что он достоин, что сил ему не занимать, что будет ещё больше, что ему подчинится любая вода, а в Юньмэне особенно. Но он должен и дальше так же верно беречь свой клан. Когда волна схлынула назад, уже занимался рассвет. Цзян Чэн лежал на досках настила и не мог пошевелиться, а в его мыслях бился отцовский рассказ о предании семьи Цзян, передававшемся из уст в уста: глава клана, преданный своему народу и земле, может получить огромную силу и стать Хозяином Воды. Никто в семье не знал, кому и когда выпадет такая доля. Отец и дед прожили жизнь, будучи просто сильными заклинателями, а сейчас именно Цзян Чэна решили одарить какие-то боги… …чистая, прозрачная гладь успокаивалась, снова ластилась смешным щенком к ногам, журчала благодарности Хозяину Воды. Сверкающая сила почти погасла, Цзян Ваньинь открыл глаза, безотчётно погладил плеснувшую в пальцы волну и выбрался обратно на берег. Гули теперь не тронут эту реку и озерцо ниже по течению ещё долгое время, вода будет чистой и вкусной. Можно и обратно в Пристань Лотоса. Цзян Чэн прислушался к окрестностям, но никого не было. Жители ближней деревушки давно по домам, значит, вряд ли кто его видел. И к лучшему. Цзян Чэну хватало забот и внимания подданных и главой клана, а что было бы, узнай они о другой его силе? Кто знает. Отец рассказывал, что те из предков, кто становился Хозяевами Воды были почти божествами. Но Цзян Чэн себя таким не считал. Он просто берёг свою землю и своих людей, как мог и умел. И лишнего преклонения или заискивания перед собой не хотел.