Лотоса лепестки

С мальчишкой было… Нелегко. Хотя слуги, наверное, сказали бы иначе, но они благоразумно молчали, а Цзян Чэн был упрям. Воспитанник главы клана прислуге поначалу не доверял вовсе. Только если Цзян Чэн сам приводил кого-то с собой, тогда ещё можно было с ним сладить. А всё потому, что ребёнок слушался только самого Цзян Чэна, ведь тот первый за долгое время поделился с ним едой. И то, послушанием это назвать было сложно. Не раз и не два ему приходилось останавливать пятилетнего, оказалось, мальчишку, когда тот торопливо набивал рот едой – вдруг больше не дадут? Поначалу Цзян Чэн осаживал резко, по привычке. Приёмыш иногда чуть прятал голову в плечи, словно бы ожидая удара – в такие мгновения Цзян Ваньинь вспоминал, откуда забрал его. Но чаще тот упрямо сверкал глазами, подтягивая к себе очередную тарелку, будто не слышал отрывистого «да ешь ты спокойно». Не раз и даже не десять он находил сворованные с кухонь дворца вкусности в комнате воспитанника. Слуги потом каялись, что где-то нарочно делали вид, что не замечают крадущуюся тень, позволяя стащить то то, то другое. «Ведь его привёл сам глава клана, как тут накажешь?» Этого не произносили вслух, но Цзян Чэн ясно читал по глазам. И за проказы или непослушание приёмному сыну влетало крепко от него лично – соразмерно тому, что он учинял. А потом вдруг обнаружилось, что у мальчика довольно сильное золотое ядро, и «вы ещё вовремя его нашли, глава Цзян. Пара-тройка лет – и хороший заклинатель из него уже вряд ли получился бы». И Цзян Чэну показалось, что весь дворец вздохнул с облегчением. Потому что сам воспитанник заинтересовался совершенствованием, а, особенно, тренировками с мечом и почти перестал устраивать каверзы. Теперь, когда на поле упражнялись адепты клана, рядом с ними обязательно стоял юный приёмыш главы и серьёзно повторял за рослыми воинами движения. Когда тренировка заканчивалась – он оставался там сам. Цзян Чэн однажды отправился на поиски мальчика, а, когда нашёл, то ещё несколько минут молча стоял на террасе. Этот босяк снова и снова до боли напоминал ему Вэй Усяня. Только он не улыбался так ярко и солнечно, его редкая улыбка была другая, тоньше, но это было уже неважно. - Руку выше. - А? – укороченный тренировочный шест – и где только достал? Кто-то из шиди сделал, не иначе – опустился в руках обернувшегося мальчишки. - Руку выше, говорю, ставь. - А покажи! И Цзян Чэн показывал. Как нужно бить, как стоять, куда смотреть. Настоящая смута в Пристани Лотоса началась, когда в Юньмэн всё чаще стал приезжать Цзинь Жулань. До того в Ланьлин к маленькому племяннику Цзян Ваньинь летал сам. Но однажды он договорился с Цзинь Гуанъяо и забрал А-Лина с собой погостить. А потом чуть не взвыл в первый же день. Мальчишки сцепились по какой-то глупости, Цзян Чэн отошёл буквально на четверть часа – один из глав мелких вассальных кланов желал срочной аудиенции. А когда вернулся, то пришлось за шкирки растаскивать обоих: Жулань и приёмыш подрались… Из-за него. - Он мой дядя! – всё равно крикнул раскрасневшийся от гнева Цзинь Лин, едва ли не болтаясь на воротнике, за который его держал Цзян Ваньинь, и пытаясь достать стоящего чуть поодаль воспитанника. - А мне – ифу*! Прозвучало звонко, на весь павильон, но Цзян Чэна на мгновение будто оглушило. Впервые за почти пять лет с того самого дня в Илине этот «сорванец и головная боль всего Ляньхуа» назвал его именно так. Хотя Цзян Чэн не требовал этого от него, потому что ребёнок помнил, что когда-то жил на улице, своё имя, которое ему не меняли, и даже смутно – родителей. - Да ты… - А ну тихо! От его громкого голоса мальчишки затихли разом. Только Цзинь Лин надулся, как мышь на крупу, и весь следующий день обиженно сопел, несмотря на то, что наказаны Цзян Чэном за драку были оба в равной степени. И сопел долго, и показательно не замечал «соперника». Вот только глава клана за делами и тренировками молодых адептов упустил тот миг, когда воспитанник умудрился с А-Лином подружиться. Кажется, причиной стали предложенные Цзинь Жуланю сладости, которыми юный Цзян раньше не делился ни с кем? Или то, с какими смешками приёмыш хвастался перед А-Лином тем, что уже умеет стрелять из лука? Племянник прямо загорелся тоже научиться этому, в один из визитов даже привёз с собой маленький лук, который «дядя Яо подарил». Так или иначе, но Пристань Лотоса снова начала страдать от внезапных шалостей. Цзян Ваньинь не знал, хвататься за голову или за Цзыдянь, или за то и другое вместе. - Я вам ноги переломаю обоим, как только найду! Однажды за испорченные на чужом озере лотосы как раз перед началом сбора урожая обоим пришлось задать трёпку. Цзян Чэн хмурился, но оставить просто так это не мог: хозяин озера пожаловался ему, что видел у себя молодых господ, а сами «молодые господа» как раз вернулись с охапками лотосов, мокрые с головы до ног и старающиеся не гоготать на весь дворец. По тренировочному полю оба бегали едва ли не пол дня под личным надзором главы клана. Но всё это уже было. А-Лин с каждым разом всё увереннее держал в руках отцовский меч, упрямо отказываясь брать себе любой другой, пусть Суйхуа был ему ещё тяжёл. Мальчишка с улицы, выросший за эти десять лет в красивого юношу, превратился в достойного – пусть и далеко не образцового, а совсем наоборот, того ещё шалопая – наследника Цзян. И даже небольшая травма, полученная в детстве, ещё до того, как Цзян Чэн нашёл его и забрал в Юньмэн, не мешала ему ловко обращаться и с мечом, и с луком. Цзян Чэн окликнул обоих, отвлекая от стрельбы по мишеням «кто больше в яблочко попадёт», и жестами подозвал к себе. - Дядя. - Отец. - Ну, и кто мне скажет, чья была идея обобрать персики в саду семейства Фэнь? Оба сорванца молчали. Лишь глазами сверкали. А потом приёмыш усмехнулся хитро – у кого только научился? Вскинул подбородок, отвёл от лица выпущенную прядь рукой, на которой, помимо стрелковой перчатки на три пальца, была ещё одна, которую юноша практически не снимал – прикрывающая лишь мизинец. - А почему сразу наша идея? Глава клана чуть не подавился воздухом от такой вопиющей наглости. Вот только он прекрасно знал, что, со времён их с Вэй Усянем юности, в столице не было больше никого, кроме этих двоих, кто мог бы учинить такое. - Цзян Чэнмэй, я вас обоих знаю. И знаю, на что вы способны. Или вы признаётесь сейчас, или я… Цзян Ваньинь выговаривал обоим, грозился снова наказаниями и Цзыдянем. А перед мысленным взором снова был тот самый день на улицах Илина, когда он сидел на корточках перед лежащим на земле ребёнком, протягивал ему горячую лепёшку и обещал новый дом. - А... А конфеты? - Конфеты? - Они у вас есть? -...есть. И лунное печенье, и няньгао, и фрукты в топлёном сахаре. И сладкие лепёшки. - Тогда я с вами пойду.